Мохов — военизированное многофункциональное поселение X-XI вв. на юге белорусского Поднепровья

0
165
Мохов и древнеславянские воины

Во второй половине IX-начале XI вв. раннефеодальная Русь объединяет конгломерат восточнославянских, финских и балтских народов Восточной Европы. Территория формирующегося государства покрывается сетью опорных пунктов- крепостей, погостов и пр. Местный сепаратизм «ломается» угрозой нападения хорошо организованной армии, костяк которой составляют наемники – варяги и прочее «северное» воинство. Соединив «Верхнюю» и «Среднюю» Русь, Олег Вещий налагает дань на радимичей (885 г.), оказавшихся геополитически между великокняжеским Смоленском и столицей державы – Киевом. Окончательно остатки радимичской автономии ликвидируются Владимиром Святославичем в 984 г. Западные соседи радимичей – дреговичи – вошли (возможно, еще непрочно) в состав Руси не позднее середины X в., когда их в качестве данников Киева упоминает византийский кесарь К. Багрянородный. Уже во времена Владимира Святославича Туровская (в своей основе — дреговичская) земля была прочно закрепленной за Киевом частью державы. Поэтапное присоединение славянских «племенных» княжений (или «вождеств» — образований, приобретавших черты государственности) к Киеву угадывается по данным письменных источников и документируется археологией. Исследованиями российских археологов проведено масштабное изучение «деснинского» отрезка пути т. н. «Большого полюдья» — одного из главных направлений вторжения Руси в пределы обитания северян, радимичей, отчасти – вятичей и кривичей. В последнее время и белорусские исследователи обратили внимание на «днепровское» направление великокняжеской экспансии в ареалы радимичей и дреговичей. К числу памятников, которые отражают начальные этапы властвования Руси в Верхнем Поднепровье, относится Моховский комплекс, расположенный на правом берегу Днепра в 8-9 км к северу от г. Лоева Гомельской обл. Беларуси. По ряду признаков он должен быть включен в разряд открытых торгово-ремесленных поселений (ОТРП) Древней Руси. До наших исследований в Мохове вопрос о наличии ОТРП на юго-востоке Беларуси не ставился [Макушников, 2004, С. 131-134].

Первые раскопки в Мохове провел в 1890 г. В.З. Завитневич [1892, С.11-72]. Он зафиксировал свыше 600 курганных насыпей, т.е. открыл остатки самого крупного в Верхнем Поднепровье (после Гнездовского) могильника периода Киевской Руси. Вскрытие 26-ти курганов выявило необычную для региона картину. В 9-ти из них были представлены кремации (для могильников радимичей и дреговичей такое (почти 35%) количество сожжений не характерно). В ингумациях на горизонте костяки ориентированы на запад, в ямной – на север. В трех курганах с трупоположением на горизонте выявлены остатки деревянных наземных камерных гробниц столбовой конструкции. Камерные гробницы признаны элементом «дружинной культуры» Руси X-XI вв. Наземные камеры характерны для Волыни [Моця, 1990, С.99-107]. В моховских погребениях, кроме керамики, встречены железные ножи, ножницы, стеклянные бусы, бронзовые пряжки, браслеты, подвески, перстни, шейные гривны и др. В 4-х курганах открыты предметы вооружения (З железных топора и копье) [Завитневич, 1892, С.13-16; Лысенко, 1991, Табл.1-17. Рис.26].

В 2003-04 гг. изучение Моховских курганов продолжено под руководством автора экспедицией Гомельского госуниверсита им. Ф.Скорины. Сохранилось не менее 250-ти курганов высотой 0,1-2,0 м, диаметром 3-16 м. В плане они круглые, есть несколько овальных. Исследовано 11 курганов с 16 захоронениями X-XI вв. Материалы раскопок демонстрируют разнообразие обряда (ингумации на горизонте и на подсыпке — 10, значительное количество кремаций – 6 (т.е.38%). Кроме западной (6) ориентировки умерших отмечена северо-западная (2), восточная (1) и северная (1). Возможно, в последнем случае (как и в раскопках В.З. Завитневича) имеет место захоронение выходца из финно-угорских областей. Погр.1 в кург. 105 необычно расположением костей покойника в «разбросанном» состоянии. Такое их нахождение может говорить о сидячем захоронении. Погребения умерших в сидячей позе характерны для финнов Северной Руси [Седов,1982, Карта 29]. «Неместные» черты прослеживаются и в иных элементах обрядности Мохова, в частности, в использовании камней для обустройства околомогильного пространства в нескольких курганах. Материалы раскопок 1890, 2003-04 гг. показывают распространение предметов кривичского, балтского, финского происхождения на фоне отсутствия «этноопределяющих» вещей местного – дреговичского и радимичского населения. Это тем более примечательно, что дреговичское захоронение XI-XII вв. выявлено нашими раскопками всего в 6 км восточнее Мохова в курганном могильнике у д. Абакумы. В 18-20 км к северу от Мохова на правом берегу Днепра в могильнике Холмечь бусы дреговичского типа в 1890 г. нашел В.З. Завитневич [Седов, 1982, Карта 15]. Ближайший к Мохову пункт с радимичскими семилучевыми кольцами – могильник Студеная Гута в Гомельском р-не, расположенный примерно в 20 км северо-восточнее Мохова и исследовавшийся в конце XIX в. [Богомольников,2004,С.148].

