Замок, город и его жители в XVI–XVIII веках

0
1499
Город гомель и его замок Гомель, средневековье

Гомель XVI–XVII веков жил трудной судьбою «украинного» города, выполнявшего ответственную функцию форпоста на пути неприятельских армий. В XVI веке под его стенами и в окрестностях не раз появлялись орды крымских татар, в конце XVI – середине XVII веков он страдал от осад казацко-крестьянских хоругвей и российских войск. Нелёгкая участь наложила жёсткий отпечаток на жизнь города и быт гомелян. Второй, после добычи хлеба насущного, их заботой было укрепление
и поддержание обороноспособности крепости. Хлопоты об обороне поглощали внутренние силы Гомеля и волости, отвлекали огромные материальные ресурсы и выступали серьёзным тормозом на пути поступательного развития Старого Города. Поэтому облик Гомеля мало менялся на протяжении трёх столетий. Даже к концу XVIII века он так и не вышел из «средневекового состояния», оставаясь малым полуаграрным городком.

Население Гомеля постоянно сокращалось в тяжкие военные лихолетья и сопутствовавшие им голод, эпидемии, пожары (так было в 1530-х, 1580-х, 1640–60-х годах). Естественный прирост городских жителей был невысок, поэтому ряды горожан восстанавливались преимущественно за счёт переселенцев – беглых крестьян, искавших «службы господарской» шляхтичей, казачества, с конца XVII – начала XVIII веков – российских старообрядцев.

Точные цифровые данные о численности городского населения в разные периоды его истории отсутствуют. Однако инвентарь 1681 года даёт возможность произвести некоторые подсчёты. Согласно этому документу, в Гомеле насчитывалось 165 дворохозяйств-дымов1. Если принять во внимание, что среднестатистическая семья тогда состояла из 6 членов, то численность хозяев дворов и членов их семей составит около 1000 человек2. Однако общее количество горожан, вероятно, было несколько большим. Оно приближалось к 1100 человек (в инвентаре не учтены семьи, не имевшие юридических прав на участки городской земли, а также лица, жившие на земле светских и духовных феодалов). Таким образом, Гомель конца XVII века был скорее не городом, а местечком (ряд исследователей «нижний порог» численности населения города для Великого княжества Литовского определяет в 1500 человек).

Вместе с тем, демографическая ситуация конца XVII столетия едва ли является показательной для XVI и начала XVII веков. Вторая половина XVII столетия – это время страшного разорения и запустения. Их принесло двадцатилетие войн (1648–67 годов) – внутренней и внешней. Известно, что города Полоцкого, Витебского и Мстиславльского воеводства в этот период лишились от 50 до 70 % своих дворохозяйств и населения3. Гомель находился в эпицентре боевых действий, а потому его людские потери были особенно велики. Если предположить, что они приближались к максимальным, то численность городского населения на начало XVII столетия можно определить цифрой около 3500–4000 человек. По-видимому, 3–4 тысячи жителей Гомель имел и в сравнительно спокойные для него годы середины XVI столетия.

В XVIII веке городское население росло чрезвычайно медленно. И хотя, как отмечалось, Северная война не затронула города напрямую, её последствия отрицательно сказались и на экономике, и на народонаселении. Большой ущерб Гомелю нанёс и пожар 1737 года. В 1765 году в городе имелось всего 206 дворохозяйств4.

В момент присоединения к Российской империи (а точнее, по состоянию на 1773–75 годы) в Гомеле было 1889 жителей, в т.ч. 921 мужчина и 968 женщин (включая 207 поселенцев, «непринадлежащих оному городу», т.е. не пользовавшихся городскими правами)5. В гомельском предместье Спасова слобода, население которой ещё официально не считалось городским, в те же годы проживало 557 человек, в том числе 287 мужчин и 270 женщин6. Таким образом, в конце XVIII столетия в пределах «Большого Гомеля» обитало около двух с половиной тысяч человек. В эти годы количество горожан росло за счёт выходцев из других краёв Беларуси, в документах много упоминаний о таких людях (Лобановский – «мещанский сын из Орши», вдова Матвеева – из Шклова, Кулаченок – из-под Смоленска, Анацкий – «деревни Любовин Чечерской порафии» и пр.)7.

Население Гомеля было неоднородным по своему имущественному и социальному положению. По отрывочным сообщениям письменных документов и аналогиям из других городов Великого княжества Литовского XVI–XVIII веков можно говорить о том, что верхушку социальной лестницы здесь занимала узкая прослойка богатейших горожан – крупных купцов, ростовщиков, членов городского самоуправления. Вслед за ними шла широкая группа «средних» людей или «поспольства». Её составляли торговцы, ремесленники, промысловики и прочие горожане. Внизу находился городской плебс, беднота – батраки, разорившиеся ремесленники, деклассированные элементы. В документах конца XVIII века упоминались дома гомельских бедняков («хаты бездворные и безземельные»), назывались батраки Хоков, Кисель, работники местных евреев – Василевский, Тутуш, Подъячник, Лесковский, Пилчук. «Отряд» гомельских нищих в первой половине 1770-х годов насчитывал 25 человек8.

Расслоение горожан в более ранний период, в конце XVII века, прослеживается по количеству находившейся в их владении городской земли (огородов, «волок» и «моргов»). Самые большие усадебные участки в городе в 1681 году имели мещане Василь Свирид, Иван Козелко, Павел и Иван Лысые, Ничипор Дубина, Яско Гавриченок, Фёдор Витало, Левон Янченок, Богдан Сорколет, Кирьян Балбос, Иван Михалович, Ярох Рак и некоторые другие; площадь их наделов превышала владения основной массы горожан в два и даже несколько раз9.

