Восстания в Корме и Рогачеве в феврале-марте 1919 г.

0
397
Антысавецкае паўстанне, супраціў

Восстания в Корме и Рогачеве в феврале-марте 1919 г. в советской литературе получили однозначную оценку как антисоветский кулацко-эсеровский мятеж. В публикациях последнего времени, наоборот, подобного рода события трактуются как национальные или демократические выступления. Однако более глубокое исследование этих событий к сегодняшнему дню отсутствует. Нам представляется, что эти восстания, стоящие в общем ряду характерных крестьянских и военных восстаний периода гражданской войны, тем не менее, имеют свои отличительные особенности и заслуживают более детального рассмотрения.

Хотелось бы отметить, что некоторыми современными историками отвергается сам факт гражданской войны на Беларуси. И все события этого периода связываются лишь с иностранной оккупацией (Н. Стужинской, например, которая говорит лишь об оккупации российскими большевиками Беларуси). Тем не менее, Гомельщина значительно пострадала как от действий немецких, польских и пр. интервентов, так и от вооруженных столкновений, типичных для ситуации непосредственно гражданской войны. Уже осенью 1917г. в той же Кормянской волости происходят боестолкновения между местной Красной Гвардией и туркменским (текинским) отрядом генерала Л.Г. Корнилова. Корниловцами во главе с капитаном Бергом была сожжена д. Мастеровая Слободка и разгромлено местечко Корма. Позднее те же красногвардейцы оказывают здесь сопротивление польским легионерами из корпуса Довбор-Мусницкого. В период немецкой оккупации волость оказалась в зоне, прилегающей к демаркационной линии, вдоль которой постоянно происходили стычки с германскими войсками. В самой Корме поборами в отношении местного населения отличились «красные» отряды Кутузова и Воронцова. После эвакуации немцев, весной 1919 г, Рогачевский уезд оказался переполнен красноармейскими частями, проводившими постоянные реквизиции, что чрезвычайно пагубно отражалось на продовольственном положении населения.

Во время Февральской революции организаций большевиков в Кормянской волости еще не было, а наибольшим авторитетом среди крестьян пользовалась партия социалистов-революционеров (ПСР), при участии которой здесь и была разоружена царская полиция и ликвидирована старая администрация. Перовые ячейки РСДРП(б) появляются здесь позже, с прибытием с фронта распропагандированных солдат. Однако после Октябрьского переворота влияние правящей партии коммунистов-большевиков стало стремительно возрастать. В нач. 1919г. Кормянское волостное объединение РКП(б) превратилось в самодовлеющий центр власти. На фоне притока в партию различных авантюристических элементов для деятельности кормянских коммунистов стали характерны самоуправство и произвол. Об этом красноречиво свидетельствует хотя бы тот факт, что кормянское «объединение» додумалось до обложения населения особым «партийным» налогом. После того, как некоторые крестьяне, в т.ч. О.С. Блусенков, С.Т. Калиновский, А. Ковалев, Н. Короткевич, И. Спасенков, не уплатили этот налог, руководители «объединения» обратились в милицию. Однако кормянский старший милиционер Ильюшенко 19 февраля 1919 г. запросил у начальника Рогачевской уездной милиции Лисовского разъяснений, «…имеет ли право партия налагать и производить взыскания налога», на что и получил отрицательный ответ. Несмотря на это, «партийный» налог, как свидетельствует продолжавшаяся уже после восстания переписка, был «…взыскан самими коммунистами, так что услуги милиции не нужны». Не уплативших налог крестьян и в дальнейшем не оставляли в покое. Так, вышеупомянутый Онуфрий Блусенков вступил в сельхозартель, что, однако, не спасло его от очередной реквизиции. 31 мая 1919 г. он направил в Кормянское волостное объединение письмо следующего содержания: «Покорнейше прошу членов Партии отменить назначенную сельским Советом корову для отвода ее в г. Рогачев, но так как я состою в с/х артели «Новая Жизнь» и назначенная корова считается артельным достоянием…».

