Положение католического костела в Речицком регионе в 20-х гг. ХХ в.

0
1135
старая Речица, история, фото, касцёл

Установление советской власти в Беларуси повлекло за собой резкие изменения не только в положении католического костела, но и религии и церкви в целом. В первую очередь удар был нанесен по экономической базе. В соответствии с декретом «О земле» 26 октября 1917 г. церковь была лишена своих земельных владений. Следующим шагом был декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» 23 января 1917 г., в соответствии с которым церковь лишалась статуса юридического лица, запрещалось преподавание религиозных предметов в школе, отменялся церковный брак и т.д. [1, С. 207; 2, С. 156]. Духовенство лишалось избирательных прав, облагалось крупными штрафами, началось массовое закрытие храмов, религиозные общины облагались большими налогами и т.д. [1, С. 208-209; 2, С. 157, 169; 3, С. 123; 4, С. 45-50].

Весной 1922 г. советская власть нанесла очередной удар по экономическому положению церкви, это было связано с кампанией изъятия церковных ценностей. В литературе приняты две основные трактовки этой проблемы: первая, утверждает, что изъятия были вынужденной мерой и произведены для борьбы с голодом охватившим страну в 1921 – 1922 гг.; вторая указывает на то, что голод – это всего лишь косвенная причина или даже повод для изъятия ценностей, главный мотив заключается в том, чтобы подорвать экономическую базу церкви с одной стороны, и улучшить финансовое положение советской власти с другой  [2, С. 159; 5, С. 221,227,228; 6, С. 279; 7, S. 92].

Для организации проведения кампании повсеместно создавались специальные комиссии. В протоколе № 63 Заседания президиума Речицкого Уисполкома от 22 апреля 1922 г. содержится постановление «о создании Комиссии по изъятию церковных ценностей в сотаве: тт. Предуисполкома Зюлько, Предукомпомгола Мухи и председателя Уфинотдела Янушевского»  [8, Л. 79]. Перед началом изъятия по всей Гомельской губернии была проведена подготовительная агитационная кампания [9, С. 58], например в Речице приступили к изъятиям только после «народного митинга»  [8, Л. 137]. Реакция населения на мероприятиях подобного рода была не всегда благоприятна для властей. В отчете Гомельского Губкома РКП(б) за май 1922 г. с пометкой «совершенно секретно» сообщалось «В ряде уездов Клинцовском, Чериковском, Стародубском, Гомельском … были приняты резолюции за из’ятие ценностей. В других – Новозыбковском, Речицком, Быховском, Рогачевском крестьяне в большей части отказывались голосовать за из’ятие …» [10, Л. 5]. В первую очередь предполагалось осуществить изъятие в синагогах, затем в православных церквях и только тогда приступить к конфискации в костелах. [9, С. 59; 11,  Л. 51; 12, Л. 78; 13, Л. 401]. Поскольку речь шла и об изъятии костельных ценностей в том числе, было решено провести агитацию среди католического населения. Как свидетельствует протокол Польбюро Гомельского Губкома РКП(б) от 12.04.1922 г. на обсуждение был вынесен вопрос о необходимости «приступить к агитационной работе среди польского населения об из’ятии церковных вещей с Польского костела в пользу голодающих, что бы они не встречали препятствия к из’ятию таковых». В итоге было вынесено следующее постановление: «провести ряд митингов и собраний граждан поляков, находящихся в г. Гомеле об из’ятии с местного польского костела ценных вещей, а также … находим необходимым … по всей губернии из’ять из польских костелов ценные вещи, дабы тем помочь голодающим братьям Поволжанам в самом непродолжительном времени» [14, Л. 40]. Что касается сроков проведения кампании, то по данным местных властей она началась в мае и закончилась в конце июня [8, Л. 137].

Всего, по Гомельской губернии конфискации были проведены в 17 костелах, из них 3 находились в Речицком уезде [9, С. 66].   Данные о результатах изъятий крайне скудны. Местные власти отмечали, что «церкви Речицкого уезда в общем бедны. Ценностей собрано до пяти пудов серебра» [8, Л. 137]. Информация непосредственно по костелу содержится в шифрованной телеграмме Гомельского отдела ГПУ от 13.05.1922 г., где сообщалось в Москву, что в Речице «изъято серебра» в размере «20 золотников» [12, Л. 90].

