Возрождение церковной жизни в Восточной Беларуси в начальный период немецкой оккупации её территории (вторая половина 1941 г.)

0
55
Возрождение церковной жизни в Восточной Беларуси в начальный период немецкой оккупации её территории (вторая половина 1941 г.)

22 июня 1941 г. войска нацистской Германии вторглись в пределы СССР и уже к концу августа того же года вся территория Беларуси была оккупирована ими. Несмотря на отдельные очаги сопротивления, части Красной Армии в большинстве своём не сумели противостоять немцам. Одни из них попали в окружение. Другие, не вступая с врагом в бой, нередко отходили на восток, едва узнав о приближении против­ника, находившегося порой за 40-60 км от них1.

Разные причины обусловили столь быстрое отступление Красной Армии: и внезапность нападения на СССР, и ошибки стратегического характера, связанные с особенностями дислокации советских войск, и репрессии среди командного состава довоенных лет, но главной причиной этого невиданного в русской истории поражения явилось, по нашему убеждению, то, что очень многие красноармейцы не желали защищать бесчеловечный коммунистический режим.

На памяти у них, в основном выходцев из простых крестьянских семей, переживших погром коллективизации, уж очень свежи были горькие воспоминания о тех арестах, которые претерпели их родные и близкие (а то и сами они) незадолго до начала войны.

Три миллиона восемьсот тысяч советских солдат и офицеров, оказавшихся в плену к концу 1941 г., и один миллион двести тысяч дезертировавших и осевших на оккупированных территориях, под­тверждают эту горькую мысль2.

Новые, жестокие испытания с началом войны выпали на долю ве­рующих. На долгих четыре года Беларусь была оккупирована нем­цами. Православная Церковь и Её служители разделили со своим наро­дом все невзгоды и горести, которые пришлось ему пережить…

В первые дни войны…

Достоверно известно, что в первые дни отступления советских войск сотни заключённых, содержавшихся в тюрьмах Беларуси, были расстреляны органами НКВД3. По свидетельству И. Касяка, «вязьняў з менскіх турмаў канвой пастраляў па дарозе ўжо за 60 км на ўсход ад Менска, калі была пагроза нямецкага палону. Толькі нямногія вязьні ўцяклі ў прыдарожныя лясы. У Беразьвечы, каля Глыбокага, НКВД пасьпела пастраляць усіх вязьняў на мейсцы, а ў Віцебску гарадзкую турму з 200 вязьнямі НКВД спаліла жыўцом»4.

Были ли среди расстрелянных представители духовенства, пока установить не удалось. Однако то, что с началом войны некоторые свя­щеннослужители, мирно исполнявшие свои пастырские обязанности, были убиты чекистами, сомнению не подлежит. Нам известны два по­добных случая.

В те трагические для Родины дни смерть от безбожников принял священник Михаил Максимюк, служивший в церкви м. Ленино Житковичского района.

Он родился в 1900 г. в семье железнодорожного служащего. В 1925 г. окончил Виленскую духовную семинарию и тогда же был рукоположен во иереи. Окормлял приходы в с. Черни, с. Ревятичи, м. Лунинец на Полесье. За несколько лет до войны занял приход в м. Ленино.

Пастырь высокообразованный, отец Михаил отличался интеллегентностью и редкой скромностью характера. Выдержанный и всегда неизменно корректный в общении с духовенством и прихожанами, он пользовался взаимным уважением со стороны знавших его.

Когда пастыря схватили, его супруга Наталия Иулиановна спросила у чекистов: «За что вы арестовываете моего мужа?», на что ей отве­тили: «Он знает немецкий язык и будет полезен немцам». Спустя не­сколько дней односельчане, к своему удивлению, опознали на одном из председателей местных колхозов… куртку и ручные часы священника Михаила Максимюка…5

В те же дни погиб протоиерей Ермолай Сурвилло, настоятель храма м. Леомполь Виленской епархии. На момент смерти ему исполнилось 73 года, но даже столь почтенный возраст не остановил убийц.

Вот как вспоминает о том, что произошло тогда, его дочь Нина Ермолаевна: «В 1941 году отступающие части Красной Армии расстре­ливали священников. Многие священники скрывались, но мой отец считал, что ему нечего прятаться, покольку он никогда не совершал никаких преступлений. В тот день, когда за ним пришли солдаты, отец был вызван на погребение в нескольких километрах от Леомполя. При­хожане, узнав о готовящемся покушении, сообщили вознице, который вёз отца, и попросили не везти его домой. Возница остановился не­далеко от дома в лесу и оставил там отца. Беспокоясь за судьбу моей матери, отец пришёл домой. Он был в духовной одежде с крестом на груди. У солдат он попросил возможности проститься с церковью. Со­бралось много людей, они плакали. Отец благословлял их до тех пор, пока солдаты не перевезли его на другой берег реки Двина, а оттуда в тюрьму города Дриссы. По рассказу прихожанина, который там был в заключении, через день вместе с солдатом, потерявшим рассудок, отца вывели ночью из камеры без вещей. Больше его никто не видел. Это было в июле 1941 года»6.

Наряду с убийством отдельных представителей духовенства в пер­вые недели войны разрушению подверглись некоторые православные храмы.

Так, в с. Старые Дороги Минской области «отступающие части Красной Армии взорвали прекрасное каменное здание церкви и весь район остался без храма»7.

В городах Восточной Беларуси действовали специальные бри­гады, специализировавшиеся на поджогах и разрушениях. По свиде­тельству В. И. Алексеева, «в Витебске… Свято-Покровская церковь и Николаевский собор уцелели от пожара потому, что комсомольская бригада, состоявшая из молодых девушек, погибла до осуществле­ния плана уничтожения этих храмов»8. По свидетельству профессора П. Д. Ильинского, «…в Полоцке, как и повсюду в других местах, от­ступающие войска и специальные комсомольские бригады зажигали жилые постройки, магазины и склады. Под страшный вопль и плач на­селения они ходили из дома в дом, бросая бутылки с бензином. Люди едва успевали выскочить на улицу, сохраняя из имущества только то, что было на себе. Никакие протесты не помогали: в пытавшихся ока­зать сопротивление или тушить пожар — стреляли»9.

Открытие православных храмов во второй половине 1941 г.

На Минщине…

Накануне вторжения немцев на территории Восточной Беларуси не было ни одного официально действующего православного храма.

Как отмечает И. Касяк: «У сталічным Менску захавалася непарушанай адна малая царкоўка на вайсковых могілках. Усе іншыя з яшчэ існуючых будынкаў-цэркваў былі пераробленыя для нерэлігійных мэтаў; напрыклад: Кацярынаўскі сабор — на склад кансэрваў для фабрыкі; Прэабражэнская царква — на спартовы клюб і залю для танцаў; Казан­ская (чыгуначная) царква — на клюб глуха-нямых; царква сьв. Духавага манастыра — на архіў. Такое самае становішча было па ўсей Усходняй Беларусі»10.

На свободе оставалось лишь малая толика тех, кто в недавнем про­шлом предстоял у престола Божьего. Огромная часть духовенства либо была расстреляна, либо заточена в концлагеря, либо томилась в ссыл­ках…

Белорусские просторы к востоку от старой советско-польской гра­ницы являли собой духовную пустыню, которую надлежало оживить, пробудив в душах людей веру в Господа. В условиях военной разрухи эта задача была не из простых.

