Радимичи и вятичи на Десне

0
602
Радимичи и вятичи на Десне

В данной статье географическая детерминанта «Десна» подразумевает не всё Подесенье. Бассейны крупных её притоков — Болвы, Судости, Снова, а тем более Посемье представляют собой отдельные микрорегионы Древней Руси, а то и несколько их. В то же время мелкие притоки этой реки — Белизна, Угость, Снежесть, Ветьма, Осота и некоторые из средних — Навля, Нерусса, — входят в тот или иной микрорегион совместно с конкретным участком долины собственно Десны и в нашей работе рассматриваются. Безусловно, критерии выбора территории исследования несколько субъективен, но опирается на анализ материала всего Подесенья и в этом смысле не является априорным.

Этнокультурный анализ Подесенья (в узком смысле слова) или отдельных его микрорегионов проводился ранее авторами и другими исследователями (Гурьянов, 1995; Сухобоков, Юренко, 1988; Шинаков, 1988, 1995а, б, 1997а, б; Шинаков, Гурьянов, 1994; Шинаков, Сарычева, 1993),

Объектом внимания некоторых исследователей в указанном аспекте являлся и такой ключевой пункте на Десне, как Кветунь (Богомольников, 1988; Моця, 1989). Северная часть Подесенья изучалась на современном этапе, кроме авторов, также и сотрудниками Калужского музея (Прошкин, Хохлова, 1988; Прошкин, 1995).

В итоге наиболее ясными стали вопросы о кривичской и северянской «Десне», о границе северян и «руси» в Нижнем Подесенье (Григорьев, 1990), а вопросы о радимичско-вятичском присутствии на её берегах либо затрагивались мало, либо остаются весьма дискуссионными.

Прежде чем перейти к рассмотрению конкретных радимичских и вятичских артефактов на Десне, отметим состояние кривичско-северяно-«русской» проблемы. Кривичи занимают к началу XI в. Всё Верхнее Подесенье, их самый южный исследованный пункт — Гришина Слобода на р. Ветьма в районе Жуковки, в 7 км от Десны (Гурьянов, 1995). Пограничье кривичей и вятичей проходит в междуречье Ветьмы и Болвы, с «выходом» кривичских древностей и на вятичскую в основном Болву в её верховьях и среднем течении. Волынцевско-роменские (в основе северянские) древности доходят на северо-западе до средней Судости (Шинаков, 1995) и восточных границ Стародубского ополья на её притоке Вабле, на севере —до Вщижа (Сухобоков, Юренко, 1988).

Вопрос о границах распространения этноопреде- ляющих украшений XI -начала XII вв, традиционно связываемых с северянами, на севере решается так же, как и для роменской культуры: Вщиж, Батогово, на северо-востоке — Слободка (Шинаков, 1977а). Западнее, на Судости и Вабле, их отсутствие, в отличие от роменских древностей, не отмечено. Впрочем, вопрос о северянах и должен был быть наименее спорным, т. к. Ещё летописец однозначно помещал их именно на Десне (ПСРЛ, 1962, с. 4), не «предоставляя» её более ни одному племени. Дискуссионной остаётся лишь северянско-русская граница IX-Х вв. в Нижнем Подесенье, особенно в районе Чернигова (две крайние точки зрения—О. В. Сухобоков и А. В. Григорьев).

Радимичские и вятичские артефакты отмечены на Десне либо в пределах северянского её течения, либо между ним и кривичским участком Десны. К первым относятся местечко Воронеж, Пушкари, Кветунь, Слободка, возможно, Вщиж, ко вторьтм — Борча и Пеклино. На кривичской территории отдельные «вятичские» предметы отмечены лишь на самом её юге, да и то в кривичских захоронениях (Шинаков, 1997б).