Реакция населения на кампанию по изъятию, в имеющихся материалах характеризуется по разному. Например, в Гомеле, во время изъятия в костеле наблюдались «некоторые волнения» и несколько человек были арестованы [12, Л. 79, 156; 15, Л. 63; 16, С. 149]. В Речице по данным местных властей не произошло «ни одного инцидента за все время. Отношение населения в большинстве случаев безучастное, индифферентное тоже и духовенства» [8, Л. 137].

После проведения кампании по изъятию церковных ценностей политика властей в конфессиональном вопросе существенно изменилась. Агрессивные методы, какими ранее пользовались власти, гонения на духовенство и церковь создали вокруг них ореол мученичества, что еще больше повысило авторитет клера и религии [17, С. 278, 279]. Подобные соображения неоднократно высказывали работники партийных органов. Так, в отчете Польбюро Гомельского Губкома за май – август 1924 г. содержится следующее: «Влияние ксендзов, по-моему, подкрепляют репрессии принимаемые карательными органами. Например, ксендз из Жлобина объезжавший польские деревни Речицкого уезда поднял свой авторитет тем, что просидел 3 месяца в тюрьме и в конце был выпущен и не предан суду. Ясно, что такие легкомысленные аресты и вообще механические средства испортят нам всю работу ибо благодаря им ксендзы превращаются в мучеников не только за веру, но и за национальность. С целью предотвращения последнего следует прибегать к арестам ксендзов только при наличии фактического проверенного обвинительного материала, дабы дело кончилось преданием суду» [13, Л. 35, 36].

Резкий рост авторитета духовенства и религии среди населения объясняется еще и с тем, что кроме собственно силовых, административных методов борьбы с религией использовались и пропагандистские, носившие весьма некорректный характер. Начиная от дискредитации духовенства в печати и заканчивая проведением кампаний «Комсомольского рождества» и «Комсомольской пасхи», что в конечном итоге сводилось к оскорблению религиозных чувств верующих [5, С. 249-252; 4, С. 76]. Так, в циркуляре ЦК РКП от 4.03.1922 г. за подписью В. Молотова «О постановке антирелигиозной пропаганды»  отмечалось, что грубые методы работы «не только не достигают цели, но и озлобляют верующего еще крестьянина и делают его особенно не податливым на антирелигиозную пропаганду» [18, Л. 4]. Косвенное свидетельство на этот счет содержится в Протоколе № 6 заседания Рабочей Коллегии АПО Речицкого Укома РКП(б) от 22.09.1924 г., постановление которой требует «держать курс на углубление антирелигиозной пропаганды, основанной не на богохульстве, [выделено мною – А. Л. ] а перенеся центр работы на естественно-научное просвещение масс» [13, Л. 49]. Но поскольку в распоряжении местных органов практически не имелось подготовленных кадров способных вести работу на требуемом уровне, то в середине 20-х гг. власти пришли к выводу, что лучше вообще не проводить никакой антирелигиозной работы, что бы еще больше не озлоблять население. В 1925 и в 1926 гг. губернский АПО посчитал «нецелесообразным проводить особую антирелигиозную агиткампанию» во время праздников Рождества и Пасхи  [19, Л. 6; 20, Л. 18].

Например, 13. 08. 1924 г. на Бюро Нацмен при Речицком Укоме РКП рассматривался вопрос о проведении антирелигиозного митинга во время католических молений устраиваемых ксендзами в Юревичах. Необходимость подобного мероприятия была подтверждена и секретарем Польбюро Гомельского Губкома Валешко [13, Л. 8, 9, 12]. Однако, ввиду отсутствия достаточно подготовленных кадров было принято решение на некоторое время вообще не проводить антирелигиозной пропаганды [13, Л. 19, 20 об., 35]. В дальнейшем, материалы посвященные этому вопросу, будут часто содержать одни и те же формулировки, например в 1924 г. «в антирелигиозной пропаганде пока ничего не сделано» [21, Л. 24], или «систематической работы антирелигиозной не видно» [13, ЛЛ. 35, 36]. По прошествии четырех лет в 1928 г. ситуация практически не изменилась. Протокол № 1 совещания актива поляков членов и кандидатов КП(б)Б указывает на то, что борьба с религией «в Гомеле и Речице совершенно не велась считая это … недопустимым, при наличии руководящих клерикальных организаций в данных городах» [22, Л. 366].