Первые православные храмы на оккупированной немцами терри­тории стали открывать миряне. 28 июня 1941 г. в Минске, сразу же по­сле вступления в город воинских частей вермахта, верующие сорвали замки с храма Святого Александра Невского и начали молиться в нём без священника. Вот как об этом событии рассказывает протоиерей Борис Васильев: «В Александро-Невской церкви женщины сбили за­мок с главных дверей и после трёхлетнего перерыва свободно вошли в храм. Утварь была почти вся уцелевшая, но многие драгоценные пред­меты похищены. Женщины вымыли храм и начали сами молиться. И каково было удивление всех окрестных жителей, погорельцев, остав­шихся в живых, когда после трёхлетнего перерыва они услышали пе­ние в храме. Все бежали в церковь со слезами…»11.

Спустя некоторое время стали открываться и другие уцелевшие храмы. 4 августа возобновились службы в церкви Святой Марии Маг­далины на Сторожовке. 17 августа открылся Спасо-Преображенский храм бывшего женского монастыря, и вскоре в нём собралось двенад­цать насельниц, до закрытия храма в 1925 г. подвизавшихся в этом монастыре12.

В отдельных, немногочисленных пока новооткрытых церквях Мин­щины богослужения стали совершать те редкие священники, которые выжили в условиях большевистского погрома.

В Борисове в августе 1941 г. возродилась Свято-Андреевская цер­ковь. В ней начал служить протоиерей Феодор Шарковский. «Человек скромный и глубоко религиозный… очень уравновешенный, спокой­ный и незлобивый»13, до войны он был арестован и сослан на три года в Сибирь14. После возвращения из ссылки, по причине закрытия почти всех церквей в Минской епархии, отец Феодор нигде не служил вплоть до начала войны. Верующие с огромной радостью встретили этого па­стыря, который пользовался у них заслуженным авторитетом и боль­шой любовью.

Тогда же возобновил свою деятельность кладбищенский храм в с. Большая Ухолода Борисовского района. По приглашению общины верующих его настоятелем стал семидесятилетний старец протоиерей Михаил Пигулевский15. В 1932 г. по обвинению в противодействии так называемому «колхозному строительству» этот пастырь также был арестован и отбывал свой ссыльный срок16. Почтенный возраст не вос­препятствовал ему опять вернуться к исполнению своих священниче­ских обязанностей, как только это оказалось возможным.

В августе 1941 г. церковные песнопения зазвучали ещё в одном храме, расположенном недалеко от Борисова — церкви Святого Ар­хистратига Михаила в Зембине. Имя его первого настоятеля военных лет неизвестно. Сохранились сведения лишь о том, что диаконом-пса­ломщиком в нём с августа служил отец Георгий Шукевич, до 1936 г. руководивший церковным хором в Смиловичах. Позднее 13 мая 1943 г. он был посвящён во иереи и вступил в обязанности настоятеля Зембинской церкви17.

15 августа митрополит Пантелеимон (Рожновский) назначил насто­ятелем церкви в с. Лапичи Бобруйского района священника Николая Сикорского. Выходец из Беларуси, в сан иерея он был рукоположен на Дальнем Востоке. Дважды арестовывался там за самоотверженное исполнение своего пастырского долга. Незадолго до начала войны отец Николай приехал в Беларусь и устроился работать в колхозе с. Ла­пичи. Здесь он смог продолжить своё пастырское служение в военные годы18.

Вскоре православные жители Бобруйска приступили к ремонту Свято-Николаевского собора. Он возобновил свою деятельность 13 октября и был «торжественно освящён при многочисленном стечении народа. Храм не вмещал и половины желавших присутствовать верующих»19.

Первые богослужения во всех вновь открытых храмах Минска со­вершил прибывший из Пружан иеромонах Владимир (Финьковский)20. 25 июля 1941 г. он подал на имя настоятеля Жировичского монастыря епископа Венедикта (Бобковского) просьбу о принятии его в число бра­тии этой обители. 20 августа митрополит Пантелеимон выдал ему «кананічную місыю на ўсход», подтверждавшую права отца Владимира на открытие православных храмов на Минщине21. Он же возвёл его вскоре в сан игумена.

Как видно из немецких документов военного времени, миссия Вла­димира (Финьковского) по замыслу оккупационных властей должна была послужить противовесом той прозелетической деятельности, которую намерены были развернуть в Восточной Беларуси римо-католики.

«Борьба Советов против русской православной церкви, — отмеча­лось в одном из немецких документов, — привела к тому, что… на тер­ритории Белорутении (Беларуси. Прот. Ф. К.) осталось лишь очень немного русских православных священников… католическая церковь посчитала, что пришло её время в качестве миссионера, и приняла меры по отправке большого контингента священников — особенно из эрцепархии Вильно — в Белорутению…

Очевидно для того, чтобы уравновесить активность римской като­лической церкви, оперативной группе “Б” в начале августа 1941 г. при­шлось доставить из Брестско-Литовского округа в Минск священника Владимира Финковского, который должен был, опираясь на поддержку немцев, способствовать активизации жизни православной церкви на территории Белорутении. Нет никакого сомнения в том, что Финковскому удалось создать весьма весомый задел в работе православной церкви, причём одновременно он проводил безупречную пронемецкую пропаганду…»22

Иеромонах Владимир (Финьковский) был человеком амбициоз­ным. Вступив в тесное сотрудничество с немцами, он вынашивал явно карьеристские планы, надеясь вскоре стать епископом23. В сообщении СД от 21 сентября 1941 г. говорилось, что в своей комнате он пове­сил портрет Гитлера и за каждым богослужением произносил благо­дарственные слова в адрес фюрера24. Подобное подобострастие перед оккупантами вызвало недоумение и настороженность среди многих жителей Минска.

Свою деятельность новоприбывший миссионер активно проводил не только в Минске, но и за его пределами. Для выезда на приходы немецкие власти выделили ему автомобиль, что по тем временам было невиданной роскошью для духовного лица.

Когда в сентябре 1941 г. в Воложине решили произвести закладку нового православного храма, туда приехал игумен Владимир и во время богослужения выступил с речью, в которой восхвалял немецкую армию25. 5 сентября 1941 г. он побывал в Логойске, где принял участие в открытии Свято-Николаевской церкви26. Выезжал он и в другие ме­ста, близлежащие к Минску.

Превысив свои полномочия, Финьковский стал назначать священ­ников на приходы, а в общении со священнослужителями, по свиде­тельству архиепископа Афанасия (Мартоса), держал себя высокомерно и нетактично27.

Подобное поведение вызвало недовольство митрополита Пантелеимона. По его благословению в конце сентября 1941 г. в Минск из Жирович приехал епископ Брестский Венедикт (Бобковский). Перед ним была поставлена задача: провести переговоры с немецкими властями на предмет того, чтобы Православную Церковь в Беларуси не номи­нально, но по существу дела мог возглавить митрополит Пантелеимон.

В Минске владыка Венедикт, к удивлению многих, был крайне недоброжелательно встречен игуменом Владимиром (Финьковским), который стал интриговать против него после того, как владыка кате­горически отверг настойчивые домогания игумена возвести его в сан архимандрита.

Более того, отец Владимир стал распространять о прибывшем ар­хиерее нелепые слухи о том, что тот хочет перевести местную Церковь в унию и даже римо-католичество.

За подобные интриги его запретили в священнослужении, и тогда поняв, что, оставаясь в подчинении у митрополита Пантелеимона, архиерейства ему не снискать, игумен-авантюрист решил сменить юрис­дикцию и объявил себя пребывающим в подчинении митрополита Ди­онисия (Валединского), проживавшего в Варшаве.

Обозлившись на епископа Венедикта, в середине ноября 1941 г. он выехал в Варшаву, где после недолгих раздумий митрополит Дионисий в нарушение канонических правил возвёл иеромонаха Владимира в сан архимандрита.