Местечко Воронеж, урочище «Гуков хутор» на р. Осота (рис. 1). В группе исследовано 4 кургана (Абрамов, 1907; OAK, 1910, с. 101) высотой от 0,35 до 1,5 ми диаметрами 10 13м. Все трупоположения совершены в насыпи, на подсыпках толщиной 0,18— 0,25 м, в одном случае (курган 6 с радимичскими височными кольцами) —-углисто-золистой, с западной ориентировкой. В двух курганах (№№ 6 и 8) в ногах костяков находились деревянные вёдра с крышками, от которых сохранились в единичных экземплярах железные скобы и костыльки (от домовины или фоба ?). В курганах 7 и 9 в ногах мужских костяков вместо вёдер обнаружены фрагменты кругового, с неровным обжигом, и лепного сосуда. Курган 7 наряду с мужским содержал и синхронное ему женское захоронение (слева от мужского костяка).

Этнокультурные границы XI-XII вв. и физико-географические регионы среднего Подесенья:
Рис. 1. Этнокультурные границы XI-XII вв. и физико-географические регионы среднего Подесенья:
1,2- ополье, 3 – почвы – аналоги ополий либо близкие к ним («степок», предполье, предполесье); 4, 5 – варианты северо-западной границы лесостепи (на основе почв и растительного покрова); 6 – западная граница радимичей; 7 – юго-западная граница вятичей; 8 – юго-восточная граница и направление продвижения кривичей; 9 – северная граница роменской культуры и северян.
Римскими цифрами на карте обозначены достоверные и предполагаемые ополья: 1 – Стародубское; II – Присудостьское: Ш – Брянское; IV – Трубчёвское; V – Вара-Судостьское; VI – Севское; VII – Новгород-Северское; VIII – Сосницкое.
Арабские цифры обозначают пункты, упомянутые в статье:
1 – Воронеж; 2 – Пушкари; 3 – Кветунь; 4 – Салтановка, Святое; 5 – Слободка; 6 – Батагово; 7 – Вщиж; 8 – Борча; 9 – Пеклино; 10 – Гришина Слобода; 11 – Ляличи; 12 – Людково.

О радимичской принадлежности группы в урочище «Гуков хутор» свидетельствуют одно целое и одно фрагментированное биллоновые семилу чевые ви­сочные кольца (ГЭ. № 836/35-38) типа группы III (Шинаков, 1980, рис. 2) из кургана 6. В ногах женского костяка из этого кургана стояли два раннекруговых сосуда, один из них «шестовицкого типа» (рис. 2:2). Сочетание типа височных колец, погребального обряда и керамики позволяют датировать и это захоронение, и всю небольшую курганную группу рубежом X—XI веков. Синхронное группе селище, возможно, распо­ложено в 2 км. К западу, рядом с курганной группой «Крученое болотце», на берегу р. Осоты. В этой группе все пять исследованных насыпей содержали трупосожжения на стороне (Абрамов, 1907, л. 9).

Инвентарь кургана 6 у местечка Воронеж
Рис. 2. Инвентарь кургана 6 у местечка Воронеж:
1 – биллон; 2-3 – стекло (бордовое и прозрачное); 4 – шифер розовый; 5 – сердолик; 6 – керамика; 7 – железо.

Селище «Майдан» у с. Пушкари находится на высоком правом берегу Десны в 20 км к северу от Новгород-Северского. Из раскопок М. В. Всеволодского 1939 г. в ГИМе хранится вятичское семилопастное височное кольцо самого раннего, XI века, типа (ГИМ. № 91677; Рис. 3:1).

Рис. 3. Находки с городища у с. Пушкари.
Рис. 3. Находки с городища у с. Пушкари.

В сопровождающем инвентаре (рис. 3:2-4) можно отметить наконечники стрел и сулицы оригинальных типов, позднероменского в основном времени (Шинаков, 1995 б, с. 113, табл. XIX: 1-3).

