Традиционная культура современного города: специфика формирования репертуара белорусско-русско-украинского пограничья

0
764
Традиционная культура большого города

Начиная с конца XIX века Гомель, Брянск и Чернигов становятся, крупнейшими на Полесье железнодорожными центрами и как результат наиболее привлекательными местами проживания для включившегося в миграционные процессы сельского населения. Более того, вхождение на протяжении длительного времени этих городов и прилегающих к ним территорий в единую государственную систему делало переезд или просто перемещение населения достаточно безболезненным, что открывало широкие возможности для выбора места жительства людям разных национальностей. Так, среди представителей старшего и среднего поколения названных областных центров немало выходцев из соседних приграничных регионов. Это в свою очередь не могло не отложить отпечаток как на формирование специфических особенностей традиционного регионального репертуара, представленного образцами местного творчества или привнесенными, так и на глубинные стороны активно идущего процесса фольклорной трансмиссии.

Дело в том, что резкие изменении в хозяйственной жизни страны и вытекающее из этого разительное изменение уклада жизни привели к мысли об умирании традиционного фольклора. И это несмотря на то, что культурный симбиоз города и деревни имел уже многовековую историю. Невозможно «вычесть» урбанистическую топику из народных сказок, исторических песен и других фольклорных жанров или убрать «книжное влияние» из духовного стиха, легенды, той же сказки. Народная городская культура длительный период сохраняла верность сельским традициям, даже постепенно расслаиваясь, сельский фольклор продолжал существовать в городских пригородах и в сельских по своему происхождению районах.

Стратификация городского населения происходила не только по линии социальной, профессиональной, половозрастной, но и по приверженности к новым или старым, городским или сельским традициям. Причем формирование собственно городских традиций шло во все ускоряющемся темпе, что было обусловлено запросами населения, которое полностью отрывалось от земли. Его жизнь организовывалась независимого от смены сезонов года, а, значит, формировались иные праздничные циклы, основанные на реальных ритмах повседневной жизни. Они по-своему формализовались и обретали новые знаково-символические выражения. Все это приводило к забвению сути календарно-обрядового фольклора, к смещению сроков проведения праздников, их десемантизации и деритуализации, к переходу их в форму «церемониальную» и к решительному преобладанию форм вербальных над невербальными.

Следует отметить, что культура города практически до конца прошлого века в силу ряда причин не являлась предметом пристального изучения филологов-фольклористов. Первые подвижки начинаются в конце восьмидесятых годов и продолжаются уже в постсоветское время усилиями исследователей суверенных республик.

Интересные наблюдения принадлежат российским ученым С.Ю. Неклюдову, С.В. Борисову, Я.И. Гудошникову, а также русскоязычному автору из Таллинна А.Ф. Белоусову, одним из первых выступившему с лекциями о городском фольклоре русских.

Так, С.Ю. Неклюдов в ряде работ выявляет специфические особенности позднетрадиционного фольклора последней четверти ХХ века. Пост-фольклор как объект изучения он относит к так называемой третьей культуре, которая дистанциирована и от культуры элитарной, официально санкционированной, и от патриархальной, сельской, традиционно-фольклорной. Третья культура включает гетерогенные и гетероморфные элементы: и массовую культуру как таковую, производимую профессионалами для сбыта, и низовой фольклор, создаваемый самими носителями «для потребления». К той же области, по его мнению, может быть отнесена и «наивная» или «простонародная» литература.

Пост-фольклор, который возникает в городе, а затем распространяется далеко за его пределы, отличается от предшествующих устных традиций патриархального крестьянства, он полицентричен и фрагментирован в соответствии с социальным, профессиональным, клановым и даже возрастным расслоением общества, наконец, с его распадом на слабо связанные между собой ячейки, не имеющие общей мировоззренческой основы. Кроме того, считает С.Ю. Неклюдов, пост-фольклор в отличие от фольклора крестьянского, как правило, идеологически маргинален, поскольку фундаментальные идеологические потребности горожан удовлетворяются другими способами, к устной традиции прямого отношения не имеющими. К ним относятся средства массовой информации, далее идут кино и иные зрелищные мероприятия, и замыкает этот перечень популярная литература.

По мнению С.Ю. Неклюдова, пост-фольклор не представляет собой самодостаточного репертуара. «Низовые», официально не санкционированные культуры, составляют сложные семиотические ансамбли, от контекста которого неотделима и устная словесность, т.е. собственно фольклор в узком значении этого слова. С одними явлениями он параллелен, с другим синонимичен, а с третьими составляет нерасторжимые комплексы.

В городской культуре формируется и ряд «закрытых» традиций, что приводит к возникновению специфических культурных кодов текстов тех сообществ, которые сознательно стремятся к самоизоляции.

Огромное значение для процессов фольклорной трансмиссии продолжает играть давняя традиция рукописных песенников и альбомов, породившая такие синтетические субкультурные формы, как солдатские, школьные, девичьи и другие виды альбомов, прямо включающие тексты устного происхождения или воспроизводящие стилистические и сюжетные трафареты городского фольклора.

Особое внимание обращают на себя частушка и городской романс. Разнообразные циклы частушек регистрируются одновременно как городской, так и деревенской традицией. В тоже время явно городской романс все чаще обнаруживается в репертуаре деревенских исполнителей. В свое время Д.К. Зеленин один из немногих увидел в частушке и романсе продуктивные и актуальные жанры, детище переходной поры, зачатки новой народной поэзии. Он обратил внимание на отзывчивость частушки к новым явлениям жизни (в том числе – юмористическую), на ее оперативную реакцию на факты проявления семейного деспотизма, а также увидел влияние на нее книжных образцов и авторов.

Следует отметить, что оба эти жанра чрезвычайно распространены в городской и сельской традиции жителей современного белорусско-русско-украинского Полесья. Материалы фольклорных практик демонстрируют также явно выраженную актуализацию в городской культуре свадебного обрядового комплекса, опирающегося на традиционные формы. Активно развиваются мемораты и разнообразные жанры детского фольклора, это можно сказать и о фольклоре школьном, студенческом, солдатском, туристском, медицинском и т.д. Уже можно говорить о фольклоре неформальных молодежных групп, занимающихся экстремальными видами спорта.

По-прежнему в городе пользуется популярностью лирическая песня с ее многочисленными разновидностями. Однако, как отмечает исследователь О.Р. Николаев, разрушение традиционного лирического универсума, проявляющееся в забвении глубинной семантики формул, приводит к ряду трансформаций и в песенном репертуаре.

Очевидно, что современные городские традиции отходят от традиций «классического» фольклора еще в большей степени, чем в свое время крестьянский фольклор отличался от фольклора архаического.

Идет историческая смена фольклорной парадигмы, дальнейшее детальное осмысление которой требует новых усилий фольклористов-собирателей и фольклористов-аналитиков.

Автор: Л.Л. Ермакова
Источник: Восточные славяне: историческая и духовная общность : материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 15-летию Общества Кирилла Туровского (Гомель, 15―16 апреля 2008 г.) / [редколлегия: В. И. Коваль (ответственный редактор), Е. И. Холявко, Е. В. Ничипорчик]. – Гомель : ГГУ, 2008. – 235 с.