Набор украшений из моховского кург.77 (кремация), включающий бронзовые литые трехдырчатые держатели, проволочные плетеные звенья, спиральки, «ромбовидные» и трапециевидные подвески и др. (рис.1:1-31), имеет ближайшие аналогии в кривичских древностях конца I тыс. н. э. Такие украшения обнаружены в кургане у д. Устье (север Беларуси) [Покровский, 1895, С.183, 212]. «Ромбовидные» подвески с остатками цепочек встречены в Гнездово [Ениосова, 2001, С.207-219; Левко, 2003, Рис.7: 28-30]. В кург.14 с кремацией могильника Вышадки в Витебской обл. (датирован Г.В. Штыховым IX – началом X вв.), обнаружен комплекс украшений, идентичный комплексу моховского кург.77 [Штыхаў, 1992, С.46, 139-141, Мал.30, 75]. Штыхов обратил внимание на трехдырчатые держатели, прообразом которых, по его мнению, были проволочные держатели, распространенные у латгалов [Штыхаў, 1992, С.53; Зверуго,1989, С.45, рис.20:6,7,8]. Литые держатели с тремя отверстиями найдены на Менском поселении возле Минска [Штыхов, 1978, С.70, рис.28,2]. Они же известны в Гнездово, где, вероятно, и производились [Ениосова, 2001, С.207 -219, рис.2]. На городище Городок у Великих Лук найдены формы для отливки держателей, аналогичных найденным в Устье, Вышадках, Менском поселении [Горюнова, 1978, С.144. Рис.2,9,10] и в Мохове. «Северные» элементы культуры Мохова представлены типичными кривичскими завязанными браслетообразными височными кольцами. Их найдено 11 экз. в 3-х захоронениях в кург. 19 (погр.2), 97 (погр.1), 105 (погр.2) (рис.2: 1-5, 9-10). Показательно большое количество проволочных украшенийспиралек (кроме упомянутого кург.77 — еще в кург.1,4), остатки женской накидки-виллайне латгальского типа (кург.1). Последняя находка имеет аналогии в восточно-прибалтийском материале [Седов, 1987, С.361]. К числу предметов, распространенных в Северо- Восточной Европе (Швеция, Финляндия), Восточной Прибалтике, на северо-западе России, относятся аналоги широкосрединному перстню из погр.2 кург.105 [Седова, 1981, С.129-130. Рис.45:24,25; 46:1,24]. По сведениям жителей д.Мохов, при разрушении курганов были найдены горшки с костями, перетянутые железными обручами. По всей видимости, были разрушены сожжения, выполненных в скандинавской традиции. Урны, перетянутые гривнами, известны в Гнездове [Авдусин, 1974, С.77].

Как и в раскопках В.З. Завитневича, встречены оружие, предметы воинского быта и снаряжения (железные топор, наконечник копья, детали воинских поясов). В контексте «северной» культуры можно рассматривать железные пластинчатый перстень и браслет из крученого дрота, остатками шейных гривен могут являться обломки крученых дротовых изделий (рис.3:1-11). В могильниках радимичей и дреговичей предметы вооружения и воинского снаряжения почти не встречаются. Нетипичными (для сельских курганов) находками Мохова выглядят железные ножницы, деревянное ведро с железными обручами, коромысло карманных весов (рис.2:6), пустотелые серебряные «шишечные» бусы. Последние выявлены в кург.105 (погр.2), украшены зернью, снабжены напаянными полусферическими выступами-шишками (рис.4:1-3). Аналогии бусам дают погребения Киевского некрополя X-XI вв. [Івакін, Козюба, 2003, С.38-50. Рис.1:5; Боровський, Архипов, 1993, С.206-208, Рис.1]. Они же есть в кладах Древней Руси [Корзухина, 1954, С.130, 141, 144, 146, 147], в Восточной Прибалтике и Скандинавии [Urtang, 1977, С.23-24, 186-187, рис.93: 4-6), в Польше [Krasnodebski, 2000, S.99-113]. Обычно они датируются X-XI вв.

