Часовой революции

0
183
часовой революции

В 1937 году, в самый разгар сталинских репрессий, столяр-модельщик из города Новобелица (ныне Новобелицкий район Гомеля) Давид Ланкин «убил» Сталина, цитировал «Майн кампф» Гитлера, предсказал смену в руководстве НКВД СССР, а также нападение на Советский Союз Германии и Японии. Обвиненный в антисоветчине, он провел около года в застенках НКВД, но вышел на свободу полностью оправданным.

Давид Абрамович Ланкин родился 25 января 1889 года в местечке Забычаны Климовичского района. Он был одним из пяти детей в семье. Образование получил домашнее, соответствующее примерно пяти классам семилетки. Много читал, пробовал себя в разных литературных жанрах, не подозревая, что эта страсть спровоцирует чрезвычайные события в его жизни.

Рядовым в составе царской армии Давид Ланкин сражался на полях первой мировой, а в 1915 году попал в плен к австро-венграм. Был освобожден лишь спустя 3,5 года при содействии представительства Советской России. В это время три его брата и сестра перебрались в США, и связь с ними Давид поддерживал только письмами.

Еще до империалистической Ланкин успел жениться. Жена Раиса осчастливила его сыном Израилем. А потом настал черед дочерей. В 1921 году появилась на свет Анна, спустя 2 года — Гита, а в 1926 году — Вера. Семья ютилась в двух комнатах коммуналки. Давид, проявлявший большое мастерство в работе с деревом, устроился на лесопильный комбинат. Но семейное счастье длилось недолго. В 1929 году он овдовел: жена сгорела от тифа. Ланкин сам поднимал детей, хоть и обхаживали хозяйственного еврея расторопные белорусские бабы.

А в 1937 году Давид Ланкин закончил сценарий кинокартины «Слушай» и посвятил его НКВД. «Препровождая при сем написанный мною сценарий, я обращаюсь к редакции многоуважаемой газеты «Комсомольская правда» с просьбой: просмотреть или направить куда это следует для просмотра и дачи соответствующей оценки и заключения как с точки зрения политической и общественной, так и с точки зрении технической. И может ли вообще этот написанный и названный мною сценарий получить какое-нибудь дальнейшее направление», — 5 сентября 1937 года написал Давид Ланкин в сопроводиловке к рукописи.

Доподлинно не известно, как рукопись попала в НКВД. Можно предположить, что «Комсомолка», выполнив просьбу автора, направила текст «куда это следует».

Соответствующая оценка

Сын Давида Ланкина уже умер, а вот дочери живы. Одна из них живет в Рогачеве. Несмотря на преклонный возраст, Гита Давидовна полна энергии, оптимизма и очень хорошо помнит те дни.

«Ночью к нам в квартиру пришли люди в штатском. Разбудили даже нас, детей. Мне тогда было 14 лет. Они что-то искали. С папой разговаривали грубо, а потом его увезли, — вспоминает дочь. — Мы каждый день ждали возвращения отца. Наш старший брат жил уже отдельно, у него была семья. Поэтому помогали нам в основном соседи. Старшая Аня училась тогда в музыкальной школе. В виде исключения ей позволили подрабатывать машинисткой, и за этот скромный заработок мы кормились. Потом у нас отобрали одну из двух комнат».

Гита Давидовна не помнит, кто им подсказал идею написать письмо Ворошилову и Крупской. Но три сестры, как могли, написали о своей беде в Москву. «И вскоре отец вернулся, — продолжает рассказ Гита Давидовна. — Папу встречала вся улица. Его любили. Как сейчас помню, он принес нам кусочки сахара, аккуратно завернутые в носовой платок. Он считал, что мы голодаем. Еще при нем было несколько рублей. Кто ему их дал, я не знаю».