Между тем, действовавший в Корме в начале 1919 г. исполком также возглавлялся коммунистами, но был значительно более лоялен к местному крестьянству. Однако в скором времени во всю разошедшаяся кормянская ячейка РКП(б) вскрыла «слабую и преступную деятельность волостного исполнительного комитета – хотел быть популярным среди крестьянства, потворствовал ему и не хотел принимать мер к взысканию черезвычайного налога и проведению других реформ из Центра». На состоявшемся во второй половине февраля волостном съезде Советов все предложения прибывшего на съезд представителя уездного комитета РКП(б) Шведова были отвергнуты. После этого съезд был распущен, а вся власть передана ревкому во главе с К.М. Антоненко, единственно признанным надежным членом из состава прежнего исполкома. В состав нового органа власти вошли также М.А. Ильюшенко, А.В. Агеев и И. Абатуров.

Председателем волостного исполкома к моменту его роспуска был К.Д. Науменко, в то время – член коммунистической партии. Однако официальная версия об эсеровских корнях «мятежа» при более подробном рассмотрении биографий некоторых его участников может показаться не лишенной некоторых оснований. Так, секретарем исполкома был Г.И. Шпаков, бывший до вступления в РКП членом ПСР, в 1917г. – председателем Кормянской земской управы. Можно предположить, что и другие члены волисполкома в прошлом принадлежали к ПСР или партии левых социалистов-революционеров (ПЛСР). По крайней мере, и после восстания в Кормянской парторганизации числились бывшие левые эсеры Л.М. Горелик и И. Лейзаренок. А по воспоминаниям А.В. Агеева, члены исполкома А. Кодуцкий и Ф. Короткевич являлись эсерами и оказывали сильнейшее влияние на председателя Науменко. Правда, и сам Агеев, выступающий в своих воспоминаниях ярым ревнителем партийной линии, был в тот период исключен из партии за уклонение от мобилизации. Так или иначе, под влиянием левоэсеровской платформы или просто исходя из здравого смысла, но взгляды коммунистов из исполкома Кормянского Совета расходились с подходами той части партийного руководства, которая была ориентирована на неограниченное выкачивание ресурсов из деревни.

Однако, помимо политических расхождений, в конфликте существенную роль сыграло, возможно, еще и то обстоятельство, что члены исполкома и комячейки принадлежали к разным группировкам местно-родственного характера. Вообще же роль межклановых отношений в нашей социальной и политической истории заслуживает отдельного углубленного исследования.

После того, как старый исполком был распущен, его бывшим председателем Науменко по всем населенным пунктам волости были разосланы приглашения прислать людей для сдачи дел «коммунистам» Как утверждалось впоследствии в докладе Рогачевского уездного комитета Могилевскому губкому, на обратной стороне приглашений делалась приписка «прислать людей побольше». По некоторым данным, накануне этого Науменко, Ф. Короткевич и А. Кадуцкий объезжали села, где проводили крестьянские сходы. Впрочем, сам волостной сход был инициирован кормянской партячейкой, надеявшейся на нем утвердить состав нового ревкома.

Около 10 часов утра 25 февраля 1919 г. у здания Кормянского волостного правления собралось не меньше тысячи человек, прибывших сюда со всех деревень волости. Крестьяне были настроены достаточно враждебно по отношению к новой власти. Чрезвычайный и «партийный» налоги, хлебная монополия, бесконечные поборы и реквизиции – все это давно уже создавало напряженную ситуацию, а произвольный роспуск волисполкома стал последней каплей. По толпе разносились слухи, что вслед за роспуском местного исполкома последуют новые, еще более масштабные реквизиции. К толпе вышел член ревкома И. Абатуров и попытался успокоить ее. В ответ из толпы раздались крики: «Ваша власть кончилась!». Толпа стала напирать и вскоре захватила здание волостного правления. Члены ревкома попытались скрыться. И. Абатуров укрылся в одном из соседних домов, однако крестьянин И. Березовский бросил туда бутылочную бомбу, после чего тяжело раненного ревкомовца вытащили на улицу и принялись избивать. Попытка начальника волостной милиции Ильюшенко и 3-х милиционеров остановить крестьян закончилась тем, что их также стали бить кольями. В завязавшейся схватке один из милиционеров выстрелом из винтовки убил старика-крестьянина. В результате Абатуров и милиционеры Ильюшенко и Давыденко были убиты, милиционеры Короткевич и Гайков – тяжело ранены. Наиболее активное участие в нападении на милиционеров приняли участие крестьяне З. Худолеев, А. Лещенко, И. Шаферов, С.В. Тимошенко.