Курганная группа у с. Кветунь в 12 км к югу от Трубчёвска примыкает к комплексу из городища с двумя площадками и обширного селища. По данным М. В. Воеводского (1939), эта группа (точнее, несколько рядом расположенных групп) состояла первоначально из нескольких тысяч насыпей (Воеводский, 1949, с. 77). Вопрос об этической и социально-политической природе Кветуни является весьма сложным, что диктуется не столько разным методическим подходом к взглядам различных интерпритароров её материалов, сколько объективной сложностью самого этого материала, его «переход­ностью» во времени и «компактностью» в простран­стве. В принципе, можно выделить примерно три- четыре группы взглядов: племенной град северян (Сухобоков, Юренко, 1988); племенной град радимичей (Богомольников, 1983,1988; Падин, 1976), затем разноэтничный град Трубечк (Падин, 1988); опорный пункт – крепость на пограничье «Русской земли» (Моця, 1988), вначале центр северянского племенного объединения (Шинаков, 1987,1988,1994) или даже княжества-протогосударства (Шинаков, 1995а, с. 112; 1997б), затем (с рубежа Х-ХІ вв.) — один из центров «государственного освоения» Русью северянских земель. Системное изучение богатых полевых материалов Кветуни практически только начато, и делать окончательный вывод о её социально­политических функциях преждевременно.

Что касается этнокультурного аспекта, то здесь вычленяется несколько пластов древностей: роменские, позднероменские – переходные к захоронениям с «племенными» типами украшений XI- XII вв., «северянские», «радимичские», «вятичские», «дреговичские», «общерусские женские», общерусские дружинные (часть «камер», Шинаков, 1995,1995б, с. 134-139); «северные» (Шинаков, 1997б), христианские, впрочем, немногочисленные (Шинаков, 1992, с. 50), возможно, кочевнические (Моця, 1993, с. 62; Шинаков, 1995б, с. 112)

На этом фоне, особенно при синкретичном характере погребальных обрядов Кветуни, отделение этнокультурных «чистых» комплексов носит условный характер—т.е. относится к вещам, а не к их носителям.

Элементы вятичского костюма — хрустальные круглые, разные сердоликовые бусы (Седов, 1982, с. 150) встречены во всех «построменских» захоронениях по обряду ингумации как на горизонте (курган 53), так и в яме (курган 126), в т. ч. в фобу (курган 180). К условно «радимичским» элементам можно отнести многочисленный бисер (хотя это скорее хронологический признак) и вписанную в круг звездчатую пряжку (курган 126). Ведущими украшениями здесь всё же являются семилучевые височные кольца группы V (Шинаков, 1980), принадлежащие аристократии либо северянского, либо северянско-вятичского надплеменного объединения (Шинаков, 1997а). Инвентарь кургана 53 является классически «северянским» (кручёная гривна с грибовидными застёжками, очелье из серебра, дротовые серебряные браслеты с расширяющимися концами — комплекс 3 (Шинаков, 1982, с. 93; 1991, с. 86-87), и в сопоставлении с обрядом (ингумация на горизонте) может датироваться началом — первой половиной XI в. Те же «вятичско-радимичские» элементы (хрустальные, сердоликовые бусы и бисер) встречены в камерном захоронении кургана 122 со спиралевидными височными кольцами.

Смешанный «радимичско-вятичский» инвентарь (змеевидная подвеска, бисер, хрустальные круглые и сердоликовые призматические бусы), но без ведущей построменской или «северянской» основы, находили в кургане 141 на обожжённом костяке в несгоревшей домовине. В кургане 111 восемь круглых хрустальных бус сопровождались около сотни бисера, при захоронении в широкой могильной яме (но не в камере). В соседней яме под той же насыпью находилось мужское захоронение с таким «третичным» радимичским признаком, как лировидная пряжка. Впрочем, и для вятичей, и для радимичей эти элементы украшений не являются этноопределяющими сами по себе. Только «вятичские» элементы костюма (сопровождающиеся иногда некоторым количеством этнически неопределимых бус — мозаичных, синих, белоромбических и т. д.) встречены в девяти курганах, разбросанных по всей территории некрополя и при разных типах погребального обряда. Впрочем, ни хрустальные, ни тем более сердоликовые бусы не являются жёстким индикатором только вятичей, хотя преобладают, конечно, в их женском костюме.

