Установление и укрепление большевистской власти в Гомеле: персональный аспект

0
114
Большевистская власть в Гомеле и её становление

При всей приоритетности в советской историографии проблем, связанных с утверждением власти большевиков, история ее установлении в Гомеле остается на сегодня весьма мало изученной. Опубликованные материалы не дают ясной картины расстановки социальных и политических сил в городе, запутанной остается фактология событий стираются имена их участников.

Основными причинами этого являются, во-первых, произошедшая в последние десятилетия переориентация исследовательских интересов, в результате чего, «советско-большевистская» проблематика отошла на другой план. Во-вторых, до сих пор сохраняется ограниченность источниковой базы для более полной и достоверной реконструкции тех переломных событий.

Немаловажным аспектом изучения новой власти, окончательно утвердившейся в Гомеле и обеспечивавшей структурные социальные преобразования в регионе, является ее персональный состав. Его изучение проливает свет на процесс рекрутирования региональной большевистской элиты, ресурсы, стиль и результативность ее деятельности.

Как известно, Гомельщина, как и большая часть территорий Беларуси, попавшая под немецкую оккупацию 1918 г., пережила два «пришествия советов». Первое произошло в 20-х числах ноября 1917 г., когда при поддержке прибывшего из Петрограда комиссара столичного ревкома А. Жилина местные левые получили большинство в городском совете, реорганизовали его президиум в ревком и объявили о собственном полновластии [1, с. 260].

Кроме гомельского ревкома и совета, эту власть представлял Полесский комитет РСДРП. Отсчитывая свою историю с 1904 г., он никогда не имел большевистского преобладания. Но в период 1917-1918 гг. большевики «взяли качеством»: во главе комитета оказались персоны, которые вскоре заняли не последние места в самой высшей советской партийно-государственной иерархии. Это решающе повлияло на смену состава, формирование амбиций, планов и стиля деятельности гомельскйх большевиков.

Так, после февраля 1917 г. во главе Полесского комитета находился Яков Саулович Агранов (наст. — Янкель-Шевель Шмаев) — будущая ключевая фигура в советских чекистских структурах. Уроженец Чечерска, в 1914 г. он вошел в Гомельский комитет Партии социалистов-революционеров, был арестован, ссылку отбывал в Енисейской губернии вместе с И. Сталиным и Л. Каменевым. Там же перешел в РСДРП(б). Связи, приобретенные в ссылке, сохранились и способствовали его стремительному восхождению по карьерной лестнице. В Гомель из ссылки Я. Агранов вернулся уже как авторитетный большевик. Однако надолго он здесь не задержался: в начале 1918 г. уже числится секретарем Малого Совнаркома, созданного для подготовки вопросов, находящихся в компетенции СНК РСФСР. В состав этого органа входили всего 3-4 наркома и секретарь. Степень влияния членов Малого Совнаркома, в т. ч. и Я. Агранова, на работу высшего исполнительного органа советской власти трудно переоценить. Отметим, что секретарем Малого Совнаркома некоторое время также был гомельский выходец Давид Аронович Цырлин.

Вероятно, Я. Агранов покинул Гомель еще до корниловских событий августа 1917 г., ибо у руководства Полесским комитетом в это время оказывается «железный Лазарь» — Лазарь Моисеевич Каганович. До весны 1917 г. Л. Каганович вел партийную работу на Украине, с мая по июнь того же года успел поруководить военной организацией большевиков в Саратове, а также Всероссийским бюро военных организаций при ЦК РСДРП(б). С последней должности, облаченный авторитетом центральной партийной власти, он и прибыл в Гомель. Л. Каганович сыграл активную роль в мобилизации гомельских рабочих и железнодорожников на борьбу с «корниловщиной». В ноябре 1917 г. был избран в состав ревкома. На выборах в Учредительное собрание он прошел по большевистскому списку. В декабре 1917 г. Каганович стал также делегатом III Всероссийского съезда Советов, где был избран в состав ВЦИК РСФСР и в Гомель более не возвращался. Вместе с ВЦИК весной 1918 года он перебрался в Москву, где стал комиссаром организационно-агитационного отдела Всероссийской коллегии в организации Красной Армии.