После этого повстанцы принялись искать по всему местечку членов ревкома и т.п. Группа крестьян – К.А. Кузнецов, Л. Ксензов, Н. Ксензов, И. Свириденко и др., вооруженные винтовками, приняли участие в разгроме клуба. В тоже время председатель ревкома К.М. Антоненко смог скрыться от повстанцев и бегом добраться до Довска. Из Довска он по телефону связался с Рогачевом и сообщил о случившемся. Рано утром из Довска в Кормянскую волость прибыли карательные части, в т.ч. и взвод особого назначения. Последний проводил операцию в д. Литвиновичи, где распологалась одна из групп повстанцев. Часть взвода, во главе с командиром отделения Я.К. Братенковым, вошла в деревню под видом плотников, за ними, на удалении 300 м, двигались основные силы. Разоружив охрану, стоявшую у штаба, «плотники» проникли во внутрь, и внезапно достав оружие, задержали находившихся там повстанцев, всего 26 чел.

В этот период в Корме находилась рота 10-го пограничного полка, расквартированного в Рогачеве. Во время восстания пограничники заняли нейтральную позицию. В Корму были двинуты верные части, а пограничники отозваны в Рогачев. Организованного сопротивления повстанцы оказать не смогли, что было следствием обычного для многих крестьянских выступлений распыленности и спонтанности. Не вышло, как обычно, это выступление и за границы своей волости. Всего было арестовано 66 чел., которых посчитали активными участниками восстания. К последним были отнесены А. Кодуцкий, Ф. Короткевич, Т. Лещенко, М. Ковалев, К. Кузнецов, К. Певнев, В. Лазаренко, К. Игнатенко, В. Дорошенко, Е. Ковалев, С. Пыжов, Ф. Шмырченко, И. Свириденко, С. Кириенко, И. Кириенко, Д. Хролов, И. Жук, И. Самусенко, Д. Березовский, Д. Потапенко, Г. Молчанов, И. Максимов, И. Ходонович, М. Дорошенко, С. Поляков, М. Мироненко, Л. Дроздов и др. При этом А. Кодуцкий, Ф. Короткевич и К. Кузнецов первоначально смогли скрыться, но впоследствии также были арестованы. В дальнейшем восстание однозначно было охарактеризовано как кулацкое. Однако сразу после этого выступления в своем докладе Могилевскому губкому РКП(б) кормянские большевики отмечали не только враждебное к себе отношение со стороны зажиточного крестьянства, но и «пассивно-недоверчивое отношение бедноты». Те сведения о материальном положении отдельных участников восстания, которые нам удалось выявить, позволяют утверждать, что они принадлежали к беднякам и середнякам. Так, Герасим Молчанов платил по чрезвычайному налогу 1000 руб., Василий Тимошенко – 600 руб., Кондрат Ильюшенко – 350 руб. В тоже время сумма чрезвычайного налога колебалась тогда в пределах от 100 до 2-3 тыс. руб., а иногда, в отношении еврейской буржуазии м. Корма, например, доходила до 7-10 тыс. руб.

Об атмосфере, установившейся в Корме после подавления восстания, характерно свидетельствует, например, приказ комиссара ЧК от 26 мая 1919г., запрещавший местному Совету и Кормянской партячейке самостоятельно отправлять вооруженные отряды для обысков на пристани, в ходе которых открывалась беспорядочная стрельба, присваивалось конфискованное имущество, отмечались проявления антисемитизма ( пристрастное отношение к спекулянтам – евреям по национальности ). Однако солдаты из состоявшего при ЧК отряда занимались тем же – по заявлению продавщицы ситро Леи Ящин, они под видом обыска ограбили ее, а после того, как она явилась с жалобой в ЧК – угрожали револьверами и поркой.

