Закладной камень и каменный крест со Светлогорщины

0
124
Каменный крест на Светлогорщине

Как известно, Е.Р. Романовым в своё время был опубликован «Борисов» камень, выявленный на берегу р. Вили около д. Каменка. Спустя целый век ещё один камень с высеченным на нём крестом был выявлен в д. Королевская Слобода-2 на берегу р. Березины. На её месте с 1643 по 1655 г. существовал неизвестный ранее город Казимир (Kazimierz). Он открыт и исследуется нами, начиная с 2006 г. [1, с. 455-456]. В 2007 г. была выявлена и строительная конструкция, по-видимому, часть фундамента. Она представляла собой угловую опору из трёх Г-образно поставленных продолговатых валунов с плоской поверхностью, лежавших на камнях поменьше. На одном из последних был высечен прямой равноконечный крест. Длина обеих его перекладин — 10 см, ширина и глубина — около 1 см. Крест изображён на нижней поверхности валуна. После завершения раскопок конструкция из валунов была доставлена на территорию Светлогорского краеведческого музея, где и был выявлен крест.

Итак, к многочисленным камням-валунам с различными высеченными на них изображениями, в том числе, с крестами, добавился ещё один — Королевослободский. В Беларуси, согласно Л.В. Дучиц, валунов с крестами насчитывается 20. По её мнению, гродские книги и другие юридические акты XVI — XVII вв. позволяют предполагать, что камни с высеченными крестами служили тогда межевыми знаками [4, с. 63-65]. Однако, к примеру, на соседней Псковщине также постоянно встречаются такие же «межники» в виде валунов с плоской или уплощённой поверхностью, на которой высечен простой крест. Древнерусские источники упоминают подобные им, уже начиная с XIV в. [13, с. 262-264]. Подобный способ маркировки земельных владений был широко распространён также и в Европе, например, в Германии, где также сохранилось немало пограничных камней с крестами (Grenzsteine mit Kreuz). Так, в 2007 г. валун с изображением креста и короны из бывшей Пруссии был установлен во дворе Калининградской областной Думы.

Получается, что у подобных валунов функция повсеместно была принципиально другая, чем у Королевослободкого, представлявшего собой типичный закладной камень, наподобие использованного, к примеру, при начале строительства так наз. «царского» железнодорожного моста через р. Енисей в г. Красноярске. 30 августа 1896 г. после молебна, совершённого Епископом Енисейским и Красноярским Акакием, в основание фундамента первой мостовой опоры также уложен камень с крестом, на который помещены, в том числе, также монеты, золотые и серебряные.

Казимировские строители в середине XVII в. ограничились использованием одного лишь камня с изображением Святого креста. Он заменил, по-видимому, все принятые прежде «фундаментные» жертвы. Die Bauopfer, или строительные жертвы, по замечанию Д.К. Зеленина, упоминаются едва ли не в каждом сборнике западноевропейских саг. Так, согласно одной из них, при основании датской столицы Копенгаген нужно было сделать насыпь на месте будущего города, но, сколько раз её ни начинали, она снова и снова оседала. Тогда взяли маленькую девочку, посадили ее на стульчик за стол, дали ей игрушки и лакомства. Пока она играла и ела, двенадцать мастеров возвели над нею каменный свод… «Детинец», древнерусское название городского кремля, по замечанию Д.К. Зеленина, некоторые авторы связывали с подобным обычаем замуровывать детей при основании крепостных стен [5, с. 5-9]. В этой связи интересно подчеркнуть, что примерно в полукилометре от места находки Г-образной каменной опоры, в пределах бывшей городской территории Казимир, расположено урочище, называемое местными жителями «Детинцем».