Высокоименитый Варшавский иерарх был не прочь распростра­нить свою юрисдикцию на белорусские православные приходы и именно из этих соображений решил использовать новопосвящённого архимандрита в своих целях. Но подобного рода стремление вызвало негативное отношение со стороны немцев, которые стремились разде­лить Православную Церковь в пределах оккупированной территории на несколько юрисдикций и в Беларуси были намерены заставить местное духовенство пойти по пути провозглашения автокефалии.

Получив искомый сан архимандрита, отец Владимир вскоре воз­вратился в Минск и опять стал интриговать против высшей церковной власти…

Тогда по распоряжению митрополита Пантелеимона была создана специальная комиссия по расследованию злоупотреблений, допущен­ных им в период его миссионерства. На основании материалов, собран­ных этой комиссией, 11 марта 1942 г. Собор епископов принял акт об исключении отца Владимира (Финьковского) из клира Святой Право­славной Белорусской Церкви и передал «дело» о его запрещении ми­трополиту Дионисию с просьбой вызвать отца Владимира в Варшаву как своего клирика.

Среди девяти пунктов-обвинений Финьковского процитируем не­которые, характеризующие те злоупотребления, которые он допустил.

«Ён супраць манашаскім абяцаньням, — говорилось в упомянутом акте, — адыйшоў ад падчыненьня свайму Настаяцелю і дасаджаў і дасаджае… ад месяца верасьня 1941 г. да апошняга момэнту; проціў дадзенай яму кананічнай місіі прысвоіў сабе правы Епіскапскія ў г. Менску і акрузе, забараняў або вызначаў прыязжаючых на ўсходнія прыходы сьвяшчэннікаў і перашкаджаў епіскапу Венедзікту ў арганізацыі Беларускай Царквы…

Ён супраць царкоўных пастаноў… пры ўсіх Богаслужэньнях, будучы простым іераманахам, прэдстаяў першым у прэстола Божья, гэтым змушая пратаіерэяў стаяць на 2-гіх мейсцах пры службе; прысвоіў сабе тытул “Гаупрыстар” — праваслаўны свяшчэньнік Нямецкай групы”.

Ён абкладаў духавенства вялікімі падаткамі пад прыкрыцьцем на рамонт царквы і браў гэтыя грошы на сваю карысьць.

Будучы забаронены ў сьвяшчэннаслужэньні, ён перашкаджаў Епіскапу і сьвяшчэньнікам служыць у царкве, адабраў і схаваў ключы ад царквы і змусіў Епіскапа зварочвацца да паліцыі, каб адабраць у яго ключы»28.

Спустя некоторое время после обнародования данного решения Собора Белорусской Церкви игумен Владимир (Финьковский) уехал в Варшаву, навсегда оставив Минск, а вместе с тем и весьма недобрую память о себе. Из-за своих амбиций, корыстолюбия и карьеристских устремлений он не смог достойно выполнить ту миссию, которая была поручена ему митрополитом Пантелеимоном в самом начале войны с немцами…

Совершенно иным миссионером, с примерным усердием и редким достоинством исполнившим возложенные на него обязанности, был архимандрит Серафим (Шахмуть), ныне канонизированный Русской Православной Церковью в лике новомучеников.

В миру его звали Романом. Он родился 15 июля 1901 г. в д. Под­лесье Ляховичской волости Барановичского уезда Гродненской губер­нии и происходил из бедной крестьянской семьи. С детских лет мечтал послужить на ниве церковной и в 1923 г. в Жировичском Свято-Успен­ском монастыре принял монашеский постриг с именем Серафима. Бла­годаря хорошим певческим данным ему поручили клиросное послу­шание. Он был замечательным регентом и уставщиком. В 1935 г. его рукоположили во иеромонахи и отец Серафим продолжил своё служе­ние при храме в с. Курашево Бельского уезда Белостокского воеводства (до конца 1937 г.). Там он занимался миссионерской деятельностью среди тех местных жителей, которые в 20-30-е гг. были совращены в унию «восточного обряда». Многие из них благодаря знакомству с ним вновь возвратились в лоно Православной Церкви29. Неся крест мона­шеского послушания, отец Серафим вёл строго аскетическую жизнь. В Жировичах он одно время поселился и жил при Свято-Георгиевской кладбищенской церкви, которая никогда не отапливалась. И в холод и в жару ходил только в сапогах. В конце 1939 г. владыка Пантелеимон (Рожновский) возвёл его в сан игумена, немного позже посвятил в сан архимандрита30.

17 августа 1941 г. по благословению митрополита Пантелеимона архимандрит Серафим, вместе со своим другом иереем Григорием Кударенко, покинули Жировичский монастырь и выехали в направлении Минска. Им было поручено заняться организацией церковно-приход­ской жизни там, где она была разрушена в довоенный период.

В Минск миссионеры прибыли только 23 октября, а до этого по­сетили множество селений Восточной Беларуси, везде неустанно проповедуя Слово Божье. Столь длительное пребывание в пути объяс­нялось тем, что в Минск они отправились не на поезде, а на лошадях (а где и пешком) с тем, чтобы посетить как можно большее количество населённых пунктов.

Передвигаясь подобным образом, отец Серафим и отец Григорий принимали участие в открытии ранее закрытых православных храмов, совершали в них богослужения, избирали строительные комитеты для ремонта церквей, проводили массовые крещения детей и собирали на имя митрополита Пантелеимона прошения от местных жителей, со­держащие просьбы о направлении в то или иное селение приходских священников.

В Копыльском районе миссионеры посетили: Копыль, Тимковичи, Сёмковичи, Романово, Лешню, Киевичи, Быстрицу, Воробьевичи, Евангелевичи, Потейки. В Слуцком районе побывали в Слуцке, Гро­зове, Греске, Трухановичах, Басловцах. В Узденском районе заезжали в Узду, Песочное, Семёновичи и другие места…

До сих пор (хотя прошло почти 70 лет!) некоторые старожилы вы­шеперечисленных селений сохраняют память о побывавших у них, тогда ещё совсем маленьких детей, миссионерах: архимандрите Сера­фиме и иерее Григории.

Настоятель Копыльского Свято-Вознесенского храма священник Сергий Чарный в 2010 г. записал эти краткие свидетельства, сохранив­шиеся в детской памяти с 1941 г. Люди запомнили миссионеров как монахов, хотя иерей Григорий в то время был ещё целибатом.

Воронко Мария Васильевна (1930 г.р.) из села Потейки рассказы­вает: «Помню, что к нам в деревню приехали два монаха и собирали нас, детей, в доме Хартанович Магдалены и учили нас молитвам. Помню, что мать отправила меня в деревню Трояново, чтобы я со­общила о их приезде. Церковь во время войны работала. До сих пор помню эти молитвы».

Тукай Леонида Гигорьевна (1930 г.р.) сообщает: «Мы собирались в доме Хартанович Магдалены, человек 10 девочек, и нас учили молит­вам два монаха. Мы записывали “Отче наш” и “Богородицу” на кусках обоев. До сих пор помню эти молитвы».

Астрейко Людмила Иосифовна (1932 г.р.) говорит: «Было холодно. Нас детей собирали в доме и учили молитвам два монаха. Эти молитвы помню до сих пор и каждый день молюсь»31.

После освобождения Беларуси от немецких захватчиков в сен­тябре 1944 г. обоих миссионеров арестовали. На одном из допросов отец Серафим на вопрос о том, что он говорил во время проповедей при посещении вышеназванных селений, прямо и нелицеприятно отве­тил, что часто обращался к народу примерно со следующими словами: «Россия была верующая. Верили наши предки, деды, прадеды, и те­перь наша страна и наш народ придут к счастливой жизни только через веру. Нехорошо, что безбожники закрывали наши святыни и храмы, что ваши отцы и матери умирали без напутствия Святых Таин и хоро­нились без священника, а дети росли некрещёные и не венчалась ваша молодёжь»32.