Важным представляется обнаружение в трех ингумациях Мохова из раскопок 2003-04 гг. очень редких монет, которые исследованы В.Н. Рябцевичем. В кург.1 найден денарий-подвеска чеканки чешского короля Болеслава II 972/3-999 гг. Он является единственной находкой такого рода в погребальных памятниках Древней Руси. В кург. 24 открыты 2 обломка сребреников Владимира Святославича, которые представляют II и IV типы его монетных эмиссий. В кург.105 выявлены остатки брактеата с ушком (X-XI вв.) [Рябцевич, 2005, С.93-94].

Рассмотрим хронологию Моховских курганов. Ранним представляется комплекс украшений кург.77, аналогии которому датируются VIII – первой половиной X вв., хотя большинство изделий такого круга относят к IX – началу X вв. Учитывая, что в кург.77 в пятне кремации открыт типичный «шестовицкий» круговой сосуд, дату рассматриваемого комплекса следует определить первой половиной X в. В кург. 2 выявлена бронзовая лировидная пряжка, которая имеет ограниченный круг аналогий (рис.3:7). Ее особенностью является внутренняя дополнительная рамка, на которой крепится язычок. Аналогичные изделия входят в круг древностей, связанных с дружинной культурой. Они обнаружены в комплексах прусского могильника Ирзекапинис (погр.106) и древнерусской Шестовицы (кург.42). Прусское захоронение датируется первой половиной X в., шестовицкое – второй половиной X – рубежом X-XI вв. [Кулаков, 1990, С.111-116. Рис.2:2,3; Бліфельд, 1977, С.138-141, Табл.XI:6]. Пряжка из Шестовицы стилистически ближе к моховской, поэтому последнюю следует предварительно датировать второй половиной X или рубежом X-XI вв. Курганы с ингумацией дают относительно поздние вещи. Важное значение имеют монеты, описанные выше. Они указывают, что содержащие их комплексы не могли сформироваться ранее конца X в. в одном случае и второго десятилетия XI в. — во втором. Топор из кург.24 относится к типу IV (X-XII вв.) по классификации А.Н. Кирпичникова, копье из кург. 19 — к типу II по его же схеме (IX – начало XI вв.) [Кирпичников, Медведев, 1982, С. 308, 310, Табл.125,3]. В кург.17 (погр.1) найдено железное калачевидное кресало с язычком (рис.2: 8). В Новгороде Великом такие кресала датируются X – третьей четвертью XII вв. [Колчин, 1982, Рис.4]. Однако по некоторым формальным признакам моховский экземпляр следует отнести к раннему варианту изделий подобного рода, датируемому в Новгороде Великом X в. [Колчин, 1959, С.100]. В Изяславле-Заславле под Минском такие кресала найдены в погребениях X – начала XI вв. [Заяц, 1995, С.60. Рис.34:7]. Погр.2 моховского кург.105 дало грушевидные крестопрорезные бубенчики, которые по новгородским аналогиям датируются серединой X–XI вв. [Колчин, 1982, Рис.8]. Из того же комплекса происходит бронзовый пластинчатый завязанный широкосерединный перстень с рубчиком на щитке (рис.2: 6). Он имеет широкий круг аналогий на Руси и за ее пределами. Соответствие ему, в частности, имеется в кургане могильника Избище на севере Беларуси, датированном концом X – началом XI вв. [Штыхаў, 1992, Мал.46]. Пустотелые серебряные бусы с шишечками (кург.105, погр.2), как отмечалось выше, относятся к X-XI вв. Таким образом, можно утверждать, что Моховский могильник функционировал в X-XI вв., причем большинство его захоронений соверешено во второй половине X – первой пол. XI вв. Это, конечно, не означает, что дальнейшие работы не выявят как более поздние, так и более ранние погребения.