Таким образом, камень Королевослободский лишь внешне напоминает «межники», Grenzkreuzsteine, и т. д. При этом нельзя исключить, что по своему происхождению он мог быть аналогичным самому знаменитому Синь-камню с Плещеева озера у г. Переяслава-Залесского. Во всяком случае последний точно также пытались использовать в качестве закладного, — правда, неудачно. Зимой 1788 г. было решено положить его в фундамент строившейся тогда в Переяславе Свято-Духовской церкви. Однако при перевозке через озеро этот Синь-камень провалился под лёд. Со временем он будто бы самостоятельно выбрался на берег, неуклонно продвигаясь с тех пор в сторону своего прежнего места положения на Ярилиной горе. Кроме способности двигаться, местные жители до сих пор приписывают этому камню также и другие свойства живого существа, в частности, свойство сохранять свою положительную температуру. Утверждается, например, что даже в мороз снежинки, падая на него, сразу тают. По-видимому, ранее эти свойства «живого» Синь-камня объяснялись просто-напросто тем, что в него вселился некий бес [3, с. 134-139].

Упомянутый «Борисов» с Вили первоначально также явно был объектом именно языческого, «бесовского» поклонения. «Во избежание крутой ломки вековых народных верований, — писал о нём Е.Р. Романов, — (полоцкие) князья освящали эти камни изображениями символов христианства, и почитанию камней придавалось уже христианское значение» [12, с. 58]. Теперь уже невозможно установить, имел ли культовое значение до изображения на нём креста и закладной Королевослободский камень. Однако исключить это, конечно, тоже нельзя.

Священным камням по своему историческому значению во многом аналогичны каменные кресты. Эти кресты также наделялись свойствами неких живых существ. Об этом нам теперь постоянно сообщают СМИ. К примеру, оказывается, что, подобно упомянутому выше Синь-камню, «живой» крест в д. Хотомель якобы тоже пророс из-под земли [8]. Крест на Борисоглебском кладбище в Турове не только «растёт» из- под земли, но поддерживает постоянную температуру (рис. 5: 3). Опять же, как Синь-камень, он тоже, якобы, «всегда теплый, снег зимой на нем не держится» [19]. Как и священный камень, «вынырнувший» из Плещеева озера, каменные туровские кресты также будто бы обладают положительной плавучестью. Туровцы даже считают, что оба креста, находящиеся теперь во Всехсвятской церкви, будто бы приплыли вверх против течения Днепра и Припяти из самого Киева [15]. Кроме того, эти камни и кресты молвой объединяются ещё и с медицинской, так сказать, точки зрения. Считалось, что, например, Здудичский крест обладает лечебными свойствами: «можно к нему прийти, попросить исцеления, и крест поможет» [16].

Его в 1993 г. обнаружил Т.В. Маслюков, в 1997 г. осмотр был произведен Н.Н. Дубицкой. Крест находился на краю сельского кладбища д. Здудичи, но это его местонахождение, по-видимому, не in situ. В 2004 г. Здудичский крест был доставлен в Светлогорский историко-краеведческий музей, в запаснике которого и находился до февраля 2008 г. По просьбе о. Димитрия Шилёнка, настоятеля ближайшего к Здудичам храма Святой Равноапостольной Марии Магдалины, крест был перевезен и установлен в нём с соблюдением надлежащих обрядов.

В 2009 г. автором был произведен осмотр и обмер Здудичского креста. Подтверждается его сходство с подобными памятниками, например, с сохранившимися в таких городах с древнерусским прошлым, как Туров и Козельск. «…Простой языческий бог, вернее, то, что от него осталось, — писал В.А. Чивилихин о происхождении Козельского. — Ржавинки рыжеют на плечах — прожилки железной руды. О нём надо бы рассказать поподробнее. Поначалу он, вытесанный из прочнейшего железистого песчаника, был здешним языческим идолом. Когда пришла другая вера, ему оббили и отполировали голову, сильно стесали бока, и получился грубый каменный крест. … Никто не знает, когда языческий идол вятичей превратился в христианский крест, но верней всего, что далеко не сразу после киевского крещения Руси» [19, с. 97].

