Выборы по-гомельски-2: депутаты-боевики, уборщицы во власти и округ имени Кагановича

0
1120
Сейчас в здании находится
Перестроенное здание бывшей городской Думы в Гомеле

В прошлый раз мы говорили о том, как в Гомеле выбирали власть при царях. Имущественные и сословные ограничения делали эту политическую систему настолько нежизнеспособной, что революционный взрыв 1917 года был просто неизбежен…

Советы против Дум

99 лет назад, вскоре после Февральской революции, в Гомеле впервые прошли свободные выборы. Это случилось в июле 1917 года — на основе всеобщего избирательного права выбрали депутатов «бесцензовой» городской Думы. Первый раз в жизни гомельчане могли свободно голосовать — вне зависимости от своего материального достатка, рода занятий, пола и национальности. Вполне естественно, что в результате демократических выборов большинство в городском самоуправлении получили представители социалистических партий.

Тогда же в Гомеле были созданы параллельные политические структуры — Советы рабочих депутатов, под руководством тех же социалистов. При этом первоначально и в городской Думе, и в Советах преобладали отнюдь не большевики и прочие радикалы — но меньшевики, бундовцы и умеренная часть эсеров. Однако все равно между Думой и Советами с самого начала случились сильные разногласия. Почему?

В местных Думах, как и во Временном правительстве, социалисты-интеллигенты блокировались с представителями либеральных и консервативных партий. Отброшенные уличной активностью и социальными требованиями масс на второй план, представители «буржуазных партий» и крупные собственники, включая земельных олигархов, цеплялись за союз с умеренными левыми, как за последнюю соломинку. Поэтому гомельский социалист-революционер доктор Цветаев, предположительно — родственник поэтессы Марины Цветаевой, и заседал тогда вместе с консерватором и бывшим полицмейстером фон-Раевским.

Советы же, несмотря на первоначальное преобладание там тех же умеренных социалистов, имели иную социальную природу. Возникнув в революцию 1905 года непосредственно на предприятиях, они у большевиков Беларуси, например, первоначально вызвали недоверие — как беспартийные организации. А в белорусских Советах того времени верховодили ультралевые. В частности, в 1905 году председателем первого в нашем регионе Совета рабочих депутатов Белостока был избран эсер-максималист из Гомеля Михаил Махлин. Это именно белостокские максималисты впервые бросили, вместе с бомбами, и знаменитые лозунги «Фабрики — рабочим, власть — Советам!». Рабочим это понравилось…

И весной 1917 года Советы стали создаваться либо стихийно, либо с участием максималистов и анархистов — тех, кто уцелел после террористических операций и на каторге. Советы, напоминавшие сходы сельской общины или рабочей артели, были гораздо ближе работникам, чем говорливые парламенты и муниципалитеты. Профсоюзы тоже не могли конкурировать с Советами. Кроме «социальной близости», и городские Думы, и цеховые профессиональные союзы с их мелочными интересами были скучны молодым рабочим — а Советы с религиозной истовостью предлагали совсем новый мир, декларировали царство труда, братства и справедливости…

Большевики верно оценили популярность советского движения…

Двойная власть

Но в Гомеле Советы и Думы сначала дружили.

В 1905 году в Гомеле Советов рабочих депутатов не было — их роль выполнял тут коалиционный стачечный комитет. Первый гомельский Совет был избран 6 марта 1917 года. Его возглавил прапорщик Севрук, умеренный социал-демократ. Ни о какой новой революции и захвате всей власти депутаты того Совета и не думали. А совсем наоборот — уже 9 марта Гомельский Совет выпустил воззвание «Товарищи чиновники!», в котором главной своей целью объявил поддержку нового государственного строя. Поэтому 27 марта на специальном заседании городской Думы представители гомельского Совета были включены в ее состав. История только умалчивает о том, как реагировал бывший уездный предводитель дворянства Стош, избранный товарищем председателя Комитета общественного спасения, на обращение «товарищ»…

Характерно, что вместе с выборами в Совет, проходившими на открытых собраниях по предприятиям и учреждениям, в Гомеле избирались и …милиционеры. В свою очередь, выборные правоохранители на своих собраниях сами выбирали себе начальствующий состав. После разгона царской полиции «силовиков» от народа городская Дума контролировала вместе с Советом, на основе совместно разработанного «Временного положения».

Старая фотография бывшей городской думы в Гомеле
Здание городской думы в Гомеле

Трудно сказать, была ли у гомельских кандидатов в милиционеры какая ни на есть предвыборная программа, но вот преступность после объявленной Керенским амнистии буквально захлестывала город.