Мещане составляли большую по численности городскую общину-корпорацию. Необходимость организованной защиты от шляхетского своевольства, обороны своих имущественных прав, создания благоприятных условий для занятий ремеслом, торговлей, промыслами и земледелием способствовала выработке в белорусских городах вообще, и в Гомеле в частности, традиций мещанского самоуправления. Какие-то его элементы гомеляне могли иметь ещё в древнерусские времена («обычное право» по канонам «Русской Правды»), но за их сохранение и расширение приходилось вести постоянную борьбу. Права на личную свободу горожан (ведь сразу за городскими стенами разливалось бескрайнее море крепостничества) могла дать верховная государственная власть.

Заинтересованные в стабильных поступлениях в казну, великие князья литовские уже в конце XIV столетия выдают некоторым белорусским городам дарственные грамоты на магдебургское право, по которому мещане освобождаются от ряда феодальных повинностей, получают юридически оформленные права заниматься ремеслом и торговлей, устраивать ярмарки, выбирать орган городского самоуправления – магистрат. Магистрат исполняет роль административной власти (не распространяющейся на волощан, духовных и светских феодалов, еврейские общины и некоторые другие категории населения), выполняет судебно-полицейские функции, следит за торговлей и взимает налоги. Магистратом в великокняжеских городах руководит войт, назначаемый великим князем из числа именитейших горожан, реже – выборный. В XIV–XVI веках магдебургское право получают Брест, Полоцк, Гродно, Новогрудок, Могилёв, Орша и другие города, в XVII–XVIII веках практика таких пожалований продолжается.

Конкретные формы и характер органов городского самоуправления Гомеля неизвестны, но в том, что они существовали, сомневаться не приходится.

21 марта 1560 года Жигимонт Август пожаловал гомельским мещанам городскую печать с изображением креста и надписью на латинском языке «Герб города Гомеля». Печать позволяла горожанам без вмешательства посредников (местной государственной администрации и шляхтичей, пользовавшихся собственными печатями) вступать в имущественные и другие отношения между собой, с великокняжеской и местной властью, жителями других поселений княжества. Как полагает белорусский историк М.Ф. Спиридонов, обнаруживший в архиве текст этого королевского привилея, гомеляне пользовались печатью не только до присоединения Гомеля к Российской империи, но и вплоть до передачи города Екатериной II графу П.А. Румянцеву-Задунайскому (1776 год)10. Печать с гербом являлась важным подтверждением признания верховной властью определённых прав гомелян на самоуправление.

Само изображение старейшего гомельского герба не найдено. Белорусский историк А.К. Титов предложил его реконструкцию. По мнению учёного, изображение креста свидетельствует, что владельцы герба являлись носителями христианских ценностей и были готовы на самопожертвование в борьбе за них. Цветовые характеристики гомельского герба предположительно следующие: крест – белого цвета, что соответствует цвету креста святого Георгия, а поле – красное. Именно эти цвета часто использовались в белорусской геральдике XVI века11.

Выше уже упоминалось, что в 1670 году король Михаил Корибут-Вишневецкий дал горожанам право на свободную торговлю и свободный же провоз товаров12.

Существование в Гомеле (по крайней мере, в конце XVII века) какого-то органа мещанского самоуправления подтверждается упоминанием в инвентаре 1681 года «меского войта»13. Впрочем, в 1773–75 годах гомельские горожане определялись как «мещане-земледельцы, не пользующиеся правом магдебургским»14, что не исключает возможности наличия у них такого права в более раннее время.

Определённую часть населения Гомеля составляли «слу-жилые» люди, которые образовывали особую, отличную от мещан, сословную группу. В неё входили слуги старостинской администрации, замковые пушкари, военнослужащие (жолнеры, казаки) гомельского гарнизона и прочие.

Привилегированную часть населения города образовывали представители феодального сословия – шляхта и духовенство, владевшие большими и лучшими участками городской земли, богатыми домами и челядью. Шляхтичи пользовались широкими правами во всех областях общественной жизни, не подчинялись городскому суду и, в отличие от мещан, не платили поземельного налога. Права феодалов охранялись действовавшим законодательством и великокняжескими (королевскими) грамотами-привилеями. Гомельская шляхта, как и вся белорусская, несла свою службу, в первую очередь военную, королю, что считалось и почётной обязанностью, и привилегией.

Обширные участки в городе и рядом с ним в конце XVII века имели паны Михал Кицложевский, Красовский, Ян Фащ, Руцкой, Самуэл Усцинович, Левоновичи, а также гомельские церкви15. Семейства Левоновичей (Леоновичей), Усциновичей (Устиновичей) и Фащей (Фаштов, Хващей) – старейшие гомельские шляхетские фамилии, потомки местных бояр XV–XVI столетий, сохранявшие свои владения в городе и округе вплоть до начала ХХ века16.

Левоновичи вели родословную от боярина Левона Григорьевича Волка, который в 1560 году «держал за листом господарским до воли и ласки господарское» пахотные земли и сеножати Лавровскую, Хотеевскую и Сабельниковскую при селе Озарчичах (Азаричах) и, на тех же условиях, землю Палуевскую «при месте Гомельском»17. Согласно привилею Жигимонта Августа от 9 августа 1560 года Левоновичи получили права на владение двумя дворами в самом Гомеле18. К концу XVIII столетия обширные земельные владения Левоновичей имелись в селениях Высокая, Слобода Поташева (Флориан Волк Левонович) Рогачёвского и Азаричи, Кожановка, Серовка, Плутовка (Кирилл, Флориан, Николай, Бернард, Матвей, Иван, Осип Левоновичи) Белицкого уездов19.

Родословное древо Фащей не менее древнее. Оно восходит к боярину Яну Фащу. В 1560 году он «держал» пашни, сеножати, дани медовые в урочищах Сутызинская и Заньковская земли при селе Носовичи и остров Дуровицкий («за датою и листом господарским, до живота своего, а по его
животе его жона и дети мают держати, а с того господару его милости мает ку службе земской коня ставити») при селе Юрковичи на Соже20. Новые пожалования Фащу были сделаны в Гомеле и окрестностях в 1562 году21. Права на владения двумя дворами в Гомеле, согласно привилею Августа III от 5 ноября 1762 года, получил Александр Фащ22. В документе 1773–75 годов шляхтич Фащ назван «паном судьёй»23. К концу XVIII столетия земельные владения Фащей чрезвычайно разрослись и имелись в Дуравичах, Поповке, Пышновке Рогачёвского и Головинцах, Луковье, Губине-Хоро­путье, Носовичах, Грабовке, Маковье Белицкого уездов24.