Курган 29 стоит особняком (Падин, 1978, с. 10­11). Здесь в наземной домовине, окружённой ровиком, совершено женское захоронение, сопровождающееся небольшим количеством бисера, перстнеобразными височными кольцами, железной гривной на шее, пластинчатым орнаментированным и единственным в Кветуни плетёным перстнем.

В шестнадцати примерно захоронениях основным сопровождающим элементов единичных сердоликовых бус разных типов являются от нескольких до нескольких десятков золотостеклянных (очень редко — серебростеклянных) бус. Эти комплексы можно отнести к «общерусским». Таким образом, несмотря на многочисленность (около 40) комплексов, включающий такой «вторичный» элемент вятичского женского костюма, как хрустальные бусы, и «третичный» — сердоликовые, они нигде не сопровождаются этноопределяющими элементами (семилопастными кольцами или хотя бы витыми гривнами, браслетами, решётчатыми перстнями). Мы имеем равномерный, широкий «вятичский фон», который, однако, ни разу не концентрируется в хотя бы один этноопределяющий комплекс. Впрочем, вопрос о вятичской принадлежности Кветуни или хотя бы о значительном вятичском «присутствии» там в литературе практически не ставился, в отличие от «животрепещущего» радимичского вопроса, историография и суть которого приводятся в последней работе (Шинаков, 1997а).

Ведущих радимичских украшений—семилучевых височных колец группы III (Шинаков, 1980) – в Кветуни не найдено. «Вторичные» элементы этноопределяющих комплексов — гривны с розеткой на конце встречены в трёх захоронениях, причём в двух

круглого, как у роменско-северянских гривен, сечения (курганы 13 и 99) и один раз – плоского (как у роменско-радимичских, курган 25). Обручи гривен – бронзовые (у северян же – серебряные), розетки – биллоновые, в кургане 25 гривна посеребрена (специальные анализы, впрочем, не проводились). Все три захоронения совершены на горизонте, сопровождаются, кроме гривен, небольшим количеством золотостеклянных и бипирамидальной сердоликовой бусиной (курган 99), одной сердоликовой круглой (курган 13) и – набором бус и привесок – в кургане 25. В набор входят: крестопрорезный бубенчик, две серебряные, но без чёткого орнамента монетовидные привески, 8 зелёного бисера, 6 пастовых и 2 золотостеклянные бусины. Таким образом, в этих захоронениях «вторичные» элементы (причём чёткий — только в одном) не подкрепляются «третичными».

Другой вопрос – об амулетах – привесках, среди которых костяные уточки -привески выделяются иногда как «радимичские» (Рябинин, 1981, с. 43-44, рис. 13). Такая уточка, наряду с бронзовой ложечкой с антропоморфной рукоятью, миниатюрным серпом и приладожского (?) типа кресала входила в состав амулета-привески на цепочках из чередующихся эсовидных и трубчатых звеньев в кургане 4. Впрочем. Остальной инвентарь и обряд не указывает однозначно на радимичский характер захоронения.

Таким образом, с учётом даже «радимичско- вятичских» курганов 111 и 141, общее количество захо­ронений с «вторичными» и «третичными» элементами радимичского костюма достигает шести, причём лишь об одном (курган 25) можно говорить как о дейст­вительно радимичском в этническом плане. Бисер в женских, и лировидные поясные пряжки в мужских захоронениях, взятые сами по себе, исключительно радимичскими индикаторами не являются. Добавим, что «радимичские» курганы компактной группы не образуют, тяготея (чисто «радимичские») к юго­западной части могильника, «радимичско-вятичские» – к его северо-восточной окраине.

Данный факт особенно нагляден в связи с наличием в некрополе двух достоверно дреговичских (курганы 6 и 9) и одного «дреговичско-вятичского» захоронения (курган 14), концентрирующихся на юго­восточной его окраине. Кроме такого «первичного», ведущего дреговичского признака, как трёхбусинные височные кольца т. н «минского типа» (в кургане 14 – только крупнозернёные бусы от такого кольца), во всех трёх комплексах присутствуют сердоликовые бусы разных форм, и только в кургане 14, да и то вдобавок к ним, — несколько золотостеклянных.