Имеется и научная интерпретация Козельского креста, первоначально представлявшего собой каменное изваяние антропоморфного языческого божества VIII-X вв. [11, с. 137-143]. В этой связи любопытно, что Туровские кресты эту первоначальную антропоморфность окончательно ещё не утратили. Находящиеся во Всехсвятской церкви до сих пор именуются в народе «отцом» и «матерью» [15]. Интересно, что относительно других подобных каменных крестов народ придерживается мнения об их именно женской природе. Так, в соседнем с Туровщиной Лельчицком р-не крест около д. Данилевичи и Боровое считается окаменевшей девушкой [6]. Данилевичский крест, очевидно, менее антропоморфен, чем Здудичский, который имеет чётко обозначенную личину, а также характерное расширение в нижней части. Силуэт в общем воспроизводит очертания фигуры женщины в широком платье или расклешенной юбке. Точно так же расширяется и знаменитый Долгиновский крест- идол, изображавший, согласно Э.А. Левкову, языческую богиню Мару [7, с. 95-99]. Такие же очертания внизу имела не крестообразная, а гораздо более реалистическая фигура каменной «бабы», происходившая из м. Любоничи, хранившаяся ранее в Минском госмузее [9, с. 175].

Итак, есть основания полагать, что изначально Здудичский крест представлял собой довольно абстрактную статую некоего языческого женского божества средневековых славян. Благодаря историческим аналогиям можно догадываться, как он стал восприниматься в качестве изображения Святого креста Господня. В конце VII в. епископ Исраил крестил обитавший на территории теперешнего Дагестана народ савиров. «Истории агван» армянского автора Моисея Каганкатваци, он тогда «своими руками ломал амулеты и из них делал изображения креста господня» [10, с. 33]. Очевидно, здесь важнее не морфологическая, а именно семантическая трансформация священного предмета. Видимо, подвергать крестообразный идол дополнительной обработке, как это предполагалось В.А. Чивилихиным, вовсе и не требовалось. Здудичский крест сохранил даже прежний лик женского идола.

Остаётся вопрос о датировке и этого Здудичского, и других, по-видимому, синхронных ему однотипных каменных крестов, прежде всего, конечно, Туровских. По Л.В. Дучиц, наиболее древние каменные кресты в Беларуси относятся к XVI в., — Сокоровский, Вендорожский, Витуничский [4, с. 63-65]. Действительно, на Витуничском имеется схематическое изображение человека в короне, со щитом и мечем, а также латинская аббривеатура «RSB», расшифровывающая как «Rex Stephanus Batorius», — то есть, Стефан Баторий, король с 1575 по 1586 гг. [2, с. 129]. Однако даже более ранние каменные кресты явно отличаются от Здудичсчкого. В XIV или XV в. жители Изборска установили при въезде на Труворово городище памятный крест характерной формы, с расширяющимися боковыми и верхним концами. На нём надпись: ЧРЬ, СЛА, 1СЪ, ХЪ и НИКА, а также восьмиконечный крест на подножии [14, с. 102-107]. В Троицком соборе г. Боровичи находился каменный крест типа «крест в круге» с резными рельефными изображениями, который на основании стилистических особенностей датируется XIII в. [20, с. 75-89]. XII в. надёжно датируется Стерженский крест. Поставленный в память о гидростроительных работах новгородцев у истока Волги, он содержит точную дату в самой имеющейся на нём надписи: «В лето 6641 (1133 н. э.) месяца июля 14 день почах рыти реку ею аз Иванко Павлович и крест се поставих» [17, рис. 323].

Итак, Здудичский, Козельский, Туровский и другие, подобные им по своему облику, явно архаичнее самых ранних древнерусских, но изготовленных уже в христианской православной традиции. Получается, что они должны быть старше даже XII в., относясь, по-видимому, к более ранней эпохе массовой христианизации Руси, начавшейся в конце X в.