Бояре Устиновичи получили 3 двора в Гомеле по привилеям Жигимонта Августа от 10 марта 1555 года и Яна II Казимира от 6 февраля 1664 года25. В конце XVIII столетия эти шляхтичи уже владели землями в деревнях Кириятовка, Ухова, Шиловичи (Осип, Фёдор) Рогачёвского и Чонох, Севруки (Ефросинья), Любны (Иосиф, Фёдор) Белицкого уездов26.

Большинство жителей города были этническими белорусами. Почти все фамилии горожан 1681 года имеют «белорусское звучание»: Кутченок, Филонович, Шпак, Янченок, Гавриченок, Левоненок, Цит, Журавленок, Сидоренок, Борисенок, Дайнека, Вереценник, Гапоненок. Местное происхождение этих и сходных с ними фамилий подтверждают и прозвища жителей тогдашних гомельских сёл: Климович, Апонасенок, Левоненок, Гапоненок, Миронович, Маланка, Кравченок, Семененок и прочие. Интересно, что среди фамилий гомелян конца XVII века (как, впрочем, и XVIII столетия) совершенно нет прозвищ с корнем «гом» (якобы «присущих» коренным гомельчанам). Самыми распространёнными 300 лет назад фамилиями являются Кричевец, Жихарь, Свириденок, Дубина. Гомеляне предпочитают называть детей Иванами, Фёдорами, Андреями, Левонами; распространены также имена Яська, Аврама, Василя, Гришки, Яхима (Евхима), Кузьмы, Максима, Ничипора, Павла, Семёна, Цимоха, Янки (Яна). За столетие до того (в 1560 году) наиболее популярными именами гомельских волощан были Иван, Фёдор (Федько), Василь (Васько), Михал (Мишко), Яков, Стефан (Степан). Женские имена менее известны; в инвентаре 1681 года встречаем Гасю и Регину27. В конце XVIII столетия белорусские фамилии среди гомельских мещан также преобладают. На страницах документов 1770-х годов находим Жихаря, Кричевца, Дубину, Кудиновича, Аксамита, Соркалета, Шелабаса, Мурашку, Зезюлю, Могилевца, Киселя, Алферовича, Гробаря, Горбача, Мамановича и прочих28.

В XVI–XVIII столетиях ряды городского населения «подпитывались» за счёт выходцев из русских земель. Доля великороссов была сравнительно скромной и далеко неодинаковой в разные периоды истории. Наиболее благоприятными для переселенцев из России были первые десятилетия XVI века, когда город находился в составе Московских владений. Здесь могли оседать торговцы, ремесленники, беглые крестьяне, стрельцы-пищальники, заводившие семьи по месту службы. Волей судьбы русских людей забрасывало сюда и позднее – на протяжении XVII столетия. В инвентаре 1681 года находим лишь единичные фамилии с «русским звучанием» (Гришков и др.). Больше прозвищ такого рода встречаем среди жителей окрестных сёл: Иван Дедов (Поколюбичи), Семён Огеев и Павел Максимов (Корма), Алексей Герасимов (Добруша), Иван Макаров (Романовичи), Андрей Иванов, Иван Абакумов (Прибытковичи), Сава Карпов (Озарчицы) и др29. Русская часть населения заметно пополняется в XVIII столетии вместе с оседающими в Гомеле (преимущественно в Спасовой Слободе) и окрестностях великороссами. Это – староверы, выходцы из Орловской, Тверской, Нижегородской, Калужской и других российских губерний. Так, среди населения Спасовой слободы 1770-х годов упоминаются Хатунцев – «родиною из Калуги купецкий сын», Гридинов – «родиною из г. Курска с. Мерча государевой дворцовой волости». Здесь же была работница Иванова из Твери, Рушанинов из Ржева, Афанасьев – купеческий сын из Калуги, монахи из Новгорода, Малоярославца, Коломны и пр. Среди мещан: Пацкой – уроженец села Белый Колодезь под Курском, Тутуш – «из города Мещевска деревни Вербиново помещика Лупухина»30.

Какие-либо количественные подсчёты соотношения белорусского и русского населения в городе (при резком преобладании первого), ввиду отсутствия сколь-нибудь определённых указаний исторических документов, некорректны. То же можно сказать и о численности выходцев с Украины («Малороссии»). Несомненно, таковые были здесь и в XVI, и в XVII столетиях. Однако распознать украинцев на основании приведенных в источниках фамилий едва ли возможно: слишком близки прозвища украинцев и белорусов. Более определённо можно говорить об украинской «диаспоре» в Гомеле в конце XVIII века. Так, «Поголовный список» 1773–75 годов называет гомелян-переселенцев из Седнева под Черниговом, из Киева, Белой Церкви и других31.

Переселенцы из Польши активно проникают в Гомель с конца XVI столетия, после Люблинской унии, но особенно интенсивным их поток становится в конце XVII века. Впрочем, в 1681 году общее число поляков и ополяченных белорусов в городе составляло менее одного процента. К их числу в основном относились лица шляхетского сословия: Кицложевские, Красовские, Плеские, Руцкие и др. В первой половине 1770-х годов «живущим в городе католицкого закона» принадлежало 18 домов, где проживало 67 человек (шляхтичей и католических священников) или около 3,5 % общей численности населения (Селицкие, Карповичи, Поплавские, Страчевские, Шелдзиковские, Ролницкие, Езерские, Завацкие, Романовские и пр.)32.