Несколько позже Давид Ланкин рассказал дочерям о том, что с ним произошло. «Папа говорил, что его били эти детины из НКВД. Его заставляли приседать на корточки, потом они поочередно усаживались к нему на плечи и с возгласами «Вот так фашисты будут возить большевиков» катались на нем по кабинету. А еще ему говорили, что нас тоже арестовали. И он прислушивался к крикам в коридорах тюрьмы, чтобы распознать наши голоса». Гита Давидовна плачет…

В Великую Отечественную войну семейство эвакуировали в Сталинград, а затем на Урал — в Курган. Там Давид Абрамович и его старшая дочь Анна осели насовсем. Гита Давидовна полагает, что отец остался с Анной потому, что она похожа на мать: «А маму он очень любил. Потому и не женился больше».

Давид Ланкин умер 20 мая 1980 года, прожив 91 год. О своей рукописи и связанных с ней «приключениях» он прилюдно не вспоминал.

Как это было

Объективную картину того, что произошло с Давидом Ланкиным после ареста, нам удалось восстановить, ознакомившись в Управлении КГБ по Гомельской области с делом N32576.

28 октября 1937 года оперуполномоченный гомельского горотдела НКВД БССР Кузнецов постановил подвергнуть Ланкина обыску и аресту, а затем направить его в распоряжение 4-го отдела УГБ НКВД БССР. В отношении мотивов в документе сказано так: «Ланкин Д.А. связан по совместной контрреволюционной деятельности с социально чуждыми элементами и будучи сам враждебным к советской власти систематически занимается контрреволюционной агитацией, распространяет среди населения провокационные слухи о войне».

Ордер на обыск и арест, выданный сотруднику горотдела НКВД Толвинскому, был действителен в течение суток. В протоколе обыска от 29 октября 1937 года значатся «взятыми для доставления в НКВД» паспорт и профбилет на имя Ланкина Д.А., книга «1905 год в Гомеле», фотокарточки и «разная переписка». Сразу же Ланкина этапировали в тюрьму в Минск.

В анкете арестованного фигурируют записи о его плене и родственниках, уехавших «в Америку». И красным карандашом в графе «национальность» подчеркнуто слово «еврей».

Первая ссылка на злополучную рукопись появляется только 2 декабря в постановлении об избрании меры пресечения и предъявлении обвинения. Оперуполномоченный следственного отдела УГБ НКВД младший лейтенант Пономарев, привлекая Давида Ланкина к уголовной ответственности за антисоветскую агитацию, напишет: «Ланкин достаточно изобличается, что проводит троцкистко-террористическую агитацию, настраивая против вождей партии и советской власти, проповедуя в своей рукописи «Слушай» индивидуальный террор, диверсии, фашистский заговор как меры, могущие обеспечить реставрацию капитализма в СССР». В дальнейшем сформулированное Пономаревым обвинение будут переписывать дословно.

Этот документ любопытен еще одной деталью. В резолютивной части, где указаны инкриминируемые Давиду Ланкину статьи, видно, что одна из них стерта. Правда, можно рассмотреть, что «уничтожена» статья 70 УК с поправкой на статью 22 (неоконченное преступление) — за совершение терактов и прочих подрывных действий. Наказание — высшая мера.

Первый допрос Давида Ланкина вел тот же Пономарев. Примечательно, что опер обращается к обвиняемому на «Вы». Да, именно так, с заглавной буквы. Допрос начинается издалека, со службы в царской армии и плена. Затем следователь интересуется американской родней обвиняемого. Давид Абрамович поясняет, что переписывался с родственниками до середины 1937 года и иногда даже получал от них доллары, на которые покупал продукты. И вот, наконец, основное:

П.: 9 сентября 1937 года Вы посылали рукопись под названием «Слушай» в газету «Комсомольская правда». (Вопросительных знаков нет ни после одного вопроса. — И.М.)

Л.: Да, посылал.

П.: Кто помимо Вас принимал участие в писании этой рукописи.

Л.: Автором рукописи являюсь я. Перед отправкой в редакцию газеты ее переписывала моя старшая дочь Анна.

П.: Кому Вы зачитывали Вашу рукопись «Слушай».

Л.: Я никому не зачитывал.