Одновременно в 1917 году проходили выборы в Учредительное собрание. По Могилевскому избирательному округу в него был избран Иван Герасимович Малеев, выдвинутый Советом крестьянских депутатов и партией эсеров. Уроженец Ветки, Малеев уже в юности примкнул к Гомельской боевой дружине социалистов-революционеров, участвовал в террористических актах и экспроприациях в Гомеле, Киеве, Екатеринославе, Петербурге.

Семья Малеевых, нач. 20 века. Иван сидит в матросском костюмчике рядом с отцом
Семья Малеевых, нач. 20 века. Иван сидит в матросском костюмчике рядом с отцом

В частности, в качестве наблюдателя принимал участие в подготовке покушения на Столыпина в 1906 году. Бежал из Сибири, эмигрировал в Америку, где работал журналистом. Во время Первой мировой войны выезжал на фронт во Францию как военный корреспондент. В 1917 году Иван Малеев вернулся в Ветку.

Фотография дачи Столыпина после терракта в 1906 году
Дача Столыпина после покушения в августе 1906 года

Советская власть была установлена в Гомеле только 22 ноября 1917 года — при активном участии будущего сталинского «железного наркома» Лазаря Кагановича. Но и здесь нельзя сказать, что вся власть в городе перешла именно к Советам. После Октябрьской революции прежние органы местного управления в Гомеле никто не распускал. То ли забыли, то ли — пожалели. Ведь многие гомельские большевики, левые эсеры и анархисты, верховодившие теперь, в недавнем прошлом были связаны годами подполья, ссылок и каторги со своими нынешними политическими противниками. Да и за «соглашательскими партиями» еще стояли стройные ряды организованных гомельских рабочих, часть из которых продолжала верить «умеренным» реформистам. Возможно, поэтому и гомельская Дума, и городская управа во главе с меньшевиком Боборыкиным продолжали действовать, как ни в чем не бывало. Большинство же социалистических партий высказались за то, что бы вынести их дальнейшую судьбу на городской референдум.

Фотография Лазаря Кагановича
Лазарь Каганович

А вот после того, как Гомель в марте 1918 года был занят немецкой армией и войсками Украинской народной республики, за разгон демократической Думы выступили уже со всей решительностью члены местной Думы царских времен — бывший городской голова Домбровский, бывший предводитель дворянства Стош и другие. За проявленное усердие гетман Скоропадский назначил Стоша старостой Гомельского повита.

Гетман Скоропадский сидит в кресле
Гетман Скоропадский

В январе 1919 года немцы и гайдамаки оставили Гомель, и Советы как форма государственной власти снова были восстановлены. Но на этот раз — уже под контролем коммунистической партии большевиков.

Всевластный Совет

Несмотря на партийную опеку, Гомельский Совет 20-х годов по степени демократичности и активности депутатов намного опережал нынешний орган местного самоуправления, по инерции именуемый «Советом». Тогда не чиновники горисполкома, а именно депутаты Совета реально управлял городом. Причем — отчасти вместе с избирателями. Серьезными были и права, и обязанности депутатов, которые были прописаны прямо в их удостоверениях. В 1923 году гомельский депутат был обязан: «Держать жесткую связь с избирателем. Помни и исполняй наказ, данный тебе твоими избирателями!». Подробный наказ был пропечатан тут же. При этом депутат Горсовета имел право: «Входить во все советские учреждения, обнаружив недостатки, ликвидировать их вместе с руководителями». Депутаты регулярно отчитывались о выполнении наказов перед избирателями, на собраниях по предприятиям и учреждениям. Депутата могли в любое время отозвать. И, как свидетельствуют архивные документы, на этот случай заранее имелся даже целый список кандидатов в депутаты.

После того, как большинство синагог и церквей в Гомеле были закрыты, в бывшей Большой Синагоге на площади Труда был открыт 1-й Дом Советов. Ныне на этом месте стоит здание дорожно-строительного колледжа.

Заседания Совета проходили открыто. По Гомелю заранее расклеивались объявления, в которых «на пленум Горсовета на свободные места приглашались рабочие и красноармейцы».