К Моховским курганам примыкает одно из самых крупных в Верхнем Поднепровье поселений периода Киевской Руси, расцвет жизни которого можно датировать второй половиной X-XI вв. Оно расположено на «высокой» пойме правого берега Днепра, а также на мысовых площадках коренной террасы (высота от 3 до 20 и более м). Площадь памятника в X-XI вв. составляла не менее 25 га. Обследования и небольшие раскопки выполнены экспедицией ГГУ им. Ф. Скорины в 2003-04 гг. [Макушников, 2004, С.131]. Исследования в северо-восточной («нижней», ур. Подгорье) части памятника показали, что здесь объекты X-XI вв. представлены остатками гончарного горна и углубленных в материк сооружений. Вещевой материал — круговая керамика (преимущественно второй половины X-XI вв.), единичные обломки плинфы, шпора XII-XIII вв. (рис.3:2), глиняное грузило для рыболовной сети и др. Керамика XII-XIII вв. встречается не на всех участках памятника и численно резко уступает более ранней. По всей видимости, часть поселения, расположенная на высоких отрогах, имела укрепления. Остатки примыкающего к могильнику возможного городища — распаханного мысового участка (ур. Причелок) – имеют примерные размеры – 150х150-200 м. Здесь зафиксирован слой с керамикой X-XI вв. (редко XII-XIII вв.), встречены обломки керамических сопел и др. С напольной стороны Причелка прослеживаются остатки дугообразных в плане всхолмлений (остатки распаханных валов?). Вопрос прояснят будущие исследования.

Особенности Моховского комплекса X-XI вв. заметно выделяют его из массива селищ и могильников радимичско-дреговичского пограничья. Мы имеем дело не только с крупнейшим поселением периода Киевской Руси на землях Верхнего Поднепровья, но и с достаточно ранним. По своим особенностям Мохов, как отмечалось, сопоставим с широко известными ОТРП IХ-XI вв. (Гнездово, Шестовица, Тимерево и пр.). «Иноэтничный» (по отношению к дреговичам и радимичам) и разноэтничный (кривичи, финны и др.) состав моховского населения, его выраженный социально — обособленный и вооруженный характер, размеры памятника позволяют предполагать, что в X-XI вв. на Днепре близ устья Сожа размещалось обширное поселение, значительную часть жителей которого составляли воины. Следует отбросить мысль о том, что Мохов контролировали отряды бродячих варягов или ватаги местных «ушкуйников». В условиях второй половины X – первой половины XI вв. (а это время активной жизни Моховского поселения), когда реальностью стала мощная держава Святослава, Владимира Святославича и Ярослава Мудрого, расположение на подступах к Киеву неподвластного многолюдного военного лагеря представляется невероятным. Именно великие киевские князья должны были быть создателями такого крупного поселения.

Мохов расположен весьма удобно – почти в устье Сожа, на берегу озера, которое могло служить и гаванью, и местом организации верфей. Причин возникновения здесь крупного военизированного поселения было несколько. Если говорить

о военно-политической, то таковой выступала необходимость для Киева окончательного подчинения дреговичей и радимичей. Мохов был крупным военным лагерем на днепровском отрезке пути «Большого полюдья» и поэтапно укреплялся в X – первой половине XI вв. (возможно, с конца IX в.), т. е в период «собирания» и закрепления славянских земель вокруг Киева. Е.А. Шинаков полагает, что к 984 г. земля радимичей «оказалась окруженной как стальными клещами опорными пунктами русов»; при покорении радимичей русы нападали на противника из нескольких военных лагерей (например, из Гнездово, Шестовицы, Левенки) [Шинаков, 1995, С.73]. Материалы Мохова указывают и на юго-западное направление нанесения таких ударов.

Понятно присутствие в Мохове воинов-кривичей, прочих выходцев из более северных территорий. Они, не связанные с местной аристократией, могли выступать мощным инструментом в ходе подчинения Киеву аборигенного населения. Именно «северные» воины были основным населением военных лагерей Руси второй половины X – первой половины XI вв. и в Брянском Подесенье (скандинавы, славяне, балты, финны) [Шинаков, 2002, С.20]. Практика Владимира Святославича использовать «северные» отряды для решения общерусских военно-политических проблем хорошо известна по летописным сведениям. Родиной оказавшихся в X в. в Мохове воинов-кривичей была Смоленщина или Полотчина. Именно в это время в Мохове начинают распространяться кривичские височные кольца. Следует обратить внимание, что обряд и инвентарь многих погребений Мохова конца X – первой половины XI вв. – полный аналог кривичских курганов Заславльского могильника под Минском [см.: Заяц, 1995, С. 42-53].

Комплекс украшений из кургана в Мохове
Рис. 1. Комплекс украшений из кургана 77: 1-4 – «ромбовидные» подвески; 5 – обломок изделия; 6-7 – трехдырчатые держатели; 8-16 – спиральки; 17-18 – трапециевидные подвески; 19-30 – остатки проволочных цепочек; 31 – оплавленная стеклянная бусина-пронизка (1-4, 6-30 – цветной металл; 5-кость; 31-стекло).