Все же и после подавления восстания Кормянской комволорганизации так и не удалось в единственный центр местной власти, сильную конкуренцию ей составили теперь уже чекисты, чьи позиции в ситуации силового противостояния также резко усилились. Если местная следственная комиссия приговорила к смерти 7 чел. — А. Лещенко, И. Шаферова, Ф. Петроченко, З. Худолеева, В. Тимошенко, И. Березовского и бывшего председателя исполкома, члена РКП(б) К. Науменко, то Могилевская ГубЧКа определила к расстрелу еще 20 чел. П.Н. Лепешинский ходатайствовал о замене для части из них смертной казни на отбытие трудовой повинности под надзором комячейки. Однако ГубЧКа, очевидно, что бы продемонстрировать свои полномочия, ни о чем не уведомляя Лепешинского, расстреляла тех, о ком он ходатайствовал. Лепешинский, которому в данном случае трудно отказать в проницательности, в своем письме в Могилевский губком от 11 апреля 1919г. констатировал, что если ЧК не будет прислушиваться к голосу партийных работников, «…то у нас будет огромная масса ненужных политических казней». Далее безусловно интеллигентный и высокообразованный Пантелеймон Николаевич, оставивший работу в Наркомпросе ради экспериментов в крестьянской глубинке, хладнокровно замечает: «Физическое уничтожение преступника требуется лишь в случае генетической связи этого преступления с психологической и интеллектуальной константой в природе преступника». Впрочем, для того времени подобные рассуждения – верх гуманизма.

Статус же Кормянского Совета, который был все же избран спустя некоторое время после восстания, был резко понижен. Все основные прерогативы власти, в том числе и фискальные функции, были теперь сосредоточены в руках местной парторганизации. 4 апреля исполком Кормянского местечкового Совета ходатайствовал перед волостным комитетом РКП о снижении и отсрочке непосильного чрезвычайного налога на Корму (90 700 руб) и передаче его «раскладки» местному Совдепу.

Однако вскоре и для амбициозных местных партийцев настали сложные времена. После 4-го съезда Кормянской районной организации РКП9б) в июне 1919 г. Рогачевский уком признал, что его резолюции носят следы несуразности и абсурда. Выступления же Антоненко и Бацанова представляют ни что иное, как анархическое неподчинение центру, за которые выступавшие должны быть сняты с должности и отправлены на фронт. П. Лепешинскому было предложено немедленно распустить Кормянскую организацию. Организация и так была серьезно ослаблена в то время партийной мобилизацией – около половины ее членов были отправлены на фронт.

Возвращаясь непосредственно к теме восстания, имеет смысл обратить внимание на текст воззвания, выпущенного кормянской парторганизацией по горячим следам: «Кому нужна была эта кровь коммунистов? Кто остался в выигрыше от чудовищного преступления? Неужели тот несчастный, у которого в «клети хоть шаром покати», которому нечем заткнуть голодные рты своих ребятишек, у которого жалкая коровенка или последняя кляча подыхают от бескормицы – неужели он заинтересован в том, что бы кулакам удалось уничтожить в нашей Советской республике партию революционного пролетариата, то есть партию коммунистов?…» и т.д. Однако истинные мотивы восстания указывались, хоть и косвенно, даже в этом обращении, где как бы от имени кающихся крестьян-повстанцев писалось: «Мы пошли и совершили преступление не против одних, как нам казалось, товарищей коммунистов, но мы так же опозорили нашу Советскую Россию, -ту, которую наши сыновья и братья защищают как от внешних, так и от внутренних врагов революции». Заканчивалось воззвание весьма эффектно (можно предположить, что его автором являлся сам Лепешинский): «…Одним словом, или нам, коммунистам, придется сказать вам: «что задумали, то делайте скорее» — как сказал когда-то Христос Иуде Искариоту, или вы протянете к нам свои братские руки с искренней готовностью смыть с них предательские пятна крови и изъявите желание идти вместе с намипо пути к обетованной земле, которая уже вон там, накраю горизонта, виднеется и манит к себе исстрадавшееся человечество».

Однако коммунистическая власть вовсе не собиралась впадать во всепрощение. 27 участников Кормянского восстания были казнены. Но многие из крестьян, вовлеченных в восстание, продолжали укрываться в лесах и перешли к партизанским действиям. С повстанцами поддерживали связь некоторые местные учителя, настроенные проэсеровски.