Такие проповеди, по свидетельству архимандрита Серафима, про­износились им и священником Григорием Кударенко почти в каждой церкви. Везде, где они побывали, встречавшие их люди с неподдельной радостью вслушивались в речи двух выходцев из древней Жировичской обители; с душевной теплотой относились к этим странникам, избравшим тернистый путь миссионерского служения своему народу в тяжелейшее безвременье войны.

Не случайно хорошо знавший их епископ Венедикт (Бобковский) так отзывался, например, об отце Серафиме: «…архимандрит Серафим (Шахмуть) выявляет себя поистине апостолом Христовым, пешком об­ходя грады и веси освобождённой от большевиков Беларуси. Это — 33 праведник, каких теперь почти нет…»33

Данные слова наилучшим образом характеризуют преподобному­ченика Серафима…

Высоко оценивавший миссионерскую деятельность архимандрита Серафима епископ Брестский Венедикт, приехавший в Минск в конце сентября 1941 г., сумел выполнить поставленную перед ним задачу. Через посредство белорусского политического деятеля Радослава Островского, вступившего в тесное сотрудничесвто с немцами, вла­дыка Венедикт достиг договорённости с оккупационными властями относительно того, что митрополит Пантелеимон может переехать в Минск и официально возглавить Православную Церковь в Беларуси. При этом были принято выдвинутое немцами условие, что местная Церковь встанет на путь провозглашения автокефалии. Оно было при­нято митрополитом с оговоркой, которая сводилась к тому, что орга­низация церковной жизни в данном направлении должна непременно протекать каноническим путём34.

Вскоре в Минск были назначены настоятели возобновлённых хра­мов. Они прибыли из Западной Беларуси. В Свято-Александро-Невскую церковь — священник Иоанн Кушнер. В Свято-Екатерининский собор на Немиге — протоиерей Иосиф Балай в качестве настоятеля и священник Николай Лапицкий (как его помощник). Храм на Немиге нуждался в серьёзном ремонте, так как после закрытия в 1934 г. в нём устроили перекрытия, разделившие церковь на четыре этажа. Денеж­ных средств и квалифицированных рабочих, необходимых для прове­дения масштабного ремонта не хватало, поэтому его восстановление растянулось на несколько месяцев и было завершено ко дню праздно­вания Рождества Христова. Кафедральным собором возрождающейся после антирелигиозного террора Минской епархии стала Спасо-Пре­ображенская церковь бывшего женского монастыря.

Очень многие тогда обратились к Богу. Житель д. Шабуневщина Дзержинского района Антон Семянович в своих воспоминаниях писал: «у час акупацыі… хрысцілі не толькі нованароджаных, якіх было не так ужо і многа (усё ж такі ішла вайна), але і дзяцей-малалетак, падлеткаў і нават тых, каму ўжо было 15-18 гадоў, бо пры савецкай уладзе дзеці раслі ў большасці выпадкаў нехрышчонымі. Бывалі выпадкі, калі дзяўчына і хлопец пасля хрышчэння неўзабаве ішлі пад вянец»35.

За первые четыре месяца оккупации Минска Святое Крещение приняли «22 000 детей самого разного возраста — от младенцев до 17-18-летних юношей и девушек. Не прекращались венчания — бывали случаи, когда в один день бракосочетание совершали от 20 до 30 пар36. Довольно часто заказывались и служились заочные погребения о тех, кто почил в конце 30-х гг., когда большинство храмов было уже закрыто и отпеть человека являлось проблемой.

Поскольку в Восточной Беларуси новооткрытых церквей было совсем мало, многие её жители, проживавшие неподалёку от старой советско-польской границы, приезжали в храмы Западной Беларуси и здесь совершали столь долго чаемые требы.

Подобная картина наблюдалась, к примеру, в Радошковичах, где в военные годы служил священник Иоанн Жарский. В первые дни не­мецкой оккупации, когда старая граница прекратила своё существова­ние и стало возможным общение между западной и восточной частями местного прихода, «люди во множестве устремились в Радошковичи, чтобы принять участие в спасительных Таинствах Крещения, Испо­веди, Причащения Тела и Крови Господних.

Несколько недель вся улица возле церковного дома была уставлена подводами. Отец Иоанн вначале сам оформлял регистрацию крещаемых, а затем из-за большого количества людей, ему стали помогать дочь Таисия и будущий священник Михаил Пясецкий. Все, кто видел эти крещения в те трудные времена войны, невольно думали о чуде, сотворённом Господом, чтобы спасти души чад своих»37.

О схожих событиях повествует священник Николай Хильтов. В 1941 г. он занёс в приходскую летопись такие слова: «жители Восточ­ной Беларуси часто обращаются к духовенству совершить требы. Происходит второе Крещение Руси, приходится крестить по 100 и бо­лее детей»38.

В это время в Восточной Беларуси продолжался процесс по­степенного возрождения сельских приходов. 14 сентября по благо­словению епископа Венедикта вновь приступил к исполнению своих пастырских обязанностей священник Димитрий Мирошниченко. Он возглавил Свято-Петро-Павловский приход в Узде39. В сан иерея был рукоположен в 1924 г. митрополитом Мелхиседеком (Паевским). В 1932 г. арестован и выслан на Колыму40. В 1934-м освобождён и после этого возвратился в Минск.

12 октября 1941 г. митрополитом Пантелеимоном в Жировичском монастыре в священники к церкви с. Белоручи Логойского района был посвящён Иоанн Тумель. Ещё в 1900 г. он окончил псаломщицко-пев­ческую школу в Вильно, затем его рукоположили во диакона, и он слу­жил в церкви г. Сморгонь. «Ревностный, исполнительный, аккуратный и скромный» — так характеризовался этот пастырь в последующие годы своего служения41.

Поскольку владыки Пантелеимон и Венедикт не могли должным образом охватить своей архипастырской деятельностью всю террито­рию многострадальной Беларуси, ими было принято решение со­вершить в ближайшее время новые архиерейские хиротонии. Первым кандидатом для возведения в сан епископа стал архимандрит Филофей (Нарко), приехавший в Жировичский монастырь из Варшавы. Его хи­ротония была совершена 23 ноября 1941 г. На следующий день прошло заседание Собора епископов Белорусской Православной Церкви.

После его окончания владыка Венедикт выехал в Гродно, откуда продолжил управлять Брестской епархией; а митрополит Пантелеимон и епископ Филофей отправились в Минск. 30 ноября они прибыли в полуразрушенную столицу Беларуси. Как пишет Афанасий (Мар­тос): «…на спатканне іх зышлося многа людзей… Духавенства спатыкала сваіх уладык у царкве. Наогул сустрач была вельмі таржэственная і мнагалюдная. Народ цешыўся, што пасля шматгадовага перарыву нарэшце будзе ў іх свой епіскап, які ўзновіць праваслаўную традыцыю, якая была даўней»42.

На Витебщине…

Так же как и в Минске и его окрестностях, в Витебске с тяготев­шими к нему городскими и сельскими поселениями первые храмы открывали местные жители, в течение нескольких предвоенных лет лишённые возможности посещать свои церкви.

Исстрадавшиеся от невозможности безбоязненно выразить прису­щие им религиозные чувства верующие люди испытывали несказан­ную радость в связи с представившейся для них возможностью начать обустройство и посещение православных церквей. Злобная антирели­гиозная пропаганда довоенных лет, сопровождавшаяся жестокими ре­прессиями, направленными против инакомыслящих, так и не смогла парализовать в их душах животворящее стремление к молитве и позна­нию Господа.

Открытие православных храмов на Витебщине курировал соз­данный при Витебской городской управе церковный отдел. В августе 1941 г. его возглавлял ныне канонизированный Православной Церко­вью как святой исповедник Владимир Николаевич Еленевский.