Северо-восточнее Моховского комплекса проходит южная граница курганов конца X-XI вв. с этноопределяющими вещами радимичей. Мохов, «запирая» «радимичский» Сож, являлся очагом государственной экспансии в северном и северо-восточном направлениях. По мере ликвидации радимичской автономии, окончательного «окняжения» и начала успешной христианизации дреговичских земель, возрастания роли городов (Гомеля-Гомия, Речицы, может быть, и не упомянутого в летописях Лоева) – значение Мохова падает, он начинает запустевать и в конце XI-XII вв. превращается в одно из рядовых селений. Аналоги Мохова в Черниговском и Брянском Подесенье – дружинные лагеря – также прекращают свое существование в связи с тем, что в начале – первой половине XI вв. они выполнили историческую задачу концентрации сил для завоевания земель северян, радимичей и вятичей, упрочения государственного господства и вхождения их территорий в княжеский домен [Моця,1987, С.104; Шинаков, 2002, С.20].

В литературе давно обращено внимание на особую категорию памятников Древней Руси, за которой закрепилось наименование «открытые торгово-ремесленные поселения» (ОТРП). Нередко их не без оснований называют «военными (дружинными) лагерями», «дружинными лагерями-погостами». Классическими примерами ОТРП в историографии представлены Гнездово, Шестовица, Тимерево, Левенка и некоторые другие [см.: Булкин, Лебедев, 1974, С.11-17; Петрухин, Пушкина, 1979; Булкин, Дубов, Лебедев, 1978; Кирпичников, Дубов, Лебедев, 1986, С.189-297; Толочко, 1989, С.50-59; Коваленко, Моця, Сытый, 2003, С.51-83; Шинаков, 1995]. Думаю, что основным параметрам ОТРП вполне соответствует и Менское поселение под Минском, более известное как «городище (поселение) на р. Менке» [Штыхов, 1978, С.66]. А.П.Моця полагает, что к категории ОТРП может быть причислен ряд поселений XI-XII вв. Среднеднепровского Левобережья, располагавшихся на пути из Булгара в Киев (Гочево, Горналь, Липовое, Зеленый Гай) [Моця, 1993, С.69-70]. ОТРП, на первый взгляд, занимают историко-типологическую нишу между сельскими поселениями и городами Древней Руси. Общими признаками ОТРП выступают: 1) расположение на важнейших речных артериях; 2) значительный процент социально-обособленного – военизированого – населения; 3) крупные размеры поселений (Ладога – около 18 га, Гнездово – около 16 га) и сопутствующих им курганных могильников; 4) высокий уровень развития ремесел; 5) свидетельства развитой международной торговли; 6) наличие в топоструктуре памятников городищ или признаков укреплений (Гнездово, Тимерево, Шестовица, Менское); 7) полиэтничный состав населения (с присутствием славян, балтов, финнов, скандинавов и др.); 8) общая хронология (возникновение во второй половине VIII-IX вв. и полнокровное функционирование в X- первой половине XI вв.

 Проблематичной выглядит интерпретация социально-экономической и политической сущности ОТРП. Необходимо выделить их функции, которые документированы раскопками. К ним можно причислить: 1) военную; 2) торговую; 3) ремесленную; 4) аграрную. В ряде случаев можно предполагать наличие фискально-административ-ной функции. Все это решительно отмежевывает ОТРП от рядовых поселений и сближает их с городами (наличие аграрной функции не должно смущать — даже крупные города Руси носили «полуаграрный» характер) [Толочко, 1989, С.79-99].

П.Н.Третьяков определял Сарское городище в Верхнем Поволжье (ОТРП) в качестве «эмбриона» города [Третьяков, 1941, С.94-96]. И.В. Дубов квалифицировал аналогичные поселения того же региона как «протогородские» (Дубов, 1982, С.61]. В.Я. Петрухин и Т.А.Пушкина трактуют такие памятники в качестве опорных пунктов великокняжеской власти [Петрухин, Пушкина, 1979, С.109]. В целом с последним мнением согласны (во всяком случае, относительно Шестовицы) В.П. Коваленко, А.П. Моця и Ю.Н. Сытый [2003, С.53]. П.П. Толочко пришел к выводу, что исследователи ОТРП усматривают в них «практически полный набор признаков раннефеодального города», хотя данного рода поселения не являются «стадией в жизни восточнославянского города», а только — «одним из путей его образования». Однако ученый вдруг сделал заключение, что данный путь является «тупиковым», поскольку он «был обусловлен преимущественно факторами внешнего социально-экономического развития» [Толочко,1989,С.59].

