Стрекопытовщина

2
684
Стрекопытовский мятеж и штык винтовки

Гражданская война, развер­нувшаяся на просторах бывшей Российской империи, была обусловлена противостоянием различных социальных и политических сил. С одной стороны, бывшая предприниматель­ско-помещичья элита и ее обслуга не желали мириться с утратой привилегированного по­ложения в результате Октябрьской революции и делали все возможное, чтобы взять реванш у победившего трудового народа. С другой, новая власть старалась укрепить завоевания революции и осуществить первые преобразо­вания, направленные, по убеждениям рево­люционных романтиков, на реализацию инте­ресов всего народа. Однако строители нового общества, как во всякой революции, вынуж­дены были прибегать к непопулярным мерам, полагая при этом, что эти меры временные, но необходимые. Естественно, не обходилось без ошибок, промахов, просчетов. Подобные тенденции совершенно отчетливо проявились в различных вооруженных выступлениях и вос­станиях, в том числе и в стрекопытовском мя­теже, составивших трагическую хронику братоубийственной войны.

Интерес к истории стрекопытовского мя­тежа проявился сразу после окончания гражданской войны. Уже в 1921 г. вышел сборник, включавший воспоминания большевиков, в котором повествовалось о трагических собы­тиях на Гомельщине весной 1919 г. [1]. Чуть позднее Г. Лелевич издал брошюру «Стрекопытовщина», где, основываясь на более ши­рокой документальной базе, изложил хроно­логию мятежа и попытался выяснить его при­чины [2]. В объемистом труде «Крушение ан­тисоветского подполья в СССР» Д. Голинков также упомянул о стрекопытоващине, осно­вываясь, главным образом, на двух упомяну­тых выше изданиях [3]. Указанные работы однозначно оценивали стрекопытовский мя­теж как контрреволюционный.

Демократизация общественной жизни в кон­це 80-х — начале 90-х гг. XX в., наступившая гласность и провозглашенная свобода слова вызвали жгучее желание у некоторых истори­ков и публицистов побыстрее «разобраться» с так называемыми «белыми пятнами» в истории, переосмыслить уроки прошлого. Однако неко­торые деятели пошли по упрощенному пути: то, что оценивалось в советской историографии со знаком «плюс», стали лихорадочно менять на «минус». И наоборот, то, что ранее было «минусом», теперь в мгновение ока станови­лось «плюсом». Если в условиях руководящей и направляющей роли КПСС все недовольства и выступления против советской власти квали­фицировались как сплошь белогвардейские, контрреволюционные, то теперь антисоветские мятежи и восстания усилиями отдельных исто­риков стали подаваться как «борьба повстанцев за демократию и справедливость». Подобная оценка дана стрекопытовщине Ю. Витьбичем (Ю. Стукаличем) [4]. Автор полагает, что стрекопытовское восстание прошло под эсеровски­ми лозунгами, что, дескать, рабочие, крестьяне, красноармейцы встретили призываы «повстан­цев» с энтузиазмом [4, с. 51, 61, 63, 67].

Более сдержана в своих оценках В. Лебеде­ва. Тем не менее и она в своих статьях подчер­кивает явную антибольшевистскую направ­ленность восстания, а причины его неудачи видит в большевистской диктатуре, которая опиралась на военную силу и успела укрепить­ся [5, 6]. При всем разбросе мнений в оценках следует признать, что события, произошедшие в Еомеле в марте 1919 г., безусловно, свиде­тельствовали о накале страстей и трагизме гра­жданской войны, в ходе которой население не­сло неопраданные потери от конфронтации двух политических лагерей.