Он происходил из семьи духовного звания. В 1904 г. окончил юри­дический факультет Юрьевского университета. Работал следователем Витебского окружного суда в г. Двинске. Это был глубоковерующий человек и опытный юрист. В 1922 г. во время изъятия церковных цен­ностей он не раз осуждал творивших беззаконие и был приговорён за это к одному году тюремного заключения. В 1931 г. его арестовали вто­рой раз, и он находился три года в ссылке43.

Во многом благодаря усердию, проявленному Владимиром Еленевским, в Витебске возобновили свою деятельность два храма: Свя­то-Покровский и Свято-Казанский (Маркова монастыря). «3 августа 1941 г., — отмечалось в местной газете “Новый Путь”, — было совер­шено первое богослужение в Свято-Покровской церкви и с тех пор непрерывно, сперва в воскресные и праздничные дни, а затем и еже­дневно стали совершаться богослужения…»44.

Вначале в Свято-Покровской церкви служил священник Феодор Тонковид — единственный православный пастырь, уцелевший от боль­шевистского погрома в Витебске. До войны он служил в храме с. Ловец Невельского уезда в Псковской области. Был арестован в 1932 г. и на пять лет выслан на север. В 1937 г. отца Феодора освободили и он при­ехал в Витебск. Трудился чернорабочим на обувной фабрике45.

В январе 1942 г. по просьбе своих бывших прихожан из с. Ловец он оставил Витебск и выехал к довоенному месту служения на Псков­щину…

В первых числах августа 1942 г. отца Феодора пригласили наве­стить умирающего крестьянина преклонных лет. Пастырь сел на под­воду, специально присланную за ним, и отправился в дорогу.

По сообщению газеты «Новый Путь»: «Путешествие поначалу было спокойным, но в лесу скоро начались печали. Подводу остано­вили “партизаны”. Первая партия бандитов по своему составу была русской, и остановка была непродолжительной. Вторая встреча с бан­дитами оказалась роковой. Эта группа была смешанная: много было евреев. “Командир” был тоже еврей. Остановив подводу, он подскочил к священнику и потребовал документы. А когда узнал звание, — засме­ялся. “На Бога не надеешься?!” — насмешливо закричал он и ударил священника в ухо, затем в другое. Из носа пострадавшего хлынула кровь. Потом, по приказанию негодяя, священника стащили с телеги, сорвали с него крест, прикладом избили грудь и потащили в лес… Под­вода вернулась к умирающему без священника»46.

Так погиб священник Феодор Тонковид, совершивший первую Бо­жественную литургию на Витебщине в начале Великой Отечественной войны…

В сентябре 1941 г. церковный отдел Витебской городской управы вместо Владимира Еленевского возглавил Павел Владимирович Пароменский, до революции окончивший Витебскую духовную семинарию, а затем С.-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия (1906) и Археологический институт (1906)47. В дальней­шем он также немало сделал для восстановления ранее разрушенной местной церковной жизни.

Его родной брат священник Пётр Пароменский уже в июле 1941 г. по распоряжению отдела выехал в м. Островно Бешенковичского рай­она, где вскоре открыл приходской храм и стал совершать в нём бого­служения. Как и старший брат Павел, он окончил Витебскую духовную семинарию, С.-Петербургскую духовную академию со степенью кан­дидата богословия (1908) и Археологический институт (1908)48.

Отец Пётр был рукоположен во иереи ещё в 1915 г. епископом Полоцким Кирионом (Садзаглишвили). В 1929 г. его арестовали. Вер­нувшись из заключения, он «жил, — по его словам, — за счёт личного физического труда». Открытая им церковь в Островно была одной из первых возобновлённых в пределах бывшей Полоцко-Витебской епар­хии. «В вере твёрд, религиозен, учителен», — читаем в его характери­стике послевоенных лет49.

К ноябрю 1941 г. поблизости от Витебска в населённых пунктах Фальковичи, Яновичи и Довбея возобновили свою деятельность ещё три приходских храма. Перед немецкими властями было возбуждено ходатайство об открытии церквей в Лесковичах, Шумилино, Сураже, Чашниках, Лиозно, Ловше, Лужесно и Высочанах.

Одновременно на повестку дня был поставлен вопрос о необходи­мости восстановления в Витебске Свято-Николаевского кафедрального собора. С 28 октября под руководством церковного отдела в этом храме начались восстановительные работы50.

В августе 1941 г. богослужения стали вестись в Оршанской Свято-Петро-Павловской церкви. Её настоятелем стал протоиерей Алек­сей Трусевич, до революции окончивший местное духовное училище и Могилёвскую духовную семинарию. Во иереи его рукоположили ещё в 1898 г., но в 1913 г. он вторично вступил в брак и поэтому, повину­ясь каноническим предписаниям, перешёл на гражданскую работу51. В Орше, нарушив эти предписания, он прослужил до ноября 1942 г.

Постепенно православные храмы возрождались и в окрестностях Полоцка. 19 августа богослужения начались в Свято-Николаевском со­боре м. Дрисса (ныне г. Верхнедвинск).

В сентябре «миссионером в Полоцкую землю» был назначен свя­щенник Никифор Мойсеёнок, до войны служивший настоятелем Голубичской церкви Плисского района Молодечненской области. В диакон­ский сан в 1914 г. его рукоположил будущий Патриарх Тихон (Белавин), в то время — архиепископ Литовский и Виленский. Во иереи возвёл владыка Елевферий (Богоявленский). В характеристике, составленной в 1956 г., об отце Никифоре было сказано, что это — «один из лучших пастырей в благочинии»52.

«Миссионером в Полоцкую землю» (а именно так отец Никифор охарактеризовал себя в послевоенном послужном списке, имея в виду 1941 г.) он был назначен, по всей видимости, митрополитом Вилен­ским и Литовским Сергием (Воскресенским). Это предположение вы­глядит достаточно убедительным с той точки зрения, что Голубичская церковь, в которой служил отец Никифор, входила в состав Виленской епархии.

Митрополит Сергий явился не только организатором знаменитой Псковской миссии, участники которой несли крест пастырского слу­жения на северо-западе России. Он также предпринимал попытки к оживлению церковной жизни в близлежащих к Виленской епархии бе­лорусских землях.

Немцы, однако, не позволили ему развить инициативу в этом на­правлении. Как говорилось в отчёте Айнзатцгруппы «А» за период с 16 октября 1941 по 31 января 1942 г., миссионерская деятельность Православной Церкви, направлявшаяся из Вильнюса в пределы Беларуси, была ими «парализована»53.

Выше уже отмечалось, что оккупационные власти не были заинте­ресованы в создании единой церковной юрисдикции на захваченной ими территории. Они проводили политику разделения Православной Церкви в зоне оккупации на ряд автономных образований, боясь возростания Её роли в жизни местного общества. Последнее обстоятельство заставило бы немцев в большей степени считаться с нуждами и инте­ресами верующих. А это не входило в их планы.

В самом Полоцке первые службы с началом войны возобновились в Спасо-Пребраженской церкви знаменитого Свято-Ефросиниевского монастыря. Их проводил священник Иоанн Соколовский. Это был не­обыкновенный служитель алтаря Господнего. До принятия сана он 30 лет проработал фельдшером, к которому больные нередко обращались, минуя врачей.

Вот какой образ этого пастыря, почившего в 1943 г., сохранил для потомков писатель Юрий Витьбич, посещавший Полоцк во время войны: «Когда на православную веру и её пастырей наступили гоне­ния… фельдшер Соколовский, к удивлению своих знакомых, сменил белый халат на чёрную рясу. Он стал отцом Иоанном и этим созна­тельно вступил на тернистый путь крестных подвигов во имя Бога и Родины.