Схожие события произошли в скором времени в Рогачеве. Расквартированные здесь части – караульная рота, 2-й батальон 10-го пограничного полка, две батареи 8-йартиллерийской бригады, по донесению местной парторганизации от 31 августа 1919 г., были настроены антисемитски. В состав 10-го пограничного полка входило много бывших участников т.н. «демидовского» отряда, действовавшего на Гомельщине в 1918 г. По воспоминаниям председателя Ветковского ревкома левого эсера И.Г. Малеева, после прихода отряда Демидова («Лозгуна») в Ветку только наличие у ревкома своей боевой дружины удержало демидовцев от погромных действий, а при приближении к Ветке немцев они тотчас же разбежались. Впоследствии демидовцы, неся пограничную службу, прославились грабежами проезжавших через границу спекулянтов. Таким образом, момент криминализации, присущий стихийному повстанческому движению, также не следует умалять при оценке этого явления. С другой стороны, многие из пограничников были уроженцами окрестных деревень, недовольных продовольственной диктатурой. Именно по этой причине рота пограничного полка, расквартированная в Корме, отказалась принимать участие в подавлении восстания. Выведенные в Рогачев, очевидцы восстания принесли в казармы полка и повстанческие настроения. По некоторым данным, через заведующего столой Рогачевского укома, уроженца Кормянской волости, ими поддерживалась связь с повстанцами. Напряжение в батальоне было усилено известиями о предстоящей отправке на фронт и о готовящемся расстреле участников восстания в Корме. По официальной версии, во главе готовящегося выступления стоял командир батальона, бывший штабс-капитан царской армии Иванов и бывшие активные демидовцы. У комиссара батальона В.-А. Ф. Циммермана возникли определенные подозрения, о которых он и сообщил Рогачевскому укому партии.

Ночью 11 марта должны были быть расстреляны 7 участников Кормянского восстания. Тогда проходивший мимо пограничников председатель Рогачевского укома РКП(б) Шведов был задержан караулом и избит После этого приведение приговора в исполнение было приостановлено.Вооружив часть коммунистов 9на всех не хватило оружия), партийное руководство города заняло оборону в помещении взвода особого назначения. 12 марта, в головщину Февральской революции, всякие праздничные мероприятия в городе, во избежание беспорядков, были отменены.

Комиссар батальона должен был выехать в Бобруйск для вызова надежных частей, которые должны были разоружить пограничников и арестовать наиболее ненадежных из них. Вечером 13 марта Циммерман и член Рогачевской ЧК Плинер по дороге на вокзал были задержаны солдатами 10-го пограничного полка. Плинер был отпущен, а Циммерман убит. Тогда же в полку была арестована часть коммунистов, другая их часть сумела скрыться. На следующий день повстанцы направились в город, принялись занимать советские учреждения и искать коммунистов. В уездном военкомате ими был избит комиссар ЧК Наумов-Страж.

Занявшими оборону в здании взвода особого назначения, члены Укома наладили с помощью девушек- коммунисток и комсомолок, разведку. Сложилась ситуация, схожая с положением вещей в Гомеле во время вспыхнувшего там чуть более неделей позже стрекопытовского мятежа. Но только в отличии от гомельских коммунаров, рогачевские укомовцы действовали более активно и наступательно, да и их противники были организованы еще хуже. Как правило, такого рода выступления возникали в деморализованных и находящихся на грани распада частях, и для их лидеров вопрос поддержания дисциплины и боеспособности зачастую становился совсем неразрешимым.

Что бы психологически подавить повстанцев, укомовцами среди населения улиц, прилегающих к казармам бывшего 159-го пехотного Гурийского полка, были распущены слухи о том, что для подавления выступления из Могилева движется артиллерийская часть, которая пушечным огнем расстреляет казармы. Были выпущены также листовки-обращения к повстанцам. По некоторым данным, часть коммунистов вернулась в полк и вела там агитацию.

Тем временем к Рогачеву из Могилева продвигался отряд ГубЧКа под командой Калюжного. Повстанцы выдвинули часть своих сил ему навстречу, и вступив в р-не станции Томица в боестолкновение с ним, приостановили продвижение чекистского отряда. Вместе с тем, в связи с этим, наиболее активные повстанцы оказались вне расположения своих основных сил.