Старейшую этноконфессиональную группу гомельского населения образовывали евреи. Следует предполагать, что первые евреи появились здесь ещё во времена Киевской Руси, а новый приток их наметился во времена правления Витовта. Первые известные автору упоминания о гомельских евреях
в исторических документах относятся к середине XVII столетия. После резни, учинённой в городе казаками Небабы, немногие оставшиеся в живых евреи, вероятно, бежали подальше от злополучной «украйны». Так, из 165-ти дворохозяйств, имевшихся в Гомеле в 1681 году, евреям принадлежало только два (Кальмана и Иуды Кальмановича).

К 1770-м годам еврейская община заметно выросла. Тогда ей принадлежали около 70-ти дворохозяйств (по другим данным – 60 дворов и 56 «бездворных» изб), а количество членов составляло 596 человек, т. е. около 32 % населения собственно города или около 24 % населения «Большого Гомеля». Документы тех лет называют Цолку Залменовича («уехал в Польшу для торгу»), вдову Мовшову из Лоева, Наусевича, Лейбовича, Абрамовича и других33. Среди гомельских евреев были как крупные (которые держали наёмных работников), так и мелкие торговцы, ремесленники, малоимущие, бедняки, священнослужители.

В соответствии с законодательством Великого княжества Литовского евреи, жившие в белорусских городах, образовывали не только отдельную сословно-конфессиональную, но и одновременно податную группу населения, права которой охранял и представлял кагал (кегила). Кагал – это община, единица социальной организации еврейства, в рамках которой развивалась особая культура с языком идиш в качестве средства общения и ивритом как языком образования, делопроизводства, иудейской религии. Кагал занимался сбором налогов, решал все общественные и религиозные дела евреев. В 1770-х годах духовным главой гомельского кагала был раввин (раби) Давидович34 – высший служитель культа, судья по вопросам веры и семейной жизни евреев.

Документальные материалы позволяют нам представить в общих чертах внешний облик Гомеля и характер его застройки в XVI–XVIII столетиях. Городская территория в то время охватывала лишь незначительную часть центра современного города и включала пространство между оврагами Киевский спуск и Гомеюк (сейчас на остатках его русла находится Лебединое озеро, устроенное при И.Ф. Паскевиче). С других сторон город ограничивался руслом Сожа и местностью, где сейчас проходит ул. Трудовая. С юга, запада и севера к собственно городу примыкали предместья.

«Сердцем» Гомеля был хорошо укреплённый деревянный замок, предыстория которого уже к XVI столетию насчитывала немало веков. Его далёким предшественником был древний радимичский град, на месте которого позднее существовал детинец Гомия эпохи Киевской Руси. Как и первоначальные городищенские укрепления, позднейшая крепость располагалась на мысу, образованном высокими коренными берегами Сожа и Гомеюка (сейчас на этом месте – здание областного краеведческого музея). Эти обрывы, обильно политые кровью ратных и мирных людей, «помнят» штурм города войсками Радзивилла 1535 года, осаду московских стрельцов 1581-го, «облоги» казацко-крестьянских отрядов середины XVII столетия…

Укрепления замка XVI–XVIII веков в виде земляного вала защищали небольшую цитадель площадью около полутора гектаров (возможно, в XVI столетии она была ещё меньшей). Вокруг вала подковой шёл широкий ров многометровой глубины. Поверх вала в XVI веке (как свидетельствует изображение на карте того времени) располагались высокие деревянные стены с зубчатыми бойницами для пушечного боя, перекрытые крышей. Основу стен мог составлять частокол или более совершенная конструкция – приставленные друг к другу дубовые рубленые клети-городни в два яруса, имевшие боевую галерею для воинов – «бланкованье». Наиболее уязвимые, а также угловые участки крепостной стены завершались башнями разной высоты (в т. ч. трёхъярусными). Самой ответственной в обороне замка была проездная башня с воротами (брама) и подъёмным мостом («узводом»). Стены и башни были покрыты толстым слоем глины, предохранявшим их от гниения и придававшим замку внешнее сходство с каменной крепостью. В замке имелся подземный ход, который вёл к Сожу и использовался во время вражеских осад для тайных вылазок против неприятеля и пополнения запасов воды35.

Замок неоднократно горел и перестраивался. В конце XVII века его оборонительные сооружения состояли из достаточно простой деревянной стены – палов (палисада), т.е. вкопанных вертикально двумя параллельными рядами толстых дубовых брёвен, пространство между которыми было плотно забито грунтом. В стену было также включено 11 избиц, т. е. двухъярусных срубов-городен, нижний этаж которых во время осад могло занимать гражданское население со своим имуществом, а верхний – использовался в качестве помоста для воинов36.

Площадка внутри замковых укреплений была достаточно плотно застроена различными деревянными зданиями административного, жилого, хозяйственного и культового назначения. Что они представляли в конце XVII столетия, показывают письменные документы37.

В центре крепости размещалось богатое хоромное строение с многочисленными комнатами, кафельными печами и галереями. Этот и второй, вновь отстроенный дом, служили резиденцией старост и прочих чиновников местной администрации. В замке имелись «коморы» – помещения для хранения разного имущества, «избы» слуг, погреба, в т. ч. винный – «пивница», ледник. Были здесь кухни, сараи, амбары, конюшни, винокурня-пивоварня (бровар), баня, другие постройки (нередко двухэтажные), необходимые для обслуживания хозяев замка и использовавшиеся воинским гарнизоном.
В замок можно было попасть только через одну браму, ворота которой были снабжены надёжными запорами. Рядом размещалась тюрьма. Наиболее, пожалуй, примечательным строением здесь была деревянная Николаевская соборная церковь.

Homel_reconstructionГомель в XVII веке. Реконструкция автора. Рисунок Ю.М. Лупиненко

Несмотря на значительные перестройки, реконструкции, основной комплекс замковых строений и элементов укреплений сохранялся и позже, вплоть до конца XVIII столетия – времени строительства каменного дворца П.А. Румянцева-Заду­найского. Об этом, в частности, свидетельствует описание замка, «сочиненное» в Гомеле в марте 1776 года могилёвским губернским секретарём Львом Новиной-Гулевичем38. Последнее строительство в замке велось в 1737 году по поручению старосты М.Ф. Чарторыйского, когда заложили новую дубовую крепость с башнями, стенами, бойницами, углубили рвы и поправили подъёмный мост39. Окончательно же замковые укрепления были разобраны и срыты между 1780 и 1785 годами40.