Что до национального состава нашего Совета, то в 1923 году белорусы составляли в нем меньшинство — 101 человек. Больше всех было евреев — 167. Что в целом соответствовало особенностям гомельской демографии того времени. В 1923 году в гомельском Горсовете заседало даже 4 немца, невесть как к нам попавшие. Еще в депутатах ходило 144 великоросса, 20 украинцев, 5 поляков и 6 латышей. В Совете VII созыва, например, было 28 красноармейцев. При этом, хоть он и назывался «Советом рабочих и красноармейских депутатов», большинство в нем составляли служащие — 170 человек. Но хватало и рабочих — 143 человека. В Совет также было избрано несколько уборщиц и 7 домохозяек.

Пламенные женщины

Вообще женщин в Совете было около 15 процентов. Серьезный показатель, учитывая, что до революции их там не было ни одной — ни в Госдуме, ни в местном самоуправлении. Впрочем, тут еще было над чем работать:  «Депутат т. Хурсик указал на пассивность женщин в Горсовете и в особенности на выборах. Из 9 000 избирателей-женщин принимает участие только 1 500. Это доказывает, насколько женщина не может использовать тех прав, которые ей даны Октябрьской революцией».

Впрочем, среди гомельских депутаток 1923 года были такие женщины, которые по своей активности могли дать фору любому мужчине. Среди них — Надежда Деркач. Она родилась на Украине, к революционному движению присоединилась в 17 лет. В 1903 году вступила в РСДРП. Но социал-демократы показались девушке слишком скучными. В 1904 году она была арестована в Киеве на демонстрации. После выхода из тюрьмы в 1905 году Сура Деркач, она же «Соня», она же «Надя», она же — «Аглая», присоединилась к разудалым анархистам. Работает в подполье в Брянске, Киеве, Одессе. Отчаянная дивчина не только распространяет листовки и книжки Кропоткина, но и сама участвует в дерзких экспроприациях, изготавливает бомбы в динамитной мастерской. Один раз во время «экса» лавки Заславского в Одессе был убит приказчик. Когда полиция пришла ее арестовывать, Надежда выхватила браунинг и открыла огонь…

В мае 1906 года Надежда Деркач была осуждена Одесским военно-окружным судом к смертной казни. Сразу после объявления приговора девушка положила на стол судьям записку… Нет, не просьбу о помиловании — в письме от имени Одесской группы анархистов-коммунистов все судьи сами приговаривались к смерти, если они не отменят свои смертные приговоры…

Виселица была заменена девушке на бессрочную каторгу. Отбывала наказание в Мальцевской каторжной женской тюрьме и на знаменитом Акатуе. И в тюрьме Надежда постоянно участвовала в протестах заключенных, за что несколько месяцев провела в ручных и ножных кандалах, сидела в карцере, год находилась в одиночной камере. Отбыв 7 лет на каторге, Деркач вышла на поселение. В ссылке умудрилась вступить в военную организацию, была опять арестована. При этапировании из Верхне-Удинской тюрьмы она бежала и в 1912 году эмигрировала за границу.

В Гомель Надежда Деркач приехала в 1923 году, до этого изрядно поколесив по охваченной гражданской войной Сибири. Работала заведующей клубом в Залинейном районе, затем — в Нарсвязи. Еще в 1920 году, до этого побывав у меньшевиков-интернационалистов, Деркач вступила в РКП. Но ни годы лишений, ни партийная дисциплина не сломили ее буйный темперамент — в ее личном деле Общества каторжан и ссыльно-поселенцев лежит донос на нее некого Шатилова. «Нагнали сюда аппаратчиков, они все поедают, а нам остаются одни крохи…», «Я говорю это не о членах Общества, а об этой сволочи…» — продолжала добиваться правды политкаторжанка.

В 1936 году была принята новая Конституция, в корне изменившая систему Советов. Раньше они избирались от предприятий и учреждений, строились снизу. Теперь было введено формальное всеобщее избирательное право, а местные Советы стали обычными муниципалитетами. «Сталинская» Конституция 1936 года ликвидировала все классовые ограничения на участие в выборах — но, как предполагает историк Леонид Наумов, именно эта «демократичность» стала одной из причин террористических чисток 1937-го.

Такие колоритные личности, как доктор и революционер Цветаев, боевик и журналист Малеев, экспроприаторша и завклубом Деркач больше не будут заседать в Гомельском Совете. Наказы избирателей и отчеты депутатов постепенно превратятся в формальность. Власть окончательно перейдет в руки «советской» бюрократии. А от Гомеля в Верховный Совет СССР будет регулярно избираться Лазарь Моисеевич Каганович. По Сельмашевскому избирательному округу, который даже назовут его именем — «Кагановичский»…

Автор: Юрий Глушаков