К весне 1919 г. ситуация в южных и юго-восточных районах Беларуси сложилась чрезвычайно остро. Часть белорус­ской территории была оккупирована польским войсками, с юга угрожали петлюровцы. С боль­шим трудом, после долгого перерыва совет­скую власть в Гомеле удалось восстановить лишь к январю 1919 г. Серьезные проблемы возникли в обеспечении населения продовольствием. Так называемая «продовольственная разверстка» и другие методы политики «воен­ного коммунизма», примененные большевика­ми, особого эффекта в обеспечении Красной Армии и городского населения не приносили. Более того, военно-коммунистические методы вызывали определенное недовольство трудово­го крестьянства. Крестьянские волнения весной 1919 г. нашли отклик в некоторых частях нео­крепшей еще тогда Красной Армии. Несколько раз верным советской власти частям приходи­лось разоружать морально разложившиеся пол­ки, проходившие и через станцию Гомель. Все эти выступления и вспышки происходили в раз­ное время и поначалу довольно быстро пресека­лись [2, с. 14].

Однако главные события развернулись вокруг 2-й (Тульской) бригады 8-й стрелко­вой дивизии Красной Армии в составе 67-го и 68-го полков, прибывших в Гомель еще в кон­це января 1919 г. Командование Красной Ар­мии намеревалось указанные части использо­вать в военных действиях против петлюровцев. Однако снабжение этих частей было налаже­но довольно плохо. Кроме того, они попали в тяжелые жилищные условия. Дело в том, немецкие оккупанты, покидая город, не пре­минули оставить гомельчанам соответствую­щий «подарок»: почти все казармы были при­ведены в негодное состояние. Для бойцов Тульской бригады не нашлось помещений, так как восстановить казармы в течение несколь­ких недель, особенно при тех условиях, было немыслимо. Пришлось красноармейцев расселять по частным квартирам, что, естественно, особого восторга у постоянных жильцов и вла­дельцев не вызвало.

Наряду с кризисом жилищным Гомель в то время переживал продовольственный кризис. Губпродком, недавно организованный, был еще не в состоянии удовлетворить нужды воинских частей. Позже, анализируя причины мятежа в Гомеле, в докладе представителя Центрального Комитета РКП(б) Е. Бош признавалось, что за короткое время между рабочими, красноармей­скими массами и органами советской власти образовалась пропасть. Спекуляция и отсутствие продовольствия во многом усугубили напряжен­ную ситуацию. «Вялая партийная работа и заня­тие всех комиссарских постов работниками, не связанными непосредственно с массами и к тому же евреями, дали полную свободу погромной агитации, — писала Е. Бош, — Железнодорожные рабочие стали заявлять, что повсюду везде у них сидят жидовские комиссары. Сторонники старого режима стали натравливать русское население на евреев. Отсутствие продовольствия усугубляло положение, Рабочие хлеба не получали и вынуж­дены были его покупать по спекулятивным це­нам… Преобладание среди спекулянтов евреев дало повод для антисемитской агитации» [7, л, 17, 49]. Не последнюю роль в качестве детона­тора социального взрыва сыграли, по свидетель­ству Е. Бош, и выступления эсеров с критикой недостатков советской власти,

К тому же еще в начале февраля 1919 г, распространились слухи о готовящемся выступлении против советской власти, будто наме­ченном на день годовщины Красной Армии — 23 февраля. Местный ревком стал настаивать на удалении полков из Гомеля, 18 марта 68-й полк был направлен на фронт в район г. Мозы­ря, а через несколько дней туда же дислоциро­вался и 67-й полк [5, с, 50].

Однако деморализованные части не толь­ко не смогли наступать, но и не оказали какого-либо сопротивления петлюровцам, Среди красноармейцев усилилось брожение, Зазву­чали требования немедленно бросить фронт и ехать назад — до самой Тулы, Попытки ком­мунистов навести порядок только обострили ситуацию — они были арестованы, а комиссар Ф. Сундуков застрелен.

В ночь с 23 на 24 марта 1919 г, одинна­дцать эшелонов с мятежными красноармейца­ми вернулись в Гомель. Вскоре выяснилось, что руководство мятежом взял на себя так называемый «Полесский повстанческий коми­тет», которым, по утверждению Ю. Витьбича, руководили эсеры, Тем не менее, в состав «ко­митета» входили бывшие царские офицеры — командир 68-го полка А. Мачигин и начальник хозяйственной части 68-го полка Н. Стрекопытов. Вряд ли эти господа разделяли идеи эсеровской партии, Между тем, не исключено, что некоторые члены «Полесского повстанче­ского комитета» были приверженцами эсеров­ской идеологии.