П.: Какое назначение Вы давали Вашей рукописи.

Л.: У меня было давно влечение к писательской работе. В этой рукописи я изложил свои взгляды в связи с прошедшими в СССР судебными процессами над троцкистами. Я писал эту рукопись в виде сценария кинокартины. Я делал это сознательно.

П.: В Вашей рукописи ВКП(б) и Советская власть представлены несостоятельными в борьбе с кучкой бандитов банды фашиста Троцкого… Фашистская собака Троцкий возводится в роль личности, могущей обеспечить в СССР реставрацию капитализма. Вы признаете себя виновным в проведении фашистской террористической агитации.

Л.: (первое слово неразборчиво, далее со строчной буквы. — И.М.) признаю себя виновным в том, что своей рукописью «Слушай» я действительно проводил троцкистко-террористическую агитацию, направленную против ЦК ВКП(б), вождей трудового народа, Советской власти.

Надо сказать, над разгадыванием первого слова не очень-то мучались и в те времена. Далее, ссылаясь на первый допрос Ланкина, из его ответа сделали «чистое» признание, начав цитату сразу со слова «признаю», написанного уже с заглавной буквы.

Но что удивительно, так это процессуальная безукоризненность. Ланкиным подписаны все бумаги, в том числе и каждый лист его многочисленных допросов.

На этом следствие планировало поставить точку. Но военный прокурор, которому направили дело для передачи его в военный трибунал, вернул материалы в НКВД для проведения «ряда дополнительных следственных действий».

Дело вернулось, и 28 января 1938 года сержант госбезопасности Демкин, проводя допрос обвиняемого и «предварительно ознакомив его с материалами следствия», записал такие показания Ланкина: «Я признаю себя виновным… Но делал это бессознательно, благодаря своей политической малограмотности».

Следующая бумага датирована уже 20 марта и содержит прелюбопытнейший текст. Это письмо зампрокурора БССР Селиверстова в адрес НКВД БССР: «8 января 1938 года мной военному прокурору было направлено дело по обвинению Ланкина по статьям 22-70 и 72 п. «а» УК БССР для направления в военный трибунал. Военный прокурор дело возвратил в НКВД неизвестно по каким причинам, так как его указание из дела изъято. В НКВД БССР путем подчистки и зачеркивания квалификация по статье 22-70 УК исключена. Такой порядок недопустим».

По-видимому, кто-то сердобольный пытался спасти отца четверых детей, самоучку-литератора Давида Ланкина от грозящего ему расстрела. Но сделал это неудачно. К сожалению, из дела не видно, каким образом «неправильная» квалификация была обнаружена и чья голова за это «полетела». Но сам факт частой смены оперов говорит о многом.

21 апреля 1938 года следствие заканчивает уже опер 4-го отдела НКВД Краснов. В обвинительном заключении отмечено главное: «Виновным себя признал».

11 июня 1938 года Давид Ланкин предстал перед военным трибуналом. «Я перечитал все материалы в газетах о процессе над контрреволюционно-троцкистко-бухаринской бандой, — сказал он суду. — И у меня появилась мысль, что бы наделали враги, если бы часовой задремал, но часовой революции проснулся и ликвидировал врагов». Он считал сценарий написанным в патриотическим духе, и если бы знал, что «сценарий контрреволюционный, никогда не послал бы его в редакцию». Через 25 минут председательствующий военный юрист Бокояров приговорил Ланкина к 7 годам лишения свободы. В документе также сказано о том, что «конфискация имущества не проводилась ввиду отсутствия такового», и отмечено, что осужденный имеет право на кассацию. Военная коллегия Верховного суда БССР, рассмотрев 1 августа кассационную жалобу Ланкина, постановила: «Не усматривая из дела контрреволюционного умысла и состава преступления в действиях Ланкина, приговор отменить и дело производством прекратить». В те годы оправдательные приговоры в отношении антисоветчиков были нонсенсом. Поэтому данный документ спрятали под гриф «Совершенно секретно».

Автор: Ирина Маковецкая