Учитывая явно более позднее (не ранее конца XI в.) время и привнесённый характер (общих границ нет) дреговичских захоронений в Кветуни, особенно ясно видно, что они «наслоились» на какую-то более раннюю основу, представленную таким элементом убора, как сердоликовые бусы.

Таким образом, среди более-менее этноопределимых погребальных комплексов можно вычленить шесть северянских (среди них – один с «радимичским», два – с «вятичским» влиянием), три дреговичских (с «вятичским» влиянием), два «радимичско-вятичских» (или, скорее, «никаких» в племенном плане), четыре радимичских (достоверно – один), около десятка чисто «вятичских», но с очень слабьгми этноопределяющими признаками.

Далее вверх по самой Десне вплоть до Вщижа нет ярко выграженных этноопределимых комплексов и отдельных находок (Полужье с его известным волынцево-роменским курганным некрополем освещает сходную, но более раннюю проблематику), зато они присутствуют на её лесном Левобережье. Навля в нижнем и среднем течении не имеет определённой этнокультурной атрибуции, ибо в единственных раскопанных здесь группах — Салтановка и Святое (Евсеев, 1906) — присутствуют лишь безынвентарные христианские захоронения в узких могильных ямах и с маловыразительным инвентарём погребения в широких ямах – камерах. Верховья Навли находятся на северянско-вятичском этническом стыке, насколько можно судить по физико- и этнографической ситуации и находке на городище Слободка совместно и семилу­чевого височного кольца группы V по классификации Шинакова (1980; 1996) и обломка семилопастного подзорчатого (Никольская, 1987, с. 118).

В традиционно «вятичской» зоне Подесенья (бассейны Снежети и Болвы) археологическое присутствие их этнокультурных древностей фиксируется, по мере исследования этих регионов, всё меньше и меньше. Для Снежети, кроме летописно вятичского Карачева, нет никаких данных (раскопанных курганных групп, отдельных находок) о её вхождении в вятичский этнокультурный регион. Наоборот, материалы курганов из станции Батагово (верховья Рессеты бассейна Оки, но данный факт ещё более показателен) принадлежит радимичам1 и северянам (рис. 4). (Орловский краеведческий музей, опись 808). Наличие подражаний саманидским дирхемам – привесок позволяет отнести весь комплекс не позднее, чем к XI в. Вопрос о вятичско-кривичском взаимодействии на более требует отдельного рассмотрения, однако уже сейчас можно сказать о преимущественно вятичских (при наличии кривичских и словенских погребений и групп) её верховьях, смешанном (вятичско-кривичском) её среднем течении и абсолютной не изученности низовьев. Последнее относится и к междуречью Болвы и Ветьмы с притоками, на которых чётко зафиксировано наличие кривичских погребальных комплексов (Булычёв, 1903; Гурьянов, 19956; Кропачёв, 1993; Прошкин, Хохлова, 1989). Кривичам в основном принадлежат и верховья самой Десны от устья Ветьмы справа и Белизны слева. Участок течения Десны между ними и устьем Болвы является мало изученным в этнокультурном аспекте. Колочинские, причём весьма поздние, и сменяющие их роменские древности здесь представлены хорошо. Что же касается этноопределимых материалов XI— XII вв., то можно отметить их наличие в трёх пунктов данного участка (Вщиж, Борча, Пеклино).

Предметы из разрушенных курганов у ст. батагово
Рис. 4. Предметы из разрушенных курганов у ст. батагово;
1 – серебро; 2 – бронза; 3,4 – медь.