Исследователи, затрагивавшие вопросы истории ОТРП, косвенно или напрямую связывают эту категорию древнерусских поселений с городами. Но причислить Гнездово, Шестовицу и пр. – социально-обособленную от сел категорию поселений – к «настоящим» городам оказалось проблематичным. Главная тому причина – раннее угасание их жизни (XI в.). Кроме того, в летописях обычно не встречаются упоминания об этих пунктах: молчанием обойдены как раз те поселения, которые имеют явные признаки урбанизации. А ведь они должны были сыграть определяющую роль в становлении государства. В летописях есть Смоленск, но нет Гнездова, есть Чернигов, но нет Шестовицы, есть Ярославль, но нет Тимерево. В чем же дело?

Вначале следует определиться с наименованием рассматриваемой категории поселений. Название этих памятников «открытыми торгово-ремесленными поселениями» (ОТРП), широко бытующее в литературе, не отражает их историческое содержание [Толочко, 1989, С.50-51]. Впрочем, в дальнейшем нашем изложении мы сохраним это наименование, отдавая дань историографической традиции. Сомнение вызывает правильность определения ОТРП в качестве «открытых». Городища сохранились в Гнездове, Шестовице, на Тимеревском «селище» обнаружены следы укреплений, Менское поселение стало известным именно благодаря своему городищу. Этих примеров достаточно, чтобы усомниться в «открытом» характере изучаемой категории памятников. Определение рассматриваемых поселений в качестве «торгово-ремесленных» не представляется достаточным. Огромное значение торговли и ремесла в жизни ОТРП несомненно. Но если вспомнить о немалом количестве находок сельскохозяйственных орудий труда, то следует признать и значительный удельный вес аграрных занятий жителей данных поселений. Эта картина ярко проявилась при широкомасштабных раскопках Шестовицы [Коваленко, Моця, Сытый, 2003, С.61] и на Менском поселении [Загорульский, 1982, С.30-63, Рис.8; 11; 13-15].

Итак, определять данную категорию поселений только в качестве «торогово-ремесленных» нельзя. И нельзя эти функции ставить на первый план, поскольку никаких реальных подсчетов соотношения торгового, ремесленного, аграрного и прочих элементов в экономике и социальном составе населения ОТРП никто не выполнил. Но не только экономические параметры деятельности определяли сущность ОТРП. В.Я.Петрухин и Т.А. Пушкина обоснованно усмотрели в ОТРП функции «опорных пунктов великокняжеской власти» [Петрухин, Пушкина, 1979, С.109]. Следовательно, в распространенном определении – ОТРП — никак не отражена функция политико — административная. Почти все исследователи отмечают высокий процент среди жителей ОТРП военизированного населения. Думается, что именно этот фактор во многом и представляет историческое «лицо» рассматриваемых памятников, ведь воинский компонент в них представлен «налицо» и повсеместно. Анализ историко-археологического материала позволяет именовать изучаемые поселения «военизированными многофункциональными» (ВМФП). При всех недостатках любого определения предложенное будет точнее соответствовать историческому содержанию данной категории памятников.

Рис. 2. Украшения и бытовые предметы: 1-5 – проволочные завязанные браслетооборазные височные кольца из кург. 97, погр. 1; 6 – перстень из кург. 105, погр. 2; 7 – коромысло весов из кург. 17, погр. 2; 8 — кресало из кург. 17, погр. 1; 9-10 – обломки провлочных завязанных височных колец из кург. 19 (1-6; 9-10 – цветной металл; 8 – черный металл; 9 – стержень железный, дополнительное колечко бронзовое).

Большая часть древнерусских ОТРП — ВМФП исчезает к середине XI в. П.П. Толочко полагает, что это было связано с изменением направлений международных торговых путей и активной деятельностью великокняжеской власти по созданию городов [Толочко, 1989, С.58-59]. Видимо, это так. Но были и другие факторы, которые способствовали затуханию жизни ОТРП. На наш взгляд, следует искать как минимум еще одну социально-экономическую причину крушения ОТРП. Во второй половине XI – начале XII вв. по всей территории Руси археологи фиксируют массовое появление небольших городищ, которые обычно интерпретируются в качестве феодальных замков и свидетельствуют о процессе оседания военно- дружинного сословия на землю. Думается, что именно широкие экономические возможности достаточно окрепшего государства, далеко зашедший процесс феодализации основной массы крестьянства, позволил киевским правителям перейти от практики «одаривания» дружины к раздаче ей земельных угодий с селами и крестьянами. Энергия разноплеменной массы воинов была направлена в русло обустройства феодальных хозяйств, эксплуатация которых, по сравнению с непредсказуемыми своими результатами военными походами, приносила их владельцам относительно устойчивый доход и обеспечивала содержание их разраставшегося окружения. Вопрос о времени начала оседания на землю представителей дружинного сословия остается открытым. Б.А. Рыбаков, указывая на высокую степень концентрации и рассредоточенную топографию дружинных погребений в окрестностях Чернигова, полагал, что эта картина является отражением процесса оседания на землю дружины уже в IX-X вв. [Рыбаков, 1949, С.51-52]. Л.В. Черепнин убедительно показывал, что процесс оседания дружинников на землю был исторически продолжительным, но применительно ко второй половине XI в. он выступает свершившимся фактом [Черепнин, 1972, С.165-166]. Исследователь принял во внимание археологические материалы Смоленщины, полученные В.В.Седовым, которые свидетельствуют о массовом появлении именно в конце XI-начале XII вв. укрепленных феодальных замков [Седов, 1960, С.124].