Дело в том, что еще в конце 1918 — начале 1919 гг, в Речицком, Мозырском и Гомельском уездах довольно активно действовали «Полес­ский ревком» и его структуры, почти целиком состоявшие из левых эсеров. Они попытались после ухода немцев организовать советскую власть в соответствии с левоэсеровскими прин­ципами. «Полесский ревком» издавал само­стоятельные приказы о мобилизации мужчин от 20 до 40 лет в партизанские отряды. Кроме того, он повел решительную борьбу с гайдамаками, помещиками и Петлюрой. Из местных крестьян был даже сформирован «повстанчес­кий полк» [8, л, 46]. По утверждению левоэсе­ровского руководства, коммунисты не могли смириться с существованием «Полесского рев­кома», «необыкновенно популярного среди крестьянства», и организовали в Гомеле параллельный уездный Ревком. К тому же 19 февра­ля все пинские левые эсеры были арестованы, а «повстанческий полк» распущен [9, с, 3]. Не ис­ключено, что некоторые левые эсеры, остав­шиеся на свободе, позже вошли в состав «По­лесского повстанческого комитета».

24 марта 1919 г., захватив станцию, мятеж­ники отправили по разным адресам телеграмму следующего содержания: «Власть большевиков в Гомеле низложена. Движением руководит повстанческий комитет. Арестовывайте членов чрезвычайных комиссий, комиссаров… Не про­пускайте большевистских эшелонов. Если нужно, разрушайте пути. Осведомите население и дей­ствуйте смело и энергично. Телеграфируйте дальше. Устанавливайте связь в действиях. Ос­ведомляйте на станцию Гомель. — Полесский повстанческий комитет» [2, с. 30]. Эта телеграм­ма сыграла провокационную роль в событиях, так как ее получатели, в том числе командир Красной дивизии, экстренно выдвинувшейся из Брянска на помощь гомельским коммунистам, посчитал, что Гомель уже занят мятежниками и бессмыс­ленно что-либо предпринимать.

Между тем городские партийные и совет­ские организации готовились дать отпор мя­тежникам. Был образован Военно-революцион­ный штаб. Коммунисты и советские активисты заняли боевые позиции, сообщили о событиях в Могилев. Вооруженных защитников, однако, было мало. Они не могли оказать длительного сопротивления взбунтовавшимся солдатам, ко­торыми командовали офицеры [3, с. 420].

Со станции мятежники повели наступление на город, захватили тюрьму и освободили око­ло 400 заключенных, главным образом уголов­ников. Вскоре в их руках оказалась значитель­ная часть города. Лишь гостиница «Савой», превращенная в опорную базу сопротивления, здание ЧК и телефонная станция все еще оста­вались за коммунистами. Утром 25 марта мя­тежники начали обстрел из артиллерийских орудий и минометов гостиницы «Савой». По­ложение осажденных стало катастрофическим. Они вынуждены были вступить в переговоры с мятежниками. Последние согласились отпус­тить всех находившихся в гостинице (их оста­валось 65 человек). Но когда коммунисты сло­жили оружие, мятежники, вопреки обещаниям, задержали ответственных работников партий­ных и советских учреждений и, избив, отправи­ли их в тюрьму. Власть в городе повсеместно перешла к вооруженным мятежникам.

В тот же день гомельчане узнали фамилию руководителя мятежа, давшую впоследствии название самой авантюре. По городу был рас­клеен приказ № 1 «командующего войсками Стрекопытова». Первый пункт гласил; «Сего 24 марта я, по избрании повстанческим комитетом, принял на себя обязанности командующего войсками гомельской группы, восставшими против правительства Троцкого и Ленина» [2, с. 34].