Наиболее неясным является вопрос об этнокуль­турной атрибуции семилучевого височного кольца из Вшижа: ссылка на него даётся без упоминания типа (ГИМ, инв. № 96247; Равдина 1978, с. 185), что не позволяет пока чётко атрибутировать его как радимичское или северянское. Попытка его идентифи­кации в фондах ГИМа временно результатов не дала, по публикации Б. А. Рыбакова (1932, табл. IV: 10) можно предположительно (точное местонахождение сомнительно) отнести всё же к северянским типам.

В лесном «коридоре» шириной несколько километров, выходящем к Десне между Белизной и Угостью и разделяющим Брянское ополье и Рославльское предполесье, присутствуют достоверно радимичские погребения (Шинаков, Гурьянов, 1994, с. 261; 1995, с. 61). Это полуразрушенный курган № 139 у хутора Борча в центре «коридора», на берегу Десны (рис. 5) и практически все этноопределимые захоронения в группе у с. Пеклино на правом, полесском берегу Белизны, ограничивающей «коридор» с севера.

Рис. 5. Подвеска-турица из Борчи.
Рис. 5. Подвеска-турица из Борчи.

Правда, из подвергнутых правильным раскопкам девяти насыпей (П. М. Еременко 1895 – 6 и С. А. Чуев 1902 – 3) таковых оказалось только два. Их содержимое реконструируется при сопоставлении дневников Ерёменко и Чуева (Труды ОУАК, 1906, с. 97) и материалов Орловского краеведческого музея (Описи 811,812,813,955).

Рис. 6. Некоторые предметы из раскопок Пеклина в коллекции Орловского музея: 1,2,3- биллон; 4 - бронза; 3 - возможно, Батагово, а не Пеклино.
Рис. 6. Некоторые предметы из раскопок Пеклина в коллекции Орловского музея: 1,2,3- биллон; 4 – бронза; 3 – возможно, Батагово, а не Пеклино.

Среди достоверно «радимичских» украшений можно отметить двускатно пластинчатую гривну с маковидными головками (фрагмент такой гривны с орнаментом «волчий зуб» был найден и при раскопках автора в 1991 г. (Шинаков, 1993), поясные пряжки- розетки, возможно, семилучевые кольца группы III (по классификации Шинакова – 1980). Лунницы, бубенчики, золотостеклянные бусы, хотя и встречаются чаще в радимичском костюме, не являются исключительно его принадлежностью. Височные кольца «деснинского типа» в описаниях Ерёменко и Чуева не фигурируют, хотя в фондах Орловского музея фигурируют на «пеклинском» планшете, но под «батаговским» номером. Витая гривна с грибовидными застёжками имеется и в описании Чуева, и в коллекции музея, как и браслеты, сделанные из её обломков. Последнего типа гривны (только не с розетко­подобными застёжками) более характерны для вятичского и особенно – северянского, но не радимич- ского уборов. Судя по описаниям, зарисовкам и сравнительным определениям местных жителей, в 1983 г. в случайно разрушенном кургане были обна­ружены лунницы, сердоликовые и хрустальные бусы, привеска – турица, бубенчики, три семилучевых височ­ных кольца с пунсонным орнаментом. Точный тип колец определить, естественно, не удалось. В итоге присутствие в пеклинском материале «деснинских» колец, которые могли бы интерпретироваться как ранневятичские, представляется проблематичным. В целом радимичский инвентарь в значительной степени «разбавлен», причём в одних и тех же комплексах, элементами вятичского и северянского уборов. Последние встречаются на восточной окраине радимичской территории, но в отдельных погребениях (Лапичи, Людково. См., например: Шинаков, 1990).

Брянское ополье и прилегающие участки полесий можно определить как район этнического стыка не только радимичей м вятичей, но и северян и кривичей. Степень преобладания тех или иных компонентов могут определить лишь уточнение атрибуции ранее добытых материалов (Вщиж, Пеклино) и новые исследования (Борча в первую очередь).

Литература

Абрамов И. С., 1907. Раскопки курганов у местечка Воронеж // Архив ИИМК РАН, дело № 54/1907.