Предметы вооружения, воинского быта и снаряжения Древней Руси
Рис. 3. Предметы вооружения, воинского быта и снаряжения: 1 – наконечник копья, кург. 19; 2 – шпора, поселение, транш. II; 3 – топор, кург. 24; 4 – бронзовая поясная пряжка с железным язычком, кург 17, погр. 1; 5 – поясное кольцо, кург 17, погр. 1; 6 – портупейная пряжка, кург. 17, погр. 1; 7 – поясная пряжка, кург. 2; 8 – перстень, кург. 3; 9 – обломок железного браслета, кург. 3; 10-11 – обломки изделий из крученого дрота, кург. 17 (1-3,6,8-11 – черный металл; 4-5,7 – цветной металл).
Украшения из кургана
Рис. 4. Украшения из кург. 105, погр. 2: 1-3 – серебряные «шишечные» бусы.

Полагаю, что именно процессы завершения формирования устойчивой государственной территории, совпавшие с успешными темпами развития феодальных отношений на Руси и оказались теми главными «могильщиками» ОТРП-ВМФП как специфической категории поселений. Расцвет Ладоги и Гнездова-Смоленска, упомянутых на первых страницах летописи, приходится на IX-X вв., «звездный» час Шестовицы – X в., «взлет» Мохова – вторую половину X – первую половину XI вв. Эти даты, построенные на материалах археологии, объективно отражают историческую реальность поэтапной «феодализации» различных регионов Древней Руси. В этой связи историю Мохова правомерно рассматривать на фоне событий окончательного присоединения к Руси территории радимичей и создания на землях дреговичей Туровского княжеского стола.

Литература

Авдусин Д.А. Скандинавские погребения в Гнездове // Вестник МГУ. 1974. — № 1

Богомольников В.В. Радимичи (по материалам курганов X-XII вв.). Гомель: ГГУ им. Ф. Скорины, Бліфельд Д.І. Давньоруські пам`ятки Шестовиці. – Київ: Наукова думка, 1977

Боровський Я.Є., Архипов Є.І. Дослідження «Міста Ярослава» 1984-1989 рр. // Стародавній Київ. Археологічні дослідження 1984-1989 рр. – К., 1993

Булкин В.А., Дубов И.В., Лебедев Г.С. Археологические памятники Древней Руси IX-XI вв. — Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1978

Булкин В.А., Лебедев Г.С. Гнездово и Бирка (К проблеме становления города) // Культура средневековой Руси. — Л.: Наука, 1974

Горюнова В.М. Поселок ремесленников на Ловати. – Проблемы археологии — Вып. 2 — Л., 1978

Дубов И.В. Северо-Восточная Русь в эпоху раннего средневековья. – Л., 1982

Ениосова Н.В. Украшения культуры смоленско-полоцких длинных курганов из раскопок в Гнездове // Археология и история Пскова и Псковской земли. Мат-лы научн. семинара за 2000 г. — Псков, 2001

Завитневич В.З. Вторая археологическая экскурсия в Припятское Полесье // Чтения в Историческом обществе Нестора-летописца. – Киев, 1892

Загорульский Э.М. Возникновение Минска. – Мн.: Изд-во БГУ, 1982

Заяц Ю.А. Заславль в эпоху феодализма. – Мн.: Навука і тэхніка, 1995

Зверуго Я.Г. Верхнее Понеманье в IX-XIII вв. — Мн.: Наука и техника, 1989

Івакін Г., Козюба В. Нові поховання X-XI ст. Верхнього Київа (з розкопок архітектурно- археологічної експедіцї 1997-1999 рр.) // Дружинні старожитності Центрально-Східної Европи VIII-XI ст. – Чернігів: Сіверянська думка, 2003

Кирпичников А.Н., Дубов В.А., Лебедев Г.С. Русь и варяги (русско-скандинавские отношения домонгольского времени) // Славяне и скандинавы. — М.: Прогресс, 1986

Кирпичников А.Н., Медведев А.Ф. Вооружение // Древняя Русь. Город, замок, село. — М.: Наука, 1982