После отъезда Л. Кагановича на лидирующую роль в Полесском комитете выдвигается один из наиболее опытных местных деятслей революционного движения — Мендель Маркович Хатаевич. Он родился в 1893 г. в Гомеле в семье мелкого еврейского торговца. После смерти отца как писал в автобиографии сам М. Хатаевич, семья «судорожно старались соблюсти приличия и не пролетаризоваться» Братья и сестры Менделя старались проложить себе дорогу в жизнь учебой. Попытки «пустить по наукам» самого Менделя закончились ничем «из-за полного отсутвия средств» [2, л. 9]. Будущий деятель союзного значения закончил хедер и в 13 лет начал работать — на посылках, конторщиком, а затем в арендованной семьей газетной лавке. В двадцатилетием возрасте он вступил в Полесский комитет РСДРП. В 1914 г. за печатание листовок был осужден Киевской судебной палатой к ссылке на поселение, которую отбывал, как и Я. Агранов, в Енисейской губернии. Как и Агранов, после Февраля вернулся уже «кадровым» партийцем, сначала в Петроград, в оттуда по направлению Бюро ЦК — на партийную работу в Гомель.

Председателем победившего в борьбе за власть в ноябре 19.17 г. гомельского ревкома и Совета встал Георгий Моисеевич Леплевский. Он родился в Бресте в многодетной еврейской рабочей семье, приобщился к деятельности Бунда. Окончил Киевский Коммерческий институт. После февральской революции сблизился с большевиками. В мае 1917 г. он прибыл в Гомель для агитации среди солдат гарнизона, вступил в Полесский комитет РСДРП, был избран в Гомельский совет, получал от него мандаты на Демократическое совещание в Москве, на II и III Всероссийские Съезды Советов. Под его руководством Гомельский Совет и ревком объявили о начале в городе «социалистической национализации», введении 8-часового рабочего дня и др. мер советской власти.

В первый состав гомельского ревкома и совета вошли и начинают активно проявлять себя во власти Семен Самуилович Комиссаров (наст. Гуревич). Секретарем Полесского комитета становится Соломон Кацаф, военным комиссаром и начальником гарнизона Гомеля — Иван Ланге, появившийся в Гомеле в 1915 г. с воинскими частями. В марте 1917 г. он был избран в состав Гомельского Совета, возглавив в нем военную секцию, в апреле вступил в Полесский комитет. Именно он формировал красногвардейские отряды в связи с приближением легионеров Довбор-Мусницкого.

Однако немецкая оккупация смешала планы. Несмотря на то, что слухи о срыве переговоров в Бресте и фронтальном наступлении немцев были объявлены в Гомеле провокационными, 21 февраля 1918 г. члены Полесского комитетам, исполком совета вместе со всем руководством Могилевской губернии срочно эвакуировались. Как оценивал позднее М. Хатаевич, сделано это было «слишком поспешно» [2, л. 10]. Этим замечанием был признан достаточно сложный эпизод в истории местных большевиков. Эвакуация губернских «ответственных работников», которые «сейчас же разъехались в разные стороны, совершенно не думая в судьбе оставшихся районов губернии», стала предметом разбирательства на губернском съезде Советов в апреле 1918 г. [3, л. 41].

Выехав из Гомеля, М. Хатаевич и его соратники первоначально прибыли в Москву, откуда вскоре отправились в противоположном от Гомеля направлении и оказались в Самаре. Здесь М. Хатаевич был избран председателем местного гор-районного комитета РКП(б) и членом губкома. Г. Леплевский стал заместителем председателя Самарского губисполкома и городского Совета. Здесь же находился и работал в местном ЧК его брат Израиль Леплевский. «Правая рука» М. Хатаевича — С. Кацаф — занял пост губернского комиссара внутренних дел.

В Самаре группа Хатаевича приобрела первый опыт борьбы с «открытой контрреволюцией», участвуя в подавлении вспыхнувшего восстания эсеров, а затем мятежа чехословаков. М. Хатаевич был одним из руководителей двухнедельной обороны Самары от казачьих войск атамана Дутова и чехов. Он действовал довольно решительно, был тяжело равен, до освобождения Самары Красной Армией находился в тюрьме у чехословаков. Г. Леплевскому удалось скрыться в подполье на весь период занятия Самары.