Группой бойцов взвода особого назначения был захвачен пулемет повстанцев (ранее его наличие создавало значительный огневой перевес повстанцев над коммунистическим отрядом, не имевшим тяжелого стрелкового оружия). Поздно вечером в районе почты произошла перестрелка, в результате которой повстанцы отступили к казармам. Ночью в Рогачев прибыл отряд Могилевского ГубЧКа, после чего казармы повстанцев были окружены. Им был предъявлен ультиматум, в случае невыполнения которого пограничникам пригрозили артиллерийским обстрелом. Последняя угроза являлась военной хитростью, поскольку у коммунистических отрядов артиллерии не было, но что бы сыммитировать орудийный огонь, было брошено несколько ручных гранат. Но этого оказалось достаточно, что бы окончательно деморализовать мятежников. Они сдались и были изолированы в здании местного кинотеатра «Гепард».

После разоружения повстанцев в одном из хозпомещений на территории казарменного городка был обнаружен труп военкома Циммермана с множественными ранами, причиненными холодным оружием. По свидетельству очевидцев, арестованный командир батальона Иванов клялся, стоя на одном колене, в непричастности к убийству комиссара.

Характерно, что во время восстания милиция во главе со своим начальником Купревичем оставалась нейтральной.

При ликвидации восстания был убит один человек из отряда ГубЧК, и один человек ранен. Со стороны повстанцев было ранено 2 человека.

16 марта произошел еще один инцидент. В Рогачев прибыл 2-й Полесский полк, ранее участвовавший в Полесском восстании против гетмановцев и немцев и в боях с петлюровцами. Однако во главе Полесского ревкома находились левые эсеры Г.М. Островский, А.Ф. Резанович, В.Л. Созанович, А.С. Карась, А.С. Лепешко, К. Русанов, И. Гусаков и др. В скором времени председателем Пинской ЧК Роттером и уполномоченным РВС Западного фронта Гуревичем здесь был «раскрыт» левоэсеровский заговор. Это привело к дезорганизации и отступлению полесских повстанческих частей с петлюровского фронта. 2-й Полесский полк, входивший в состав 17-й дивизии Красной Армии, испытывал тяжелые перебои с продовольственным снабжением, и во время передвижения по ж.д. линии потребовал обеспечить его всем необходимым. Это было ему обещано в Рогачеве. Однако по прибытию в город красноармейцев без оружия заманили под предлогом митинга в здание учительской семинарии. После этого полк силами отряда ГубЧКа и взвода особого назначения разоружили, а зачинщиков «мятежа» — арестовали. Полк был переформирован и вновь отправлен на фронт, где не раз хорошо проявил себя в боях.

Анализ причин и характера выступлений в Корме и в 10-м пограничном полку в Рогачеве заставляет критически отнестись к старой официальной версии о заранее спланированных контрреволюционных заговорах, во главе которого стояли бывшие офицеры, эсеры и т.д. Участие последних просматривается в этих выступлениях, но оно носило, скорее всего, не организованный, а такой же стихийный характер, как и сами эти восстания. Более того, нельзя даже говорить в строгом смысле об антикоммунистической направленности этих выступлений. По крайней мере, в Корме, коммунисты были и на одной, и на другой сторон , а восставшие, скорее, действовали против узурпировавшей власть местной организации партии, чем против коммунистов как таковых, или тем более, Советской власти вообще. Восстание в Корме было спонтанной реакцией на жесткую продовольственную и налоговую политику в целом, а более всего – на произвол местных партийных функционеров. Восстание в Рогачеве было мятежом деморализованных военных, частью сочувствовавших крестьянам, частью – не желавших отправляться на фронт. В силу своего «крестьянского» стихийного или полустихийного характера, выступления эти были слабо организованы и плохо скоординированы. И поэтому — легко подавлены коммунистической партией и ее боевыми силами, сильными поддержкой крупных городов с их рабочим классом и интеллигенцией, в значительной мере –вышедшей и связанной с т.н. «средним классом», и так же, в силу различных причин, активно поддерживавшей РКП(б).

Источники и литература:

1. ГАГО, Ф.32, Оп.1, Д. 24, Ф. 33, Оп.1, Д. 20
2. ГАГООГО, Ф.1, Оп.1, Д. 16
3. Фонды ГОКМ, Ф.5, Д.33, 195
4.Фонды Пинского государственного музея истории Припятского Полесья, нв 2792
5. Соха и молот. 21 марта 1919, № 63

Аўтар: В. Нестеров