Литература

  1. Археалогія Беларусь Энцыклапедыя ў2-х т. Л-Я. — Мінск: Беларуская Энцыклапедыя імя Петруся Броўкі, 2011. — Т. 2 — 462 с.
  2. Археалогія і нумізматыка Беларусь — Мінск: Беларуская Энцыклапедыя імя Петруся Броўкі, 1993. — 702 с.
  3. Бердников, В.В. Синий камень Плещеева озера / В. Бердников // Наука и жизнь. — 1985. — № 1. — С. 134-139.
  4. Дучиц, Л. В. Культовые валуны, каменные идолы и кресты на территории Белоруссии / Л. В. Дучиц // Археология и история Пскова и Псковской земли: материалы научного семинара. — Псков, 1985. — С. 63-65
  5. Зеленин Д. К. Тотемы-деревья в сказаниях и обрядах европейских народов / Д. К. Зеленин // Труды института антропологии, археологии, этнографии. -1937. — Т. XV. — Вып. 2. — Этнографическая серия 5. — С. 3-77.
  6. Кравчук, С. Каменный крест в д. Данилевичи / С. Кравчук //http://anomalistica.ucoz.ru/publ /. — Дата доступа: 15.10.2012.
  7. Ляўкоў, Э.А. Маўклівыя сведкі мінуўшчыны / Э.А. Ляўкоў. — Мінск: Навука і тэхніка, 1992. — 215 с.
  8. Матвеев, В. На Столинщине из земли растут каменные кресты / В. Матвеев // Рэспубліка. — 2008. — № 100.
  9. Мялешка, М. В. Камень у вераньнях і паданьнях беларуса / М. В. Мялешка // Запіскі Аддзелу гуманітарных навук. Кн. 4. Працы катэдры этнографіі. — Менск. — 1928. -Т. 1,-С. 155-182.
  10. Плетнёва, С.А. Хазары / С. А. Плетнёва. — М.: Наука, 1976. — 93 с.
  11. Пуцко, В.Г. Козельское каменное изваяние: крест или болван? / В.Г. Пуцко // Песоченский историко-археологический сборник. — 2004. — Вып. 5. — С. 137-143.
  12. Романов, Е.Р. К археологии Северо-Западного края: Древние лапидарые памятники Западно-русского края. Вилейский камень / Е.Р. Романов // Записки Северо- Западного Отдела Русского Географического Общества. — Вильна. — 1911. — Кн. 2. — С. 57-64.
  13. Седов, В. В. Межевой камень XIV в. из Изборска / В.В. Седов //Советская археология. — 1974. — № 3. — С. 262-264.
  14. Седов, В. В. Изборские каменные кресты / В. В. Седов // Средневековая Русь. М.: Наука, 1976. -С. 102-107.
  15. Семёнова, О. Тайна туровских крестов / О. Семёнова // Гомельская правда. — 2009. — №54/55.
  16. Слуцкая, А. В белорусской деревне Здудичи обнаружили крест XI века / А. Слуцкая // Комсомольская правда. — 20.02.2008.
  17. Спицын, А. А. Заметка о каменных крестах, преимущественно новгородских / А. А. Спицын / Записки Отделения русской и славянской археологии Русского археологического общества. — СПб. — 1903. — Т. V. — Вып. 1. — С. 203-234.
  18. Хаютина, Т. Здесь рождается воздух Европы / Т. Хаютина // 7 дней. — 2009. — № 19.
  19. Чивилихин, В. А. Память: роман-эссе. Книга вторая / В. А. Чивилихин. — Л.: Лениздат, 1983. — 175 с.
  20. Яшкина, (Панченко) В. Б. К вопросу о распространении каменных крестов Древней Руси / В.Б. Яшкина (Панченко) // Староладожский сборник: материалы I-V конференций «Северо-Западная Русь в эпоху средневековья: междисциплинарные исследования» — Старая Ладога, 1994-1998. — СПб — Старая Ладога. — 1998. — С. 75-89.


Автор:
С.Е. Рассадин
Источник: Міжнародныя Шамякінскія чытанні «Пісьменнік — Асоба — Час»: матэрыялы III Міжнароднай навукова-практычнай канферэнцыі, Мазыр, 27 верасня 2013 г. / Міністэрства адукацыі Рэспублікі Беларусь, Установа адукацыі «Мазырскі дзяржаўны педагагічны ўніверсітэт імя І. П. Шамякіна»; [рэдкалегія: А. У. Сузько (адказны рэдактар) і інш.]. — Мазыр: МДПУ імя І. П. Шамякіна, 2013. — Ст. 199-203.