В условиях немецкой оккупации Гомеля, оставленный без главных лидеров, Полесский комитет перешел в подполье и был серьезно ослаблен. Здесь действовали фигуры «второго порядка» — М. Бастынец, С. Козлов, А. Кузнецов, Н. Манькин, И. Яковлев. Председателем стал С. Хавкин. На минском совещании партработников в 1918 г. представитель гомельского комитета «т. Кузнец» (А. Кузнецов) сообщил, что «работа комитета чисто кружковая», в организации сохранилось около 50 чел., «составляющих пассивную массу», за год комитет смог выпустить только одну прокламацию. По согласованию с ЦК РКП(б) он был подчинен ЦК Компартии Украины и контактировал преимущественно с Киевом. Реально подпольной работой в городе руководил «боевой штаб», в котором наряду с большевиками представлены анархисты и левые эсеры, а наиболее активные роли играли Антон Володько, Иван Химаков [4. л. 67].

Значительной фигурой политической истории не только Гомеля, но и всей Беларуси этого периода являлся Василий Степанович Селиванов. Уроженец Климовичского уезда Могилевской губернии 1889 г., он происходил из крестьянской семьи, видимо, не бедной, так как она нашла средства на гимназическое образование сына. В 1905 г. В. Селиванов начал работать на предприятиях Киева, вступил в партию эсеров, а в 1917 г. при расколе партии выбрал ее левое крыло. Осенью 1917 г. избирался во Всероссийский исполнительный комитет крестьянских депутатов и в состав Белоруского областного комитета во главе с Е. Канчером. Выступил одним из инициаторов декабрьского 1917 г. Всебелорусского съезда для государственного самоопределения Беларуси. Был арестован летом .1918 г. после мятежа партии левых эсеров как член ее ЦК. Обвинение было снято с него только в 1920 г., после пребывания на польском фронте и в плену [5, л. 1].

В ноябре 1918 г. именно В. Селиванов смог возглавить гомельский «боевой штаб» и созданный вскоре подпольный ревком, состоявший из анархистов, коммунистов и левых эсеров. В условиях начавшейся немецкой эвакуации ревком развернул острую борьбу против Гомельской Директории за восстановление в Гомеле советской власти. На общегородской рабочей конференции в декабре 1918 г. именно В. Селиванову удалось организовать большевистское меньшинство против Гомельской Директории. Но в самый разгар борьбы, В. Селиванова, который, видимо, так и остался под подозрением, заменил I на посту председателя ревкома Даниил Гулло.

Этот деятель в Гомеле также оказался волею событий первой мировой войны, вместе с эвакуированными из Молодечно службами Либаво-Роменских железных дорог. Он имел значительный авторитет среди железнодорожников и опыт политической борьбы (среди прочего, также был делегатом Всебелорусского съезда). Именно он представлял гомельскую власть на переговорах присланной из Москвы делегации Н. Менжинского с Солдатским советом 41-го немецкого корпуса об условиях и сроках эвакуации германских войск из района Гомель-Мозырь. Для давления на германские оккупационные структуры и обеспечения взятия власти ревком во главе с Д. Гулло вновь прибег к антинемецкой забастовке. К моменту, когда 14 января 1919 г. в Гомель вошли красные части, ревком успел восстановить и возглавить исполком Гомельского Совета [6, 5 об.].

Однако вместе с красноармейцами в Гомель вернулся и группа М. Хатаевича (И. Ланге, Д. Цырлиным, С. Комиссаровым, Я. Фридом, П. Каганской), которая решительно оттеснила от власти «подпольщиков».

Оказавшись в Москве, эти деятели сумели укрепить свои связи в центральных большевистских структурах, получить опыт работы в столице и крупных российских центрах, а также авторитет, благодаря участию в первых сражениях накатывавшей гражданской войны. Все это инспирировало их претензии не только на власть в городе, но и на ее расширение в регионе.

Не случайно, что после возвращения «московских беженцев» происходят «кадровые передвижки» во властных структурах города, а также актуализируется вопрос о создании Гомельской губернии. Сведения о противоречиях «местных товарищей» и «приехавших из центра» неоднократно зафиксированы документально [7, л. 50].

Следует обратить внимание и на известия о том, что группа М. Хатаевича вернулась в Гомель вместе с вооруженным московским коммунистическим отрядом [1, л. 274], посланным на усиление местной Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем. И сама комиссия, и московский отряд были призваны стать основной, наиболее надежной и боеспособной опорой власти.