«Полесский повстанческий комитет» и во­енное командование мятежников выпустили несколько воззваний к населению города и уез­да. В одном из воззваний «повстанцы» так сформулировали цели и лозунги своего движе­ния:

«Граждане, сбросьте гипноз! Большеви­ки кажутся вам сильными, потому что вы стои­те на коленях. Встаньте с колен! Наши лозунги:

  1. Вся власть Учредительному собранию.
  2. Со­четание частной и государственной инициати­вы в области торговли и промышленности, в зависимости от реальных требований хозяйст­венной жизни страны.
  3. Железные законы об охране труда.
  4. Проведение в жизнь граждан­ских свобод.
  5. Земля — народу.
  6. Вступление Русской республики в Лигу народов». В другом воззвании говорилось, что «Россия объявлена Народной Республикой», содержался призыв к крестьянам выбирать повстанческие комитеты в селах, деревнях, местечках, городах и вручать им временно всю власть [2, с. 35-36].

Провозгласив «гражданские свободы», мя­тежники стали осуществлять террор против коммунистов. В одном из приказов Н. Стреко­пытова имелся следующий пункт: «Лица, коим известно местопребывание скрывшихся боль­шевистских комиссаров и коммунистов, а так­же и домовладельцы, где они проживают, должны немедленно донести мне. Виновные в укрывательстве будут караться по всей строго­сти осадного положения».

Жертвами террористов становились не толь­ко коммунисты, но и простые жители. По сви­детельству очевидцев, еще в ночь на 25 марта, т. е. до падения гостиницы «Савой», начались на­леты «повстанцев» на квартиры граждан. Эти молодчики, угрожая револьверами, требовали выдачи коммунистов. Самый беззастенчивый, самый циничный грабеж сопровождал эти на­леты. В ряде случаев антикоммунистические погромы приобретали явную антисемитскую окраску — грабили и убивали в первую очередь евреев [2, с. 40].

Даже сами стрекопытовцы были вынужде­ны признать факты грабежей, однако остановить разнузданный террор руководители мяте­жа были уже не в состоянии. Свидетель тех со­бытий, бывший председатель Губпродкома В. Селиванов впоследствии рассказывал: «По Замковой улице и по другим прилегающим улицам к станции начался поголовный грабеж населения. В домах отбирали все, что было ценным. На улицах раздевали встретившихся граждан. В советских учреждениях разбивали несгораемые кассы, забирали денежные знаки, рвали и сжигали дела, нагружали продовольст­вие из складов Губпродкома и Райсоюза и от­правляли на Полесскую станцию. В городе творилась такая вакханалия, которую может се­бе представить только переживший эту исто­рию» [1, с. 161]. 26 марта стрекопытовцы ото­брали заключенных в тюрьму ответственных советских работников города и увезли на Полесский вокзал. Судьба их до подавления мяте­жа оставалась неизвестной. Эти и другие по­добные факты убедительно опровергают утвер­ждения Ю. Витьбича о том, что в Гомеле «было адносна спакойна», что «спробы часткі гараджан і, галоўным чынам прыгарадных сялян арганізаваць гебрэйскі пагром камандатура перасекла на самым пачатку» [4, с. 61].

Нельзя сбрасывть со счета и тот факт, что население Гомеля и уезда, затерроризирован­ное борьбой разных властей, отнеслось к пре­тенденту на роль нового «демократического освободителя» довольно настороженно. Ни­где, кроме Речицы, организованной поддерж­ки мятежа не произошло. Зато меры по его подавлению были приняты довольно скоро. Против мятежников выступили красноармей­ские части Брянского и Смоленского гарни­зонов. Партийные организации направили туда слушателей курсов красных командиров в г. Могилеве и Минской партийной школы, а также сформированные коммунистические отряды из Бобруйска, Клинцов, Новозыбкова, Почепа, Пропойска, Витебска, Унечи, Ветки. Некоторые из них, например Витебский, пришлось вернуть из-за ненадежности, часть красноармейцев (около 100 человек) перешла к стрекопытовцам в районе Узы.

Основные силы подошли к Гомелю 28 мар­та и готовились к штурму. Убедившись, что возмездие не за горами, «повстанцы» начали спешную эвакуацию в ночь с 28 на 29 марта в направлении Речицы. Возникла паника, тем не менее грабежи, еврейские погромы дос­тигли своего апогея [5, с. 52]. Вскоре Гомель был полностью очищен от мятежников. Когда курсанты Могилевских курсов заняли станцию Гомель-Полесский, они обнаружили в «вагоне смерти» груду изуродованных тел. Это были трупы 14 ответственных советских работни­ков города. 9 убитых остались неопознанны­ми [3, с. 423].