В Гомельском замке хранился и при необходимости пополнялся арсенал («муниция»). В XVI столетии на вооружении войска Великого княжества Литовского имелись различные виды огнестрельной и холодной «зброи». Самым простым ручным огнестрельным оружием был железный «кий» – трубка с отверстием в казённой части для зажигания пороха. В середине XVI века кий сменили гораздо более совершенные гаковница, ручница и аркебуза.

Гаковница (пищаль затинная) – это ружьё крупного калибра, длиной до 1,8 м, весом до 25 кг. При выстреле она давала сильную отдачу, поэтому её крепостные разновидности устанавливались на упорах при помощи крюка («гака»). Для воспламенения порохового заряда использовался фитильный замок. Гаковницы стреляли железными и свинцовыми пулями диаметром от 2 до 3,3 см. Аналогичный замок имела и ручница – более лёгкое и удобное ружьё меньшего калибра (пищаль ручная). Аркебузы – испанские по происхождению ружья – имели калибры 12,5 и 18,5 мм (дальность выстрела около 250 м) и часто снабжались более совершенными колесцовыми и ударно-кремневыми механизмами41.

Важнейшим средством обороны любого замка были артиллерийские орудия («дела», «арматы»). После 1540 года Гомельский замок получал их из Виленской людвисарни. Большинство пушек XVI столетия заряжалось со стороны дула. Ядра были каменными, бронзовыми, железными. Их разновидности – разрывные, зажигательные, шрапнель, картечь, гранаты. Орудия XVI века делились на длинноствольные (фельдшланга, фалькона, квартшланга, фальконет, серпантина), среднествольные (шарфмета, картавуна, соловей) и для стрельбы каменными пулями. Вес ствола самых крупных пушек достигал 111 центнеров, а вес ядер – 124 фунтов. Самыми легкими были серпантины, имевшие 2,5-центнеровый ствол и полуфунтовые железные ядра. От быстрой стрельбы ствол орудия сильно накалялся и мог треснуть, поэтому, когда он разогревался до голубого свечения, выстрелы прекращали. Серпантины могли делать до 80 выстрелов в день, а самые крупные орудия – только до 2042.

В спокойном для Гомеля 1681 году в арсенале его замка хранилось всего 5 пушек – 3 «дела» бронзовых, 1 железное «доброе» и 1 «дельце» железное испорченное. К ним имелись 23 железных ядра. Кроме того, здесь были 6 гаковниц, 11 мушкетов, 3 гусарских шлема-шишака. Особую разновидность огнестрельного оружия представляли 11 органков (или органов). Органок-орган – многоствольное оружие, стволы которого размещались горизонтально в несколько ярусов на специальном станке. Гомельские органки были составлены из мушкетных стволов. К ручному огнестрельному оружию в арсенале имелись 3394 свинцовые пули. В замке было немало пороха и 5 больших кусков свинца43. Этого оружия было вполне достаточно для противостояния бандам разбойников, но во время ведения боевых действий в условиях войны замковый арсенал бывал значительно более внушительным.

В крепостных амбарах постоянно хранились и пополнялись запасы зерна: ржи, ячменя, овса, пшеницы, гречихи. Создавались они за счёт королевских налогоплательщиков и эксплуатации замковых пашен. В 1681 году замок имел несколько пахотных полей, в т. ч. в урочище Волосково (где-то к северу от тогдашнего города, возможно, в районе современного Прудка), сеножати Буковину и Мотриковище на левом берегу Сожа, сданные в аренду мещанам рыбопромысловые озёра и пруды Русалну, Сатан (современное название – Сетин, у Поколюбичей), Броню, Авлуково, Беседку, Чёрное (т. е. Любенское), Узкое (в левобережье Сожа близ нынешней Новобелицы), Глушец (у Старых Дятловичей), Козары (при устье Терюхи), Дедново («на пана подстаросту»; теперь – Дедно у речного порта) и другие.

К замковому хозяйству относилось шесть мельниц – на реке Мильче, в селе Волковичи, Прибытковичи, на Узе близ Бобовичей и две – близ села Юрковичи (ныне Старые Юрковичи в Брянской области)44. Одним из старейших был «млын замковый» у Бобовичей, упомянутый ещё в реестре ревизии 1560 года45. Гомельские мельницы были водяными и применялись, как можно догадываться, не только для размола зерна, но и солода, распиловки леса и т. д. Мельница была достаточно сложной машиной, имевшей двигатель, передаточный механизм и рабочую машину. Для работы мельничного колеса сооружалась плотина, вода из которой подавалась на колесо по специальным деревянным лоткам. Часть деталей мельничной конструкции изготавливалась из железа.

Составной частью замкового хозяйства были также две водяные механические сукновальни, располагавшиеся на Ути в селе Прибытковичи и на реке Узе. Важную роль в экономике города играли железоделательные заводы-рудни в Юрковичах (Старых) и Марковичах, устроенные вблизи обширных залежей болотных руд. Рудни XVI–XVII веков состояли из двух производственных помещений. В первом размещались плавильные печи для разогрева руды и варки кричного железа. К печам подводились меха, приводившиеся в движение водяными колёсами. Здесь же полученный кричный металл обрабатывался большими и малыми молотами. Второе производственное помещение рудни – сама кузница, где уже изготавливали разнообразные железные изделия.

Таким образом, замковое хозяйство было весьма обширным и выходило далеко за пределы городских стен.

Замок был «сердцем» и «головой» города, а его «телом» и «руками» – место (собственно город). Место примыкало к замку и, будто цепями, охватывалось двумя древними, естественного происхождения, оврагами – Киевским спуском и Гомеюком, эскарпированными трудом военных строителей эпохи средневековья и приспособленными для нужд города в качестве мощных оборонительных рвов. Верховья этих оврагов ещё в XII–XIII столетиях были соединены искусственным рвом (примерно по трассе нынешней ул. Трудовой). Кроме того, по периметру места шёл насыпной вал с деревянными крепостными сооружениями. Площадь места (в границах городских стен) составляла в XVI–XVIII столетиях около 10 га.