Кроме вышеуказанных причин борьба с религией среди католического населения осложнялась еще и высоким уровнем религиозности. Например в Отчете Польработника при Речицком Укоме РКП около 1924 г. говорится о том, что в среде польского населения  «религиозность развита до фанатизма и в этом отношении [католики – А.Л.] могут быть примерными богомольцами» [21, Л. 26]. В целом, по мнению некоторых исследователей, для католиков, проживающих в СССР была характерна «повышенная сопротивляемость каждой попытке национального или религиозного угнетения» [16, С. 11].

После поворота в конфессиональной политике в 1923 г. важнейшее место в антирелигиозной работе  среди католиков занимает т.н. «информационный аспект», или попросту сбор данных о количестве костелов, ксендзов, религиозных кружков, их деятельности и религиозности населения. В материалах Польбюро Гомельского Губкома в течении 20-х гг. постоянно фигурирует костел находящийся в г. Речица. Причем, упоминается он как действующий вплоть до 1929 г. тогда как большинство остальных по Гомельскому округу, да и по стране в целом, были закрыты  [22, Л. 59; 23, Л. 297 об., 298, 246 об.]. Что касается других культовых сооружений, то следует упомянуть костел (в других документах как каплица) в Хойниках. Не смотря на то, что Хойники на современном этапе не входят в состав Речицкого района, в начале 20-х гг. этот населенный пункт был центром волости, которая входила в Речицкий уезд, здесь же проживал ксендз Касперович [Там же; 24, С. 51].

Деятельность католического духовенства всегда находилась под пристальным вниманием партийных органов. Например, 10.07.1924 г. на заседании Польбюро Гомельского Губкома РКП(б) слушали информацию «т. Валешко об объезде польских деревень Речицкого уезда», который сообщил, что «ксендз (из Мозыря) проводит усиленную деятельность, объезджая ежемесячно селения, причем держит курс в отличие от  прежнего, на белорусификацию, говоря проповеди на белорусском языке» [13, ЛЛ. 8, 9]. 13.08.1924 г. на заседании Бюро Нацмен при Речицком Укоме РКП слушали информацию польработника Кренкевича «о состоянии польработы», где указано, что «ксендзы, узнав о прибытии польработника для работы – заволновались [ими – А.Л.] проводятся частые посещения пунктов … 8 сентября ксендзы предполагают устроить большое моление в Юревичах» [13, Л. 12]. Тот же польработник Коренкевич в своем отчете в 1924 г. отмечал, что «ксендз за последнее время Хойники посетил пять раз. Был один момент, когда он сам себя скомпроментировал и теперь молодежь ходит по улице и смеется над ним»  [21, Л. 26]. 14.01.1927 г. в Польбюро ЦК КП(б)Б с грифом «секретно» из Гомеля было отправлено донесение, о том что в Речицком округе местный ксендз распространяет римско-католический календарь по цене 15 копеек [25, Л. 129], к слову аналогичные календари распространялись и в других округах, например в Бобруйском и Мозырском [26, Л. 193; 27, Л. 2].

Кроме собственно священнослужителей под наблюдение попадали и религиозные организации: костельные советы, кружки и т.д.  По данным губернского Польбюро на момент 1924 г. в Речицком уезде религиозных кружков вообще не было [13, Л. 36], однако в акте обследования польского сельсовета д. Балашевка Речицкого района от 6.10.1928 г. сообщается: «существует представитель костельного совета Речицкого … который проводит работу … путем объявления жителей через стариков и женщин о костельных мероприятиях. Имеется община «Рожанца» состоящая из 5 человек. Организуют часть детей к первой исповеди и причастия, которые ездят в Речицу  <…> Было одно собрание консперативное религиозное, которое было прервано прибывшим представителем райисполкома» [25, ЛЛ. 149, 149 об.; 28, Л. 17]. В целом, по данным окружного Польбюро в 1928 г. религиозные кружки ружанца, терциарские и т.д.  «имеются почти во всяком пункте польского населения. Методы их работы … молитвы, объединяя с танцами и забавами» [28, Л. 17].