Несть числа мученикам римского Колизея, но никто не сочтёт и мучеников советской Колымы. Вначале чекисты сослали на Кольский полуостров жену о. Иоанна, где она погибла. Затем арестовали самого и, подвергая при допросах зверским пыткам, желали добиться от него публичного отказа от исповедания веры. В церкви Иоанна Богослова, переделанной в тюрьму, его, глубокого старика, сбивали ударами с ног и били по лицу сапогами, но вместо ожидаемой просьбы о пощаде слы­шали только два слова:

— Спаси, Господи!

У него вырывали бороду, ломали пальцы, выбивали зубы, но слы­шали тот же краткий ответ:

— Спаси, Господи!

Ему, полуживому от побоев, лежащему на грязном полу, гнусные палачи кричали:

— Эй, поп, ты ещё не околел?

А он, собирая последние физические силы, шёпотом произносил:

— Спаси, Господи!

И смирение низенького, слегка сутуловатого старика, с небольшой седой бородкой и с нежным, почти юношеским цветом лица, приво­дило большевиков в бешенство. За этим смирением они чувствовали и нравственное право, и духовную силу. Но безуспешно пытались ежовцы сломать эту духовную силу.

Разве могли они, потомки Иуды Искариота, понять, что о. Иоанн принадлежал к тем великим страстотерпцам, которые умирают на ко­страх и плахах с именем Христа на устах.

Германская армия освободила о. Иоанна из сталинских застенков. Ещё не оправившись от пыток, он сразу пришёл в древнюю восьми­сотлетнюю церковь Всемилостивого Спаса. После освящения поруган­ного храма он, облачившись в ветхое, случайно уцелевшее иерейское облачение, поднял взор, полный глубочайшей бессмертной веры, к ста­ринному образу Спасителя, на котором большевики выцарапали лик, и провозгласил:

— Благословен Бог наш всегда, ныне и присно и во веки веков! Аминь.

Отец Иоанн гостеприимно встречал своих многочисленных посети­телей, оказывая им моральную и материальную поддержку, но сам жил очень скромно. Все свои лишние священнические доходы он употре­блял на капитальный ремонт Воздвиженского собора. Только благодаря его непонятной на первый взгляд энергии храм был быстро восстанов­лен ко дню Светлого Христова Воскресения. А вскоре после Пасхи о. Иоанн умер. Когда во время заупокойной обедни диакон провозгласил:

— Упокой, Боже, раба Твоего, — то переполненная церковь ответила единодушным рыданием…»54.

Нельзя не отметить в этой связи, что образ отца Иоанна Соколов­ского, воссозданный хорошо знавшим его Юрием Витьбичем, является впечатляющим подтверждением слов святого апостола Павла о том, как в немощи человеческой сила Божия совершается (2 Кор. 12: 9).

В начале декабря 1941 г. в Полоцке после долгих и мучительных лет забвения протоиереем Владимиром Голосовым, прибывшим из г. Дисны, был освящён Софийский собор. По благословению экзарха Прибалтики митрополита Виленского и Литовского Сергия (Воскре­сенского) на престоле этого древнего храма прикрепили грамоту, слова которой гласили: «Дана сия грамота дисненскому благочинному ма­гистру богословия Владимиру Голосову для освящения Софийского собора и престола, поруганного и осквернённого большевистской вла­стью и превращённого в музей»55.

Протоиерей Владимир Голосов был вторым (наряду с отцом Ники­фором Мойсеёнковым) из известных нам сегодня миссионеров, кото­рые посещали Беларусь по благословению митрополита Сергия во второй половине 1941 г.

На Могилёвщине…

Первым храмом, открытым на Могилёвщине, стала церковь Святых Апостолов Петра и Павла, располагавшаяся в предместье г. Могилёва на Луполове.

С 9 августа 1941 г. богослужения в ней начал совершать священник Михаил Агеев56. До войны он являлся настоятелем Свято-Троицкой церкви с. Головчин Белыничского района. В 1932 г. был арестован по обвинению в принадлежности к мифической «церковно-повстанческой антисоветской организации». Отбывал срок заключения в Сибири57. После освобождения возвратился в Беларусь. Это был выдающийся пастырь. В сан священника его рукоположил епископ Гомельский Вар­лаам (Ряшенцев), умерший в Вологодской тюрьме НКВД в 1942 г.58 В протоиереи возвёл епископ Могилёвский Феодосий (Ващинский), при­нявший смерть от безбожников в 1937 г.59 Забегая вперёд, отметим, что после войны протоиерей Михаил Агеев был духовником Могилёвского благочиния и пользовался редкой любовью и большим авторитетом среди собратьев по пастырскому служению и простых мирян.

Вместе с отцом Михаилом Агеевым в Свято-Петро-Павловской церкви в начальный период войны служил полуслепой иеромонах Иоанникий (Панькевич), с 1937 г. — единственный православный священник-катокомбник Могилёва и его окрестностей, до начала войны скрывавшийся от властей60.

В Могилёве было образовано Временное епархиальное управление, которое стало назначать на приходы священников. Его организовал и возглавил протоиерей Константин Радзивинович, речь о котором пой­дёт ниже. Именно оно оказалось в центре возрождавшейся церковной жизни на Могилёвщине в первые месяцы войны61.

28 августа указом этого управления настоятелем Свято-Успенской церкви с. Голени Могилёвского района назначили иерея Петра Сойченко. До 1932 г. он служил в Свято-Троицком храме с. Городище того же района. Затем подвергся аресту и был приговорён к восьми годам заключения. После освобождения возвратился на Родину. О себе он оставил память, как «добрый, ревностный служитель Святого Алтаря»62.

В августе 1941 г. по инициативе местных жителей возобновил свою деятельность Спасо-Преображенский храм в Шклове63.

В том же месяце под руководством священника Стефана Клинцова верующие восстановили Свято-Троицкий храм в Быхове. Вдохновив­ший и организовавший их на это благое дело пастырь был человеком исповеднической судьбы.

Сан диакона он принял в 1929 г., когда в Восточной Беларуси крестьяне подверглись массовой коллективизации, а Церковь жесто­ким гонениям. Рукоположил его епископ Могилёвский Феодосий (Ващинский), позднее расстрелянный большевиками64.

В 1931 г. молодого диакона арестовали и отправили на один год принудительных работ за невыполнение лесозаготовок. Отбыв этот срок, он, однако, не изменил своему призванию и решился продолжить служение Богу и людям в то суровое, опасное время. 15 марта 1932 г. епископ Феодосий возвёл его в сан священника.

До конца 1934 г. отец Стефан окормлял приход в с. Гладково Чаусского района. После закрытия храма он вынужден был заняться… плетеним корзин для торфозаготовок, а в 1937 г., предчувствуя свой скорый арест, по его собственным словам, «перешёл на полулегальное положение и находился на нём до 12 июля 1941 г., т.е. до момента окку­пации Быховского района немецко-фашистскими войсками»65.

16 сентября 1941 г. Могилёвское епархиальное управление назна­чило священника к Высоцкой церкви Шкловского района. Им стал иерей Константин Семенюк, до войны служивший в церкви с. Корсаковичи Борисовского района. Арестованный в 1933 г., он после выхода на свободу с мая 1936 г. проживал в Могилёве, трудился разнорабочим на фабрике66.

Осенью 1941 г. богослужения возобновились в Свято-Борисо-Глебской церкви Могилёва. Её настоятелем стал протоиерей Николай Бекаревич, до войны отбывший десятилетний срок заключения в концлагере67. В качестве его помощника выступил священник Онисим Коваленко, до 1930 г. служивший в церкви с. Ульяновичи Сенненского района Витебской области, а в 1930-1935 гг. находившийся в тюрьме68.