Коваленко В., Моця А., Сытый Ю. Археологические исследования Шестовицкого комплекса в 1998-2002 гг.//Дружинні старожитності Центрально-Східної Європи VIII-X cт. -Чернігів:Сіверянська думка, 2003

Колчин Б.А. Железообрабатывающее ремесло Новгорода Великого // МИА СССР. 1959. — № 65

Колчин Б.А. Хронология новгородских древностей // Новгородский сборник: 50 лет раскопок Новгорода. – М.: Наука, 1982

Корзухина Г.Ф. Русские клады IX-XIII вв. – М. – Л.: Изд-во АН СССР, 1954

Кулаков В.И. Ирзекапинис и Шестовицы // Проблемы археологии Южной Руси: Мат-лы ист.-археолог. семинара «Чернигов и его округа в IX-XIII вв.», Чернигов, 26-28 сент. 1988 г. – Киев: Наук. думка, 1990

Левко О.Н. Новейшая историография и место памятников Белорусского Поднепровья и Подвинья в проблеме ранних славян Восточной Европы. – Ранние славяне Белорусского Поднепровья и Подвинья // Мат-лы по археологи Беларуси. №8. — Мн.: ИИ НАН Беларуси, 2003

Лысенко П.Ф. Дреговичи. – Мн.: Навука i тэхнiка, 1991

Макушников О.А. Мохов – крупнейший археологический комплекс на юго-востоке Беларуси // Славянский мир Полесья в древности и средневековье (Мат-лы междунар. науч. конф.19-20 октября 2004 г.). Гомель: Изд-во ГГУ им. Ф. Скорины, 2004.

Моця А.П. Население Среднего Поднепровья IX-XIII вв. – Киев: Наук. думка, 1987

Моця А.П. Срубные гробницы Южной Руси // Проблемы археологии Южной Руси: «Чернигов и его округа в IX-XIII вв.», Чернигов, 26-28 сент. 1988 г. – Киев: Наук. думка, 1990

Петрухин В.Я., Пушкина Т.А. К предыстории древнерусского города// История СССР 1979 — №4

Покровский Ф.В. Курганы на границе современной Литвы и Белоруссии. – Тр. IX Археологического съезда в Вильне 1893 г. – Т.1. — М., 1895 Рыбаков Б.А. Древности Чернигова // МИА. № 11. – М.: Изд-во АН СССР, 1949

Рябцевич В.Н. Монеты из Моховского некрополя // XIII Всероссийская нумизматическая конференция (Москва, 14-15 апреля 2005 г.). – М., 2005

Седов В.В. Сельские поселения центральных районов Смоленской земли (VIII-XV вв.) // МИА. № 92. — М.: Наука, 1960

Седов В.В. Восточные славяне в VI-XIII вв. // Археология СССР. — М.: Наука, 1982

Седов В.В. Латышские племена // Финно-угры и балты в эпоху средневековья. (Археология СССР) — М.: Наука, 1987

Седова М.В. Ювелирные изделия древнего Новгорода (X-XV вв.). — М.: Наука, 1981

Толочко П.П. Древнерусский феодальный город. — К.: Наук. думка, 1989

Третьяков П.Н. К истории племен Верхнего Поволжья в первом тысячелетии н.э. МИА №5, 1941

Черепнин Л.В. Русь. Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX-XV вв. // Новосельцев А.П., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В. Пути развития феодализма. – М.: Наука, 1972

Шинаков Е.А. От пращи до скрамасакса: на пути к державе Рюриковичей. – Брянск-Санкт-Петербург: Изд-во БГУ, 1995

Шинаков Е.А. Этапы развития и особенности государственности в Подесенье в древнерусскую эпоху // Деснинские древности. Вып. II. – Брянск: Брянск. обл. типогр., 2002

Штыхаў Г.В. Крывічы: Па матэрыялах раскопак курганоў у Паўночнай Беларусі. – Мн.: Навука і тэхніка, 1992

Штыхов Г.В. Города Полоцкой земли (IX-XIII вв.) – Мн.: Наука и техника, 1978

Krasnodebski D. Mediaval Borderland Inhabitants. – Pipeline of Archaeological Treasures. — Poznan, 2000

Urtang V. Lenakie Depoziti Latvija (Lidr 1200 g.). – Riga, 1977


Автор:
О.А. Макушников
Источник: Русский сборник. [редкол.: Е. А. Шинаков, А. А. Чубур] [Текст]. — Брянск : Курсив, 2006-. — 29 см. — (Труды кафедры отечественной истории древности и Средневековья Брянского государственного университета им. И. Г. Петровского). Вып. 2-3: [Вып. 1]. — 2006. — 220 с.