Белорусская деревня в первые годы советской власти: коммунистический идеал и крестьянский менталитет (на примере Гомельской губернии)

0
1395
белорусская деревня и советская власть

Придя к власти в октябре 1917 г., большевики в основе аграрной политики, как показала практика, ориентировались не на подлинные интересы крестьянства, а на свои теоретические и программные догмы в области земельных отношений. Стремление большевиков ликвидировать крестьянскую собственность на землю как основного средства производства в сельском хозяйстве вытекала из идеологического неприятия новой властью частной собственности и убеждения, что мелкое производство (кресть­янское хозяйство) рождает капитализм постоянно, стихийно и массово.

В свою очередь, интересы и чаяния многих поколений крестьян сводились к убе­ждению в своем праве на помещичьи земли, которое основывалось на трудовом прин­ципе владения землей, означавшем, что только личный труд является источником при­обретения имущественных прав на землю. На этом основании право пользования землей распространялось только на тех, кто непосредственно работал на земле. Соот­ветственно, прекращение трудовой деятельности на земле лишало права на ее владе­ние. Социализм для крестьянина, как заметил крупный русский философ Г.П. Федотов, «было пустым словом… Когда ему говорили о воле, он не противоречил, когда говори­ли о социализме — молчал… Социализацию земли переводил на язык общинных распо­рядков. Любая партия, написавшая в своей программе ликвидацию помещичьего зем­левладения, могла бы рассчитывать на поддержку крестьянства» [1].

Декрет о земле от 26 октября 1917 г. в радикальной форме отражал идеал «кресть­янского рая» с ликвидацией частной собственности на землю и уравнительным «чер­ным переделом». Большевики воспользовались крестьянской идеей об уравнительном землепользовании в первую очередь для изъятия земли у зажиточной части деревни. Главнейшей целью большевиков в этот период было вытеснение единоличного кресть­янского хозяйства из социально-экономической структуры общества для окончательно­го перехода к «коммунистическому земледелию». Эта задача отводилась коммунам, ко­торые виделись как «добровольные союзы трудящихся, часть общенародной организации товарищеского земледелия, организуемого с целью ведения хозяйства на коммунистических началах в области производства и распределения» [2, д. 80, л. 10].

К концу 1919 г. на Гомельщине было зарегистрировано 38 сельскохозяйственных коммун [2, д. 241, л. 396]. Инициаторами их создания были, как правило, партийные и советские работники, промышленные рабочие, а состояли они в основном из бедней­ших (малоземельных) крестьян и бывших батраков.

Пик коммунаровской активности в Гомельской губернии пришелся на 1920 г., на конец которого в 12 уездах губернии было зафиксировано рекордное количество ком­мун — 73, объединявших свыше 4 тыс. человек. Центром движения коммунаров стаи Климовичский уезд, где с октября 1918 г. и начали существовать первые коммуны в гу­бернии (в конце 1920 г. здесь их насчитывалось 41).

«Маяком» коммунаровского движения на Гомельщине, бесспорно, считалась Засельская коммуна Климовичского уезда, члены которой «сразу провели у себя принцип коммунистической жизни, обобщив все достояние, живой и мертвый инвентарь, про­дукты, семена и провели строгое распределение по норме… За два года своего сущест­вования выкорчевали около 40 десятин земли и по всей этой площади произвели посев. Строят… школу, водяную мельницу… Коммуна пользуется среди населения широким авторитетом… Благодаря этому вокруг коммуны образовалась целая сеть артелей (шесть), которые примыкают к ней». Возглавляли ее братья Никитины — по словам за­ведующего гомельским губернским земельным отделом В.В. Арнаутова «редкие люди не только по своей идеальности, но и чрезвычайной умственной развитости, трудолю­бию и упрямости в стремлении к достижению намеченных целей» [2, д. 67, л. 100].

Благожелательное отношение крестьян к коммунарам было скорее исключение из правила. Крестьяне видели в них своих соперников, поскольку часто коммуны создава­лись на лучших бывших помещичьих землях. Так, в 1919 г. только в Чериковским уезде крестьяне разогнали 20 коммун и артелей [2, д. 119, л. 90].

Коммуны в первую очередь держались на энтузиазме своих членов и очень мно­гое зависело от их лидеров. Только энтузиазм, не подкрепленный экономически, не очень прочная основа для успешной и продолжительной деятельности. В отчете губземотдела Гомельской губернии за 1921 г. отмечалось, что «крестьянские массы вовле­чены в коммуны в губернии слабо (пашни у коммунаров в губернии -1,3 %)». Главную причину этого власть объясняла как «экономическим положением республики, отсут­ствием аппарата по коллективизации», так и положением крестьянства, не позволяв­шим организовать коллективы, не нуждающиеся в государственной помощи хотя бы орудиями труда, недостатком агрономов-специалистов [2, д. 119, л. 11].

Большевики в решении главной задачи в области земледелия — преобразования его на принципах обобществления средств производства — ориентировались на свое по­нимание общинных традиций и крестьянского коллективизма. Однако при всем непри­ятии крестьянством частной собственности на землю и в общине основное место зани­мал индивидуальный метод «общения с землей». Еще в XIX в. исследователь русской общины А.И. Васильчиков подчеркивал, что крестьянство «имеет в виду не общее вла­дение и пользование, а, напротив, общее право на надел каждого домохозяина отдель­ным участком земли…» [3].

Для крестьянина было страшным оказаться за нижним пределом потребления (отсюда вытекала приверженность традиционной системе хозяйствования) и зависеть в обеспечении безопасного уровня своего существования от другого человека. Все это формировало понимание социальной справедливости как наличие гарантий защиты от разорения и голодной смерти, предоставление каждому труженику минимума необхо­димых для жизни условий, в первую очередь — земли. Коллектив-община и являлась организацией, предоставлявшей каждому члену такие гарантии за счет неотчуждаемого земельного надела. Индивидуалистическая составляющая крестьянского труда выража­лась в необходимости личной работы и заботы о своем наделе, который каждая кресть­янская семья самостоятельно обрабатывала и жила за счет самостоятельно выращенно­го продукта.

К началу 1923 г. в Гомельской губернии совхозы занимали 0,95 % пахотной зем­ли, сельхозартели и коммуны — 1,32 %, а 97,7 % находилось в пользовании крестьян-единоличников [4, д. 1315, л. 2]. Таким образом, крестьяне подтвердили свою привер­женность индивидуальному способу хозяйствования и в очередной раз поколебали на­дежду на его общинно-коллективистско-коммунистические инстинкты.

Литература

  1. Федотов, Г. П. Революция идет / Г. П. Федотов // Русские философы (конец XIX — середина XX века): антол. Вып. 3 / сост. Л. Г. Филонова. — М.: Кн. Палата, 1996. — С. 107.
  2. Государственный архив Гомельской области. Фонд 13. — Oп. 1.
  3. Платонов, О. Экономика русской цивилизации / О. Платонов // Наш современник. — 1994. — № 4. — С. 148.
  4. Государственный архив общественных объединений Гомельской области. Фонд 1. — Oп. 1.

Автор: Г.В. Елизарова
Источник: Менталитет славян и интеграционные процессы: история, современность, перспективы : материалы VIII Междунар. науч. конф., Гомель, 23–24 мая 2013 г. / М-во образования Респ. Беларусь [и др.]; под общ. ред. В. В. Кириенко. – Гомель: ГГТУ им. П. О. Сухого, 2013. – 442 с. Ст. 233-235.