Уже 13 января М. Хатаевич избирается председателем городского комитета РКП(б) [8, с. 132]. На посту председателя ревкома Комиссаров (наст. Гуревич) заменяет Д. Гулло, которому удалось сохранить должность председателя исполкома Совета, но его заместителем стал представитель «московских беженцев» — Соломон Кацаф. В. Селиванову досталось самая сложная и неблагодарная должность продовольственного комиссара. Назначенного штабом Западным фронтом военного комиссара города Алексея Маршина «подпирают» сподвижником М. Хатаевича Яковом Фридом [7, л. 24].

Одной из основных фигур группы М. Хатаевича становится появившийся в Гомеле Николай Билецкий (Павел Езерский), чья биография «выпадала» из общей для гомельских политиков классовой схемы. Отец Павла, уроженец шляхетской околицы Светиловичи, Семен Иванович Езерский дослужился до звания генерал-лейтенанта. Павел Езерский родился в 1896 году, в Петербурге, в 1913 году поступил на юридический факультет Петербургского университета. Февральскую революцию он встретил прапорщиком 3-й Особой пехотной дивизии в Двинске. Активно включился в политику, в январе 1918 г. уже был сотрудником Отдела законодательных предложений Наркомата юстиции РСФСР.

Весной 1918 года Н. Билецкий отправился добровольцем на чехословацкий фронт. Здесь могло произойти его знакомство с М. Хатаевичем либо кем-то из «гомельской группы». Возможна и иная версия появления Н. Билецкого в Гомеле: осенью 1918 г. его сестры, спасая отца «из холодного и голодного Петрограда», отправили его, «как белоруса по национальности», к родственникам под Светиловичи. По некоторым свидетельствам, именно для встречи с отцом Н. Билецкий приехал в Гомель, где и нашел себе место главного идеолога большевистской власти пропагандиста ее политики.

В течение двух с половиной месяцев гомельские большевистские деятели занимались обустройством власти. Однако Стрекопытовский мятеж, разразившийся в марте 1919 г., прервал не только эту деятельность, но и жизни многих из них. Одной из причин этой трагедий являлись качественные характеристики самой гомельской правящей элиты периода становления советской власти.

Прежде всего, следует отметить, что персональный состав властных органов, взявших на себя тяжесть и ответственность в один из самых критических моментов истории страны и города характеризовался выраженной социальной маргинальностью. Все деятели были людьми достаточно молодыми (самый старший И. Химаков имел 40 лет), с относительно небольшим социальным опытом, с невысоким образовательным уровнем, со скороспелой политической карьерой.

За редким исключением (как например, Н. Билецкий), они представляли и общую, и политическую культуру тех социальных слоев, которые сами определяли как «мелкобуржуазные». Их характеристикой была мировоззренческая и политическая неустойчивость, непреодоленные частно-партикулярные интересы. «Кадровый пролетарский элемент», т. о. классовые носители революционной идеологии, в этой группе практически не был представлен.

Карьерным стартом этих деятелей, как правило, являлась революционной работа, причем не обязательно в рамках большевистского течения, но с обязательным вступлением в партию к моменту монополизации ею власти в стране и регионе.

Важнейшим фактором были политические и личные контакты с высшими региональными или центральными властными структурами и представителями, хотя бы эпизодическое участие в их функционировании.

Немаловажное значение имело также участие в начальном этапе гражданской войны, которое дало опыт открытой силовой борьбы за власть. Представители гомельской власти получили такой опыт борьбы с «внешней и внутренней контрреволюцией» на одном из первых фронтов гражданской войны чехословацком, а также при подавлении выступлений эсеров в Поволжье.

Следует отметить механизм протекционизма, который обеспечивал внутрирупповую консолидацию, устойчивость, а также восходящую карьерную мобильность. Это хорошо видно на примерах таких деятелей как Я. Агранов, Г. Леплевский, М. Хатаевич, С. Кацаф и др.