26 октября 1941 г. в должность настоятеля Трёхсвятительской церкви Могилёва вступил протоиерей Константин Радзивинович, ха­рактеризовавшийся, как «трудолюбивый и добрый пастырь, который дело пастырское любит и исполняет с великим тщанием»69. За его пле­чами остался пятилетний срок пребывания в концлагере, где он рабо­тал на строительстве канала Москва-Волга70.

В помощь отцу Константину 10 декабря Могилёвским епархиаль­ным управлением вторым священником в Трёхсвятительскую церковь был определён шестидесятилетний протоиерей Иларион Бразовский, несмотря на свой возраст и физические немощи, запомнившийся ве­рующим людям, как «ревностный служитель Церкви Божией, идущий навстречу нуждам прихожан»71.

Наряду со Свято-Петро-Павловской (на Луполове), Свято-Борисо-Глебской и Трёхсвятительской церквями к концу октября 1941 г. в Могилёве были возрождены ещё два православных храма: Свято-Ни­колаевский и кладбищенский (по Быховскому шоссе)72.

В первые месяцы войны возобновил работу Белыничский мона­стырь Рождества Пресвятой Богородицы. Нелёгкий крест служения в нём принял на себя архимандрит Марк (Сидляр), по отзыву современ­ников «многоболезненный старец, всей душой преданный Господу и Его Святой Церкви»73. Он также был судим в своё время. После осво­бождения проживал в Белыничах.

Помощником отца Марка стал диакон Архип Павленко, бывший целибатом. В его характеристике послевоенных лет читаем: «Скром­ный, трудолюбивый и нестяжательный… он самообразованием достиг многого… Его простые слова, проникнутые теплотой сердца, доходят до сердец верующих»74.

Среди возрождённых в 1941 г. на Могилёвщине приходских церк­вей нельзя не упомянуть и церковь Святого Димитрия Ростовского с. Выдрянка Краснопольского района. В период войны этот храм дей­ствовал в радиусе 60-80 км, окормляя прихожан с самых дальних угол­ков района75.

На Гомельщине…

Гомель был захвачен немецкими войсками 19 августа 1941 г. Вскоре при городской управе оккупационные власти учредили отдел народ­ного просвещения, который возглавил Николай Николаевич Будзилович. До июня 1942 г. этот отдел заведывал всеми делами, связанными с открытием на Гомельщине православных приходов и назначением на них священнослужителей.

Заметную роль в организации церковной жизни в Гомеле и его окрестностях в период оккупации города сыграл протоиерей Николай Гейхрох, со временем ставший местным благочинным.

По его свидетельству, сразу после вступления в Гомель немцев, бо­гослужения возобновились в тамошнем кафедральном соборе Святых Апостолов Петра и Павла. В нём поочерёдно стали служить: вначале немцы (по-видимому, лютеране); затем — римо-католики и только в по­следнюю очередь — православные.

Такое положение дел вызвало недовольство среди последних, так как храм изначально являлся православным и никогда не использо­вался в качестве кирхи или костёла.

Поэтому православные верующие обратились с ходатайством в городскую управу, чтобы им для проведения служб выделили другое помещение. Таковое было предоставлено по улице Советской. Им яв­лялся бывший физкультурный клуб. После ремонта 25 октября 1941 г. в нём освятили храм в честь Святого Великомученика Георгия, настоя­телем которого стал протоиерей Николай Гейхрох.

С наступлением зимы немцы освободили кафедральный собор и православные верующие занялись ремонтом этого величественного храма, изготовлением иконостаса, приобретением необходимой цер­ковной утвари. Его освятили 17 марта 1942 г.

17 декабря 1941 г. старанием верующих в Гомеле возродилась ещё одна церковь, освящённая в честь Святителя Николая. В простонародье она называлась Полесской и обслуживала духовные нужды Залинейного района Гомеля76.

Таким образом, во второй половине 1941 г. в Восточной Беларуси, оккупированной немецкими войсками, в условиях неимоверных трудностей, многих лишений и невзгод начался процесс возрождения церковной жизни.

Это возрождение явилось отражением чаяний самого белорусского народа. Оно проистекало из той глубокой расположенности к Право­славной Церкви, которую за годы гонений так и не смогли вытравить в душах людей большевики. В пределах Минщины, Витебщины, Могилёвщины и Гомельщины были открыты десятки храмов, в которых вновь стали возноситься молитвы ко Господу, духовно укреплявшие верующих в несении ими тягот военного безвременья.

В этой связи заслуживает внимания та оценка, которую дал этим первым месяцам возрождения Белорусской Церкви в условиях оккупа­ции современник тех событий и в дальнейшем их непосредственный участник архиепископ Афанасий (Мартос).

Он запечатлел ход событий первых месяцев 1941 г. в следующих словах: «С приходом немецких войск верующие принялись за восста­новление разрушенной церковной жизни. Немецкие военные власти помогали в этом с расчётом на приобретение народной симпатии. На­ходились священники, которые многие годы скрывали свой сан, опаса­ясь преследования. Немцы выдавали им удостоверения, дающие право беспрепятственно совершать богослужения и исполнять пастырские обязанности в условиях военной оккупации. Верующие принимали священников с любовью, отстраивали полуразрушенные церкви, укра­шали их иконами, приносили церковно-богослужебные предметы и книги, которые бережно хранили у себя дома от взора безбожников и гонителей веры. Богослужения начали совершаться в переполненных храмах. Священников было весьма мало, а нужда в них была велика. Нива Божия созрела, но делателей на ней не хватало. Священникам приходилось совершать Таинство Крещения детей и взрослых десят­ками за один раз. Это было второе крещение Руси, как бы новое воз­рождение православной веры на всех просторах Восточной Беларуси77.