Захваченные организаторы и активные уча­стники мятежа понесли должную кару. Выезд­ная сессия Реввоентрибунала Западного фронта еще в Калинковичах 1 апреля 1919 г. рассмот­рела дела восьми мятежников, в том числе быв­шего командира 68-го полка А. Мачигина. По приговору сессии эти восемь мятежников были расстреляны. В Могилеве Реввоентрибунал вы­нес смертный приговор еще 62 участникам мя­тежа [2, с. 51-52].

Однако Н. Стрекопытов, С. Степин и боль­шинство застрельщиков мятежа со значительной частью «повстанцев» перешли фронт в районе Хойников и сдались петлюровцам. Они были переданы польской стороне, разоружены и интернированы. Позднее некоторые участни­ки стрекопытовского мятежа влились в воен­ные группировки Н. Юденича в Эстонии, Б. Са­винкова и С. Булак-Балаховича в Польше [6].

Стрекопытовщина — явление довольно типичное для гражданской войны. Подобные восстания и мятежи свидетельство­вали об острейшей борьбе, в которой каждая из сторон понесла свою долю исторической ответ­ственности за возникавшие кровавые конфлик­ты. К сожалению, жертвами этой братоубий­ственной войны становились и ее застрельщи­ки, и рядовые участники, и простые граждане, мирное население. В этой гражданской войне высветились разные тенденции; ошибки и упу­щения новой власти, желание определенных слоев не считаться ни с какой властью, прово­кационные интриги и открытые домогательства приверженцев старого строя, не оставлявших надежд вернуть утраченные привилегии, проти­воречия между партиями социалистической ориентации, оказавшимися в силу ряда обстоя­тельств по разные стороны баррикад, и многое другое. Но нельзя не признать очевидную закономерность: подавляющая часть трудового на­селения, даже при неоднозначном отношении к конкретным функционерам советской власти, в итоге эту власть поддержала, поскольку убеж­далась, что за лозунгами «демократии и свобо­ды» скрывались явные намерения помещичье — предпринимательской элиты вернуть привиле­гированное положение. Осмысление подобных уроков гражданской войны не потеряло своей актуальности и в наши дни.

Литература

  1. Революционная борьба в Гомельской гу­бернии. — Гомель; Госиздат, 1921. — 363 с.
  2. Лелевич, Г. Стрекопытовщина. Страничка из истории контрреволюционных выступлений в годы гражданской войны / Г. Лелевич. — М.; Госиздат, 1923. — 64 с.
  3. Голинков, Д. Л. Крушение антисоветско­го подполья в СССР (1917-1925 гг.) / Д. Л. Го­линков. — М.; Политздат, 1975. — 703 с.
  4. Віцьбіч, Ю. (Стукаліч, Ю.) Антыбальшавіцкія паўстанні і партызанская барацьба на Беларусі / Ю. Віцьбіч (Ю. Стукаліч). — Нью-Ёрк; Беларускі інстытут мастацтва, 1996. — 189 с.
  5. Лебедзева, В. Стракапытаўскі мяцеж / В. Лебедзева // Беларуская мінуўшчына. — 1995. — № 4. — С. 50-52.
  6. Лебедзева, В. Стракапытаўскае паўстанне / В. Лебедзева // Энцыклапедыя гісторыі Беларуси у 6 т. — Мінск: БелЭн, 2001. — Т. 1. Кн. 1. — С. 428.
  7. Российский государственный архив со­циально-политической истории (РГАСПИ). — Фонд 17. — Оп. 84. — Д. 17.
  8. РГАСПИ. — Фонд 17. — Оп. 4. — Д. 46.
  9. Бюллетень Центрального Комитета Пар­тии левых социалистов-революционеров интер­националистов. — 1919. — № 4.

Автор: В.Е. Козляков
Источник: Белорусский государственный технологический университет. Труды БГТУ. Серия V. Политология, философия, история, филология Минск, 2009 Вып. XVII. – С. 114-117.