Деформации процессов политической социализации, когда практическая подпольная революционная деятельность доминировала над образовательным уровнем и личным социальным опытом привели к тому, это в большинстве случаев идейность представителей власти сводилась к лозунговой риторике, а мотивами прихода во власть были личные амбиции, а порой даже корыстные мотивы. Об этом свидетельствовали сами участники гомельской политической жизни. Сотрудник «Известий Гомельского совета» Иоффе отмечал, что большинство членов Полесского комитета не были способны к решению политических задач, «были не в состоянии выступить на митингах, не говоря уже о том, чтобы прочитать лекцию научного содержания». Низкий уровень местных большевиков не создавал им авторитета среди гомельских рабочих. Большинство профессиональных и отраслевых комитетов оставались беспартийными или находились под влиянием Бунда, эсеров или меньшевиков.

О стиле внутрипартийных отношений Иоффе писал: «Товарищи комитетчики обращались грубо, не по-товарищески с членами организации» [2, л. 9]. Ему вторил один из комиссаров железнодорожного узла И. Лашкевич: «с момента восстановления советской власти некоторые лица оказались больны манией величия…, усаживались на двадцать мест и нигде ничего не делали» [2, л. 136]. Образ жизни представителей гомельских властей также мало соответствовали коммунистической морали. Не только резиденцией исполкома, но и местом жительства его руководителей была избрана самая фешенебельная в городе гостиница «Савой». При ее «заселении» новые хозяева не удовольствовались наличным интерьером некоторые вещи были позаимствованы из дворца Паскевичей, который совсем незадолго до этогo был объявлен «народным достоянием» и готовился стать музеем. Как свидетельствуют пометки в «Описи наличности Гомельского замка…», сделанные педантичным управляющим Долговым, «переданы в Исполком» были многочисленные предметы мебели и письменные принадлежности. Если появление этих вещей в «Совдепе» можно оправдать «производственными потребностями», то остается под вопросом причина изъятия в исполком, княжеских драгоценностей, «часов карманных золотых … принадлежавших кн. Варшавскому», а также десятка портретов российских императоров от Петра Великого до Николая Первого (правда, выполнены некоторые из них были в миниатюрах из слоновой кости, и «окруженные алмазами») [9, л. 3].

Отдельной характеристикой гомельской руководящей элиты был ее национальный состав, который инспирировал антисемитские настроения у местного населения и откровенно черносотенные лозунги у прибывавших в Гомель красноармейцев из центральных районов России.

Список литературы

  1. Памяць: Гіст. -дакум. Хроніка Гомеля. У 2 кн. Кн. 1-я. – Мн., БЕЛТА, 1998л 608 с.
  2. Следственная комиссия при Гомельском революционном трибунале // Государственный архив общественных объединений Гомельской области (ГАОГО). — Фонд 2. — Oп. 1. — Д. 5.
  3. Гуревич. Материалы по истории Р. К. П. и революции в Гомельской губернии / Гуревич // Известия Гомельского губернского комитета Р. К. П. — 1924 — № 35.
  4. Протокол 2-х заседаний, утреннего и вечернего, совещаний представителей и активных работников Минского районного и других комитетов // Национальный архив Республики Беларусь. — Фонд 60 п. — Оп. 3. — Д. 372.
  5. Селиванов Василий Степанович, личное дело // ГАОГО. — Ф. 1. Оп. 3. — Т. 4. Д. 105.
  6. Гуло Даниил Семенович, личное дело // ГАОГО. — Фонд 1. — Оп. 3. — Т. 3 Ед. хр. 1184.
  7. Письмо, доклады и объяснительная записка представителя ЦК РКП(б) Евгении Бош о причинах мятежа в Гомеле с материалами // Российский государственный архив социально-политической истории. — Фонд 17. — Оп. 84. — Д. 17.
  8. Трудящиеся Гомельщины в борьбе за власть советов (1917-1920): Хроника событий / сост. С.И. Лерман, А.Д. Патыко. — Гомель, 1958.
  9. Опись наличности Гомельского замка Светлейшего Князя Варшавского графа Ф. И. Паскевича-Эриванского. Часть 1. // Фонды музея ГИКУ «Гомельский дворцово-парковый ансамбль». — Фонд 9. — Д. 1.


Автор:
В.М. Лебедева
Источник: Гомель: старонкі гісторыі (да 870-годдзя першай згадкі ў летапісе) [Тэкст]: зб. навук. арт. / рэдкал.: В. А. Міхедзька (адказны рэд.) [і інш.], М-ва адукацыі РБ, Гомельскі дзярж. ун-т імя Ф. Скарыны. — Гомель: ГДУ імя Ф. Скарыны, 2012. — 188 с. Ст. 72-80.