Особое внимание власти уделяли сбору информации о религиозности населения. Данные здесь рознятся и отличаются противоречивостью. С одной стороны местные партийные и советские органы регулярно отмечают высокий уровень религиозности в среде католического населения, зачастую используя формулировку «религиозный фанатизм» [13, Л. 49; 21, ЛЛ. 26, 29 об.]. Причем  документы фиксируют религиозность не только среди простых жителей. Например, председателю Балашевского сельсовета С. Пашковскому была дана следующая характеристика «религиозный, но лояльный» [25, ЛЛ. 61, 62; 28, Л. 17].  В 1929 г. в той же Балашевке в избе-читальне отмечали, что «религиозность имеется даже среди комсомольцев, на что указывает случай отказа со стороны их принимать участие в субботнике перед рождеством в пользу избы-читальни (нужно было починить несколько лавок), мотивируя это тем, что «если они пойдут работать, то их коровы ослепнут» [29, ЛЛ. 130-132].

С другой стороны встречаются сведения прямо противоположного характера. Например секретарь Польбюро Гомельского Губкома Валешко в 1924 г. отмечал, что «не смотря на усиленную деятельность ксендза, успехами [ксендз – А.Л.] не может похвастаться, ибо 1) авторитет его, как ксендза падает, и 2) число неверующих растет. На общих собраниях крестьяне по общий хохот рассказывали мне разные компроментирующие ксендза факты» [13, ЛЛ. 8, 9]. Тогда же Польбюро Губкома отмечало, что в отличие от Гомельского уезда «население в Речицком уезде менее верующее» и «идет в костел лишь по традиции», объясняя это тем, что здесь «нет постоянного ксендза»  [13, Л. 36]. Говоря о конкретных группах населения, то наиболее религиозными по мнению партийных органов являются женщины и пожилые люди, а наименее религиозными являются представители молодежи [Там же; 13, Л. 20 об.; 21, Л. 26]

Кроме сбора информации о деятельности ксендзов, религиозных кружков и т.д. власти начиная с к. 20-х гг. активизируют атеистическую пропаганду. По замыслу руководящих органов основным проводником антирелигиозных идей должен стать Союз Безбожников (СБ), который в 1929 г. переименован в Союз Воинствующих Безбожников (СВБ). При клубе Балашевского польского сельсовета была создана ячейка СБ, численность которой на момент 2.04.1929 г. составила 19 человек  [29, Л. 156]. Кроме деревни, осуществляется попытка организации подобной ячейки на фабрике «Днепр» в Речице [30, Л. 246]. «Безбожники» устраивали собрания, беседы, лекции, читки и т.д., на которых дискредитировали местное духовенство, объясняли происхождение религиозных праздников, разъясняли «классовую сущность религии» и т.д. [2, С. 187, 188; 31, S. 211; 28, ЛЛ. 34, 35; 30, Л. 477; 22, ЛЛ. 33, 34, 163; 32, ЛЛ. 34, 38, 39, 127, 163].

Активизация антирелигиозной пропаганды была во многом связана с изменением политики государства в конфессиональном вопросе в  к 20-х гг. В связи с принятием постановления ВЦИК РСФСР «О религиозных объединениях» от 8.04.1929 г. начинается «развернутое наступление социализма» на религию и церковь. Основными направлениями деятельности властей были закрытия храмов и репрессии против духовенства. Еще больше, усиливается антирелигиозная пропаганда [17, С. 280; 2, С. 169; 5, С. 254, 255; 7, С. 95].