  1. Платонов Р. П. Белоруссия, 1941-й: известное и неизвестное. Минск, 2000. С. 35.
  2. История России. ХХ век: 1939-2007 / Под ред. А. Б. Зубова. М., 2009. С. 53.
  3. Без права на помилование — ІІ // Белгазета. 2007. 30 апреля.
  4. Найдзюк Язэп, Касяк Іван. Беларусь учора і сяньня. Минск, 1993. С. 259.
  5. Письмо Наталии Иулиановны Максимюк от 12 ноября 1994 г. / Архив протоиерея Феодора Кривоноса.
  6. Письмо Нины Ермолаевны Сурвилло от 17 апреля 2000 г. / Архив протоиерея Фео­дора Кривоноса.
  7. Дела и дни Стародорожской церкви // Церковный благовест. 1943. № 1 (13 июня).
  8. Алексеев В. И., Ставру Ф. Русская Православная Церковь на оккупированной нем­цами территории // Русское возрождение. Москва-Нью-Йорк-Париж, 1981. № 14. С. 90.
  9. Ильинский П. Три года под немецкой оккупацией в Белоруссии (Жизнь Полоцкого округа 1941-1944 г.) // Грани. 1956. № 30. С. 89.
  10. Касяк. І. З гісторыі Праваслаўнай Царквы беларускага народу. Нью-Йорк, 1956. С. 81.
  11. Васильев Борис, протоиерей. Воспоминания (машинопись) / Архив протоиерея Фе­одора Кривоноса. С. 23.
  12. Церкви и приходы Минска. История и современность. Минск, 1996. С. 24, 25, 33, 56.
  13. Архив Минского епархиального управления (МЕУ). Послужные списки умерших священнослужителей (ПСУС). Т 6 (М-Я).
  14. Кривонос Феодор, священник. У Бога мёртвых нет. Неизвестные страницы из исто­рии Минской епархии (1917-1939 годы). Минск, 2007. С. 148.
  15. Архив МЕУ. ПСУС. Том 6 (М-Я).
  16. Кривонос Феодор, священник. У Бога мёртвых нет… С. 153.
  17. Архив МЕУ. ПСУС. Т. 7 (С-Я).
  18. Там же. Т. 6 (М-Я); Соколов Георгий, протоиерей. Храмы и люди. Онуфриевский приход Мстиславского района в 1944-59 годах по документам Государственного ар­хива Могилёвской области // Могилёвские епархиальные ведомости. 2007. № 2 (163).
  19. Церковный благовест. 1943. № 1 (13 июня).
  20. Центральный Архив Комитета государственной безопасности Республики Беларусь (ЦА КГБ РБ). Д. 35844-с. Л. 13.
  21. Копія Акта № 3 Дзеяньняў Сабора епіскапаў Сьв.Праваслаўнай Беларускай Царквы ад 11 сакавіка 1942 г. (копия) / Архив протоиерея Феодора Кривоноса.
  22. Из отчёта оперативной группы «А» (Айнзатцгруппы «А») о положении христиан­ских конфессий в Прибалтике и Белоруссии за период с 16 октября 1941 г. по 31 января 1942 года» // Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Сборник документов. М., 2009. С. 557.
  23. Рэйн Леанід. Праваслаўная Царква ў Беларусі за нямецкай акупацыяй // ARCHE. 2008. № 5. С. 279.
  24. Шкаровский М. В. Нацистская Германия и Православная Церковь. М., 2002. С. 426.
  25. ЦА КГБ РБ. Д. 20622-с. Л. 56.
  26. ЦА КГБ РБ. Д. 30645. Т. 1.
  27. Афанасій (Мартас), архіепіскап. Матэрыялы да гісторыі Праваслаўнай Беларускай Царквы. Жыровіцы, 2004. С. 53.
  28. Копія Акта № 3 Дзеяньняў Сабора Епіскапаў Сьв. Праваслаўнай Беларускай Царквы ад 11 сакавіка 1942 г. (копия) / Архив протоиерея Феодора Кривоноса.
  29. Meczennicy XX wieku. Martyrologia Prawoslawia w Polsce w biografiach swietych. Warszawa, 2004. С. 138 140.
  30. Кривонос Феодор, священник. Жития священномучеников Минской епархии. 1-я по­ловина ХХ века. Минск, 2θθ2. С. 155-156.
  31. Свидетельства М. В. Воронко, Л. Г. Тукай и Л. Ю. Астрейко / Архив протоиерея Феодора Кривоноса.
  32. ЦА КГБ РБ. Д. 35844-с. Л. 59-60.
  33. Корнилов А. А. Преображение России. О православном возрождении на оккупиро­ванных территориях СССР (1941-1944). Нижний Новгород, 2000. С. 139.
  34. Афанасій (Мартас), архіепіскап. Матэрыялы да гісторыі… С. 54-55.
  35. Семяновіч Антон. З пражытага і перажытага. Минск, 2000. С. 171.
  36. Новицкий В. И. Религиозная жизнь Беларуси в военные годы (1941-1945 гг.) / Бела­русь. 1941-1945. Подвиг. Трагедия. Память. Кн. 2. Минск, 2010. С. 163.
  37. Шаплыко Фома, иерей. Радошковичи православные. Белосток, 2008. С. 27.
  38. Летопись Иоанно-Предтеченской церкви с. Блячин Слуцкого повета / Архив прото­иерея Феодора Кривоноса. Л. 41 об.
  39. Архив МЕУ. ПСУС. Т. 6 (М-Я).
  40. Кривонос Феодор, священник. У Бога мёртвых нет… С. 152.
  41. Архив МЕУ. ПСУС. Т. 7 (С-Я).
  42. Афанасій (Мартас), архіепіскап. Матэрыялы да гісторыі… С. 64.
  43. Житие святого исповедника Христова Владимира / Сост. иерей Владимир Горидовец. Витебск, 2007.
  44. Пароменский П. Годовщина раскрепощения религии // Новый Путь. 1942. № 59 (11 августа).
  45. Горидовец Владимир, священник. Жизнеописание священника Феодора Тонковида // Преображение. 2008. № 3 (март).
  46. Отец Феодор Танковид (Некролог) // Новый Путь. 1942. № 74 (14 октября).
  47. Яковлев П. С. Памятная книжка Императорского Археологического Института в С.-Петербурге. 1878-1911 гг. СПб., 1911. С. 73.
  48. Там же. С. 78.
  49. Архив МЕУ. ПСУС. Т. 5 (М-Р).
  50. Пароменский П. К восстановлению Свято-Николаевского кафедрального собора в Витебске // Новый Путь. 1941. № 42 (23 ноября).
  51. Архив МЕУ. ПСУС. Т. 6 (М-Я).
  52. Там же. С. Т. 5 (М-Р).
  53. Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. С. 551.
  54. Некролог памяти священника И. К. Соколовского от 7 октября 1943 г. / Православная Церковь на Витебщине (1918-1991). Документы и материалы. Минск, 2006. С. 133, 134.
  55. Горидовец Владимир, священник. Церковная жизнь на территории Полоцко-Витеб­ской епархии в период немецкой оккупации в 1941-1944 годах // Преображение. 2009. № 6 (июнь).
  56. Архив МЕУ. ПСУС. Т. 1 (А-В).
  57. Маракоў Леанід. Рэпрэсаваныя праваслаўныя свяшчэнна- і царкоўнаслужыцелі Беларусі. 1917-1967. Т. І. Минск, 2007. С. 24.
  58. История Русской Православной Церкви. Т. І. СПб., 1997. С. 539.
  59. Мученический и исповеднический подвиг Могилёвских святителей ХХ века: Фео­досия (Ващинского), Свмч. Павлина (Крошечкина), Александра (Раевского). Минск, 2002. С. 15.
  60. Архив МЕУ. ПСУС. Т. 5 (М-Р).
  61. Иванова М. Протоиерей Константин Радзивинович // Могилёвские епархиальные ведомости. 2005. № 157.
  62. Архив МЕУ. ПСУС. Т. 7 (С-Я).
  63. Лебедь Сергий, священник. Свято-Георгиевская церковь с. Высокое Шкловского рай­она // Могилёвские епархиальные ведомости. 2006. № 1 (158).
  64. Кривонос Феодор, священник. Мученический и исповеднический подвиг Могилёв­ских святителей ХХ века… Минск, 2002. С. 15.
  65. УКГБ по Могилёвской области. Д. 15032-сн. Л. 24 об. — 25.
  66. Архив МЕУ. ПСУС. Т. 7 (С-Я).
  67. Там же. Т. 2 (А-М).
  68. Там же. Т. 4 (К-Л).
  69. Там же. Т. 6 (М-Я).
  70. Кривонос Феодор, священник. У Бога мёртвых нет… С. 173.
  71. Архив МЕУ. ПСУС. Т. 2 (А-М).
  72. Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны… С. 43.
  73. Архив МЕУ. ПСУС. Т. 6 (М-Я).
  74. Там же. Т. 5 (М-Р).
  75. Сям’янава Г. К. 100-гадовы юбілей Свята-Дзімітрыеўскай царквы ў с. Выдранка Краснапольскага р-на // Могилёвские епархиальные ведомости. 2005. № 4 (157).
  76. Архив УКГБ по Брестской области. Д. 13331-с. Л. 173-173 об.
  77. Афанасий (Мартос), архиепископ. Беларусь в исторической, государственной и цер­ковной жизни. Минск, 2000. С. 323-324.


Автор:
протоиерей Фёдор Кривонос
Источник: ΧΡΟΝΟΣ. Церковно-исторический альманах. – 2013. – № 1. – С. 6-32.