Документальные известия о городских укреплениях восходят к 1561 году. Гомель был обнесён валом, на котором стояли стены-городни. Въезд и выезд осуществлялись через брамы Чечерскую, Могилёвскую, Речицкую. Водная брама выводила на городскую пристань. Через ров возле брам были переброшены подъёмные мосты46.

Описания городских укреплений конца XVII века свидетельствуют, что около места проходил искусственный ров, имелись три деревянные брамы (названы Чечерская и Речицкая) с «воротами, пробоями, крюками и замками висячими».

Город был окружен дубовыми стенами-палами и двухъярусными городнями-избицами47.

Стратегическое значение оборонительные сооружения города начали терять в начале XVIII века. В конце столетия они уже не существовали, а остатки крепостного рва были окончательно засыпаны в начале XIX века.

В XVI–XVIII столетиях город имел достаточно чёткую радиально-полукольцевую планировку и усадебно-уличную застройку территории. Главные улицы (а их было 5) веером расходились от замка к напольному оборонительному поясу, где завершались проездными и «глухими» башнями. Этот характер планировки восходил к более ранним временам и был чрезвычайно консервативным на протяжении столетий.

Важнейшим участком города была его торговая площадь-рынок, располагавшаяся к северу от замка, сразу за крепостным «узводом» (сейчас здесь, между усадьбами областного музея, Петропавловского собора и часовней-усыпаль­ницей, шумят вековые деревья парка). Рынок занимал площадь свыше пяти тысяч квадратных метров48. На нём размещались торговые ряды и склады для товара – деревянные «коморы». В 1681 году их было 16; за право пользования ими горожане сообща платили в господарскую казну 4 злотых. Здесь же, на рынке, располагалось специальное помещение, где бережно хранились две гири – весовые эталоны. Первая гиря была «перетянута железным прутом» и содержала в себе «осьмушку старую гомельскую, имеющую в себе гарцев двадцать девять», вторая – имела половину веса первой49.

К 1776 году число купеческих лавок на гомельском рынке увеличилось в два раза50. Торговую площадь «хранили» два храма во имя Божьей Матери – православный у обрыва к Сожу и католический.

Одной из старейших улиц, попасть на которую можно было, выйдя из замковой брамы и пройдя через рынок, считалась улица Чечерская51. Начиналась она приблизительно у нынешней усадьбы Петропавловского собора и заканчивалась немногим более чем через 100 м Чечерской же брамой в системе городских укреплений (у того места, где сейчас начало ул. Советской). Вне города улица переходила в шлях, который вёл в сторону королевской Чечерской волости.

В 1681 году на Чечерской размещались всего 15 дворохозяйств, а также корчма и больница52. К числу привилегированных районов она явно не принадлежала: здесь проживали мещане Рудак, Кутченок, Керной, Шпак и прочие. Документы 1765 и 1770-х годов также упоминают эту улицу53.

Если вернуться к замку и «пройти» метров 30 вдоль крепостной стены, то можно «попасть» на улицу Троицкую. Шла она почти параллельно Чечерской и упиралась в систему городских укреплений в том месте, где сейчас сквер у здания областного драматического театра. В конце XVII века на Троицкой было чуть больше полутора десятка дворов и стояла Троицкая церковь. Этому храму и была обязана улица своим названием. Церковь располагалась почти у самых стен замка.

Следующая улица – Спасская – также обязана названием старейшей церкви (никакого отношения к старообрядческой Спасовой слободе она не имела), которая размещалась (согласно данным 1681 года) в самом начале улицы. Спасская шла от замка до места современной усадьбы областного драматического театра. В 1681 году на ней находились около двух десятков дворов, костёл. Обширными участками городской земли владел здесь пан Красовский54.

«Двигаясь» далее против часовой стрелки вокруг замка, можно «увидеть» улицу Корниловскую. Она шла от здания бывшего Дворца пионеров к зданию предприятия связи «Гомельоблтелеком». В конце XVII века Корниловская была сравнительно большой – на ней размещались 28 усадеб, в т. ч. дворы панов Левоновичей, Михенкевичей, Плеских, Руцких. В документах конца XVIII столетия эта улица не упоминается, вместо неё фигурирует Декановская. Не исключено, что Корниловская и Декановская – это один и тот же городской район, но для окончательных суждений по данному вопросу требуются дополнительные исследования55.

Самая многолюдная улица XVI–XVIII веков – Речицкая. В 1681 году на ней было 40 дворовладений. Длинной стрелой тянулась она вдоль Гомеюка (позднейшего Кагального рва) по верхней береговой террасе. Начиналась она близ нынешней башни музея и шла приблизительно по линии – здание бывшего кинотеатра им. А. Исаченко – здание облисполкома, где и заканчивалась Речицкой брамой. Эту улицу в определённой мере можно считать исторической предшественницей бывшей Замковой (проспекта Ленина). За пределами города улица выводила на шлях, шедший через леса и болота в сторону поветового города Речицы.

К собственно городской территории с юга, запада и севера примыкали предместья, не имевшие собственных поясов обороны. Первоначально они заселялись малоимущими, беглыми крестьянами и прочими пришельцами, которые не могли приобрести участки городской земли, защищённые крепостными стенами.

В документе конца XVII века упомянуты два городских предместья, не имевшие собственных названий. Первое поименовано «дымами около острога», второе – «дымами над Сожем под горой за острогом». Первое предместье насчитывало 38, второе – 8 дворов. Инвентарное описание города составлял, скорее всего, замковый писарь («смотревший» на город из замка). Поэтому можно предположить, что «дымы около острога» – это предместье, формировавшееся за брамами Речицкой и Чечерской. В таком случае «дымы под горой» – это усадьбы в «нижнем» городе, т. е. на самом берегу реки.