Литература

  1.  Янушевич И.И. Русская православная церковь в контексте национально-культурных процессов в Беларуси (1917 – 1927 гг.) // Этнічныя супольнасці у Беларусі: гісторыя і сучаснасць: Мат-лы нав. канфер. Мн., 2001.
  2.  Канфесіі на Беларусі (к. XVIII – XX ст.) / В.В. Грыгорьева, У.М. Завальнюк, У.І. Навіцкі, А.М. Філатава. Мн., 1998.
  3.  Пушкін І.А. Рэлігійнае пытанне у жыцці нацыянальных меншасцей (20-я гг. ХХ ст.) // Старонкі гісторыі Магілева: зб. навук. прац. / Уклад. І. Пушкін. – Магілёў, 1998.
  4.  Коммунистическая партия и советское правительство о религии и церкви. М., 1961.
  5.  Лиценбергер О.А. Римско-католическая церковь в России. Саратов: Поволжская Академия государственной службы, 2001.
  6.  Протько Т.С. Становление советской тоталитарной системы в Беларуси (1917-1941 гг). Мн., Тесей, 2002.
  7.  Wrobel J.  Polityka ZSRR wobec kościola katolickiego w latach 1917 – 1939 // Połaci w kościele katolickim w ZSSR. Red. E. Walewander. – Lublin., 1991.
  8.  Государственный архив общественных объединений Гомельской области (ГАООГО). – Ф. 9, – Оп. 1, – Д. 104.
  9.  Отчет Гомельского губернского исполнительного комитета VI Губернскому Съезду  Советов Рабочих, Крестьянских и Красноармейских Депутатов. Декабрь 1921 г. – Ноябрь 1922 г. – Гомель, 1922.
  10.  ГАООГО. – Ф.1, – Оп. 1, – Д. 1345.
  11.  ГАООГО. – Ф.1, – Оп. 1, – Д. 1159.
  12.  ГАООГО. – Ф.1, – Оп. 1, – Д. 1371.
  13.  ГАООГО. – Ф. 9, – Оп. 1, – Д. 355.
  14.  ГАООГО. – Ф.1, – Оп. 1, – Д. 499.
  15.  ГАООГО. – Ф.1, – Оп. 1, – Д. 860.
  16.  Костюшко И.И. Польское национальное меншинство в СССР (1920-е годы). М, 2001.
  17.  Янушевич И.И.,  Ленкевич А.Л. Православная церковь в БССР (1924 – 1953 гг.) // Канфесіі на беларусі: гісторыя, сучаснасць. – Брэст, 2005.
  18.  ГАООГО. – Ф.1, – Оп. 1, – Д. 1655.
  19.  ГАООГО. – Ф.1, – Оп. 1, – Д. 2843.
  20.  ГАООГО. – Ф.1, – Оп. 1, – Д. 3020.
  21.  ГАООГО. – Ф. 9, – Оп. 1, – Д. 351.
  22.  ГАООГО. – Ф. 3, – Оп. 1, – Д. 527.
  23.  ГАООГО. – Ф.1, – Оп. 1, – Д. 2630.
  24.  Няхай сведчанне их веры не забудзецца. Лес каталицкага касцелу на Беларуси у 1917-1953 гадах. Непаклянаў, 2000.
  25.  ГАООГО. – Ф. 3, – Оп. 1, – Д. 393.
  26.  Национальный Архив Республики Беларусь (НАРБ). – Ф. 4-п, – Оп. 11, – Д. 38.
  27.  ГАООГО. – Ф. 69, – Оп. 2, – Д. 193.
  28.  ГАООГО. – Ф. 3, – Оп. 1, – Д. 392.
  29.  НАРБ. – Ф. 4-п, – Оп. 11, – Д. 104.
  30.  ГАООГО. – Ф. 3, – Оп. 1, – Д. 114.
  31.  Kumor B. Ustrój I organizacja kościoła polskiego w niewoli narodowej (1772 – 1918). Kraków., 1980.
  32.  ГАООГО. – Ф. 3, – Оп. 1, – Д. 528.

Аўтар: Лебедев А.Д., УО «ГГУ им. Ф. Скорины»

Крыніца: «Пятыя міжнародныя навуковыя Доўнараўскія чытанні» (Рэчыца, 22-23 верасня 2005 г.): [матэрыялы] рэдкал.: В.М.Лебедзева (адк. Рэд.) [і інш.] – Гомель: ГДУ імя Ф.Скарыны, 2005.   С. 319-326.