К концу XVIII столетия предместья сильно разрослись и уже охватывали районы современных улиц Билецкого, Баумана, Ланге, Крестьянской, Артёма, Волотовской, Пушкина, отчасти – Советской, Кирова, проспекта Ленина, Интернациональной, Пролетарской. Во второй половине XVIII века вне старых городских укреплений существовали улицы Застрожье, Забрамская, Речицкое подвалье и другие. Всего на плане города 1799 года уже обозначены около 16 улиц и до десятка переулков.

Важной частью городской топографической структуры была речная пристань, которая располагалась где-то близ подножия замка, возможно, в устье оврага Гомеюк. Здесь же находилась и городская паромная переправа, упомянутая в документе середины XVII века.

История распорядилась так, что в связи с началом «регулярной» застройки в первой половине XIX века исторический центр города изменился неузнаваемо. Коренным образом ломается очертание уличной сети, ведётся грандиозное, невиданное ранее каменное строительство. С разбивкой великолепного княжеского парка бесследно исчезают старинные улицы Троицкая, Спасская, Корниловская. Сейчас над трассами этих древних артерий шумит парк и лежит асфальт центральной площади. Чечерскую ждала такая судьба: её старейший, основной отрезок исчез, а продолжение, которое шло за пределами городских фортификаций, получило в дальнейшем название Пробойной, позднее – Румянцевской и Советской. От трассы Речицкой, вероятно, также остался небольшой, когда-то загородный участок, который и в наши дни носит то же имя – улица Речицкая.

Главным элементом застройки улиц города были усадебные владения. Мещанская усадьба занимала определённый участок городской территории («плац»), состояла из срубного деревянного дома, хозяйственных построек. Здесь имелись сараи, у некоторых мещан – бани, хлева, мастерские, «шпихлеры» (складские помещения), винокурни, пивоварни и др. Дома имели крыльцо-ганок, сени, глубокие хозяйственные подполья, как правило, несколько комнат и глинобитные (с конца XVI века часто украшенные изразцами) печи. Дома зажиточных горожан и шляхты отличались изысканной архитектурой, крупными размерами, повышенной этажностью. Для них характерны кирпичные печи с дымоходами, застеклённые окна. «Именитейшие» горожане предпочитали владеть усадьбами в южной и юго-западной части места (по Речицкой, Корниловской и Спасской).

Важнейшую роль в жизни городского организма играли ремесленные и промысловые занятия его жителей. Археологические находки показывают, что в XVI–XVIII веках в Гомеле получили развитие различные направления кузнечного, слесарного, оружейного, кожевенного, сапожного и ювелирного дел, гончарного производства (в т. ч. изготовление печных изразцов), строительства, ткачества, изготовления пищевых продуктов и т. д. Сообщения письменных документов говорят о развитии местного винокурения и пивоварения, производства пороха и огнестрельного оружия. В документе 1681 года упомянуты мещане-мельники и замковые рыбаки, 1770-х годов – пушкари, кузнецы, иконописец, писарь, перевозчик, плотогоны, ювелиры (злотники и серебренники). Определённую информацию о занятиях гомелян дают их прозвища. Так, среди горожан можно распознать портных (Швец), мясников (Резник), столяров (Цесла), кузнецов (Коваль), слесарей (Котляр), оружейников (Пушкарь) и прочих.

1 НИА РБ. Ф.694. Оп.7. Л.4–10.

2 Или же несколько меньше, т. к. некоторые гомеляне владели сразу несколькими домами. Впрочем, в какой-то мере это обстоятельство компенсируется фактом проживания в ряде усадеб двух и более семей.

3 Нарысы. Ч.I. Мн., 1994. С.252.

4 Ткачёв М.А. Замки Белоруссии. Мн., 1987. С.72.

5 ЦГИАУ. Ф.201. Оп.4. Д.3750. Л. 4об.–5.

6 Там же. Л.8.

7 Там же. Л.3об.–4об.

8 Там же. Л.3об.,4об., 64.

9 НИА РБ. Ф.694. Оп.7. Л.4–7об.

10 Спiрыдонаў М. Гербы гарадоў феадальнай Беларусi// Маладосць. 1990. № 12. С. 156–163; Гомель. Энциклопедический справочник. Мн., 1991. С.131–132.

11 Цiтоў А. Герб Гомеля // Вячэрнi Гомель. 1994. 14 кастрычнiка.

12 Виноградов Л. Го ель. Его прошлое и настоящее. 1142–1900. М., 1900. С.21. Прим.40.

13 НИА РБ. Ф.694. Оп.7. Л.9.

14 ЦГИАУ. Ф.201. Оп.4. Д.3750. Л. 4об.

15 Там же. Л.4–15.

16 Первоначально воины-рыцари Великого княжества Литовского назывались боярами, с начала XV века – также и шляхтичами, а ещё позднее и земянами. Крупные земельные собственники, имевшие вассалов, уже с начала XV века титуловались польским по происхождению титулом «пан», которое передавалось по наследству (Любавский М.К. Очерк истории Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно. М., 1915. С. 15–127).

17 АВАК. Т. XIII. Вильна, 1886. С.360.

18 Памяць. Гомель. У 2-х кнігах. Кн. І. Мн., 1998. С. 126

19 ЦГАДА. Ф.16. Д. 763а. Л.160об.,173.

20 АВАК. Т. XIII.С.358, 373.

21 Жудро Ф.А., Сербов И.А., Довгялло Д.И. Город Гомель. Географическо-статистический очерк // ЗСЗОРГО. Кн.2. Вильна, 1911. С.308.

22 Памяць. Гомель. С. 126.

23 ЦГИАУ. Ф.201. Оп.4. Д. 3750. Л.4 об.

24 ЦГАДА. Ф.16. Д. 763а. Л.167об.,176об., 177.

25 Памяць. Гомель. С. 126.

26 ЦГАДА. Ф.16. Д. 763а. Л.167, 175об.

27 НИА РБ. Ф.694. Оп.7. Л.4–27.

28 ЦГИАУ. Ф.201. Оп.4. Д. 3750. Л.1–4; Памяць. Гомель. С. 118–124.

29 НИА РБ. Ф.694. Оп.7. Л.4–20об.

30 ЦГИАУ. Ф.201. Оп.4. Д. 3750. Л.4–8.

31 Там же. Л. 3об.–5об.

32 Там же. Л. 3, 4об.

33 Там же. Л. 3, 4об.

34 Там же. Л. 3, 4об.

35 Некоторые сведения о Гомельском замке автор почерпнул у М.А. Ткачёва (Ткачёв М.А. Указ. соч. С.65-71).

36 НИА РБ. Ф.694. Оп.7. Л.1.

37 Там же. Л. 1–5.

38 Памяць. Гомель. С. 123–125.

39 Ткачёв М.А. Указ. соч. С. 72.

40 Там же. С.72–73.

41 Энцыклапедыя археалогii i нумiзматыкi Беларусi. Мн., 1993. С.25, 149.

42 Ткачоў М.А. Артылерыя // ЭГБ. Т.I. Мн., 1993. С.157–159.

43 НИА РБ. Ф.694. Оп.7. Л.2; Арган // ЭГБ. Т.I. С.141.

44 НИА РБ. Ф.694. Оп.7. Л.2об–3об.

45 АВАК. Т. XIII.

46 Ткачёв М.А. Замки Белоруссии. С.68.

47 НИА РБ. Ф.694. Оп.7. Л.2.

48 Согласно «Плану местечка Гомля, нынешнего его положения, со всею подробностью» 1799 года. Копия плана хранится в Гомельском областном краеведческом музее.

49 НИА РБ. Ф.694. Оп.7. Л.4.

50 Памяць. Гомель. С. 125.

51 Локализация старейших, существовавших до «румянцевских» перепланировок начала XIX века улиц Гомеля является достаточно сложной проблемой, решение которой требует комплексного исследования историко-географических, историко-картографических и археологических источников. Первая «идентификация» средневековых гомельских улиц, опирающаяся на научные данные, предложена автором в начале 1990-х гг. См. публикации в «Гомельскай праўдзе»: «З гiсторыi гомельскiх вулiц» (15 студзеня 1991 г.), «Iсцiна ляжыць на паверхнi , або аб тым, як весцi дыскусiю аб ранейшых гарадскiх назвах Гомеля» (8 жнiўня 1991 г.).

52 Корчма – традиционное заведение в белорусском городе, которое давало стабильные доходы в пользу государства или феодального владельца. Первое известное автору упоминание о гомельской корчме относится
к 1560 году (АВАК. Т.XIII. С.377.).

53 НИА РБ. Ф.694. Оп.7. Л.4; ЦГИАУ. Ф.201. Оп.4. Д. 3750. Л.1.

54 НИА РБ. Ф.694. Оп.7. Л.5об.-6.

55 Там же. Л.6. Согласно инвентарю 1681 года Спасская церковь находилась на одноимённой улице, в документе же 1776 года она помещена на Декановской. Объяснить это «разночтение» можно по-разному: а) церковная усадьба изменила своё расположение; б) она же выходила на две соседние улицы; в) Спасская улица стала именоваться Декановской. Последнему варианту объяснения противоречит упоминание в документах конца XVIII в. как Спасской, так и Декановской улиц.

Заключение

Старый Гомель не обласкан летописцами и историками. Но всматриваясь в пройденный им долгий, полный нелёгких испытаний путь, поражаешься, сколь богата именами и событиями его история, сколь органично связана она с прошлым Беларуси и причудливо переплетена с судьбами России, Польши, Украины, Литвы.

История заселения местности, которая впоследствии стала «колыбелью» города, теряется в туманной мгле тысячелетий. Первые люди – охотники на мамонта – появились здесь ещё в эпоху палеолита. Древнейшее постоянное поселение на изрезанных оврагами берегах Сожа возникло во времена геродотовых племён, около середины I тысячелетия до н.э. Гомельские холмы познали и дыхание перемен, принесённое в Европу ветром Великого переселения народов.

В VI–VII веках н. э. здесь основывается большое поселение. С этого времени человек уже никогда не покидает местность, известную по летописям под названием «Гомий».

Гомель занимает достойное место в ряду древнейших восточнославянских городов, вросших корнями в былинные времена. Рождённый в самобытной языческой стихии земли радимичей и обделённый когда-то вниманием просвещённых соплеменников, он решительно входит в историю Древней Руси в легендарном XII веке. Крупнейший и богатейший центр Посожья приумножает славу и казну черниговских князей. Жизнь цветущего города трагически нарушается
в середине следующего, кровавого столетия. Летописный Гомий разделяет участь Киева, Рязани, Чернигова и других центров восточнославянского мира, растоптанных монголо-татарскими полчищами.

Медленно поднимаясь из пепелищ, Гомель упрямо стремится возродить былое величие под скипетром литовско-белорусских князей в XIV–XVI веках. Но волей истории город оказывается на пограничье с могущественным соседом – Московским государством, которое ведёт за него ожесточённую борьбу. Порубежное положение обрекает его на нелёгкое будущее, сдерживает поступательное развитие и накладывает жёсткий отпечаток на облик города-крепости. Зловещее XVII столетие толкает Гомель в пучину самых страшных в белорусской истории событий. Но войны, пожары, разорения уже не могут сломить его. Город поднимается вновь, чем обязан поразительной стойкости
и созидательному труду его жителей.

В истории Старого Гомеля и сейчас остаётся немало «белых пятен». Не все письменные документы, касающиеся его, собраны и изучены. А сколько тайн, раскрытие которых прольёт свет на самые туманные страницы прошлого, ещё хранит и сама гомельская земля! Наверное, поэтому
в летописи Старого Гомеля слишком рано ставить последнюю точку.

Аўтар матэрыяла: О.А. Макушников