Богомольников В. В., 1983. Территория радимичей в свете новых данных // Древнерусское государство и славяне. Мн

Богомольников В. В., 1988. Памятники радимичей на территории Брянской области//Тезисы докладов 1 Брянской Межвузовской историко-краеведческой конференции. Брянск.

Булычёв Н. И., 1903. Раскопка по части водораздела верхних притоков Днепра и Волги. М.

Григорьев А. В., 1990. Сосница и Роменско-Русское пограничье в X в.//Минула Соснищ та іі околиць. Чернігів.

Гурьянов В. Н., 1995а. К вопросу о расселении кривичей на севере современной Брянщины // Деснинские древности. Брянск.

Гурьянов В. Н., 1995б. Охранные раскопки курганного могильника на р. Ветьме // АО 1994 года.

Евсеев И. Е., 1906. Раскопки в Трубчёвском уезде Орловской губернии на р. Навле (Салтановка и Святое) // Архив ИИМК рАн, дело Ак 1906/72.

Кропачёв Г., В, 1993. Новое в расселении вятичей и кривичей // Вопросы археологии и истории Верхнего Поочья. Калуга.

Мойя А. П., 1988. Квегунь / Тезисы докладов 1 Брянской межвузовской историко-краеведческой конференции. Брянск.

Моця О. П., 1993. Населення Південно-руськнх земель IX-XIII ст. Кив.

Никольская Т. Н., 1987. Городище Слободка XII—XIII вв. М

Отчёты Археологической Комиссии за 1907 г. 1910. СПб.

Падин В. А., 1976. Кветунский древнерусский могильник // СА. № 1.

Падин В. А., 1988. Новое о Трубчёвске // Тезисы докладов 1 Брянской Межвузовской историко-краеведческой конференции. Брянск.

ПСРЛ. 1962. Т. 2. Ипатьевская летопись. М.

Прошкин О. Л., 1995. К вопросу об иноэтничном населении Верхнего Подесенья в эпоху Древней Руси // Деснинские древности. Брянск.

Прошкин О. Л., Хохлова Т., М, 1988. Курганный могильник у д. Чичеринск Рогнединского района Брянской области // Тезисы докладов 1 Брянской межвузовской историко-краеведческой конференции. Брянск.

Равдина Т. В., 1975. Древнейшие семилопастные височные кольца // СА. № 3.

Равдина Т. В., 1978. Семилопастные височные кольца/ / Проблемы советской археологии. М

Рыбакоў Б. А., 1932. Радзімічы // Працы сэкцьп археолёгіі. Т.З. Мн.

Рябинин Е. А., 1981. Зооморфные украшения Древней Руси//САМ. Вып. Е1-60. Л.

Седов. В. В., 1982. Восточные славяне в VI—XIII вв. М.

СухобоковО. В., ЮренкоС. П., 1988. Северные границы расселения восточнославянского племенного союза «Съвер»: летопись и археология // Тезисы докладов 1 Брянской Межвузовской историко-краеведческой конференции. Брянск.

Труды ОУАК, 1906. Орел.

Шинаков Е. А., 1980. Классификация и культурная атрибуция лучевых височных колец // СА. № 3.

Шинаков Е. А., 1982. Население верхнего течения реки Псёл в XI-XII вв. (по материалам Гочевского археологического комплекса) // Вестник МГУ. № 2.

Шинаков Е. А., 1987. О происхождении раннесредневековых городов в Брянском Подесенье // Труды V Международного конгресса славянской археологии. М.

Шинаков Е. А., 1988. Брянщина в древнерусскую эпоху (X-XIII вв.) // Тезисы 1 Брянской Межвузовской историко­краеведческой конференции. Брянск.

Шинаков Е. А., 1990. О западной границе распростра­нения северянских украшений // Тезисы докладов и сообщений 1 Сумской областной научной историко­краеведческой конференции. Сумы.

Шинаков Е. А., 1991. «Восточные территории» Древней Руси в конце X – начале XIII в. (этнокультурный аспект) // Археология славянского Юго-Востока. Воронеж.

Шинаков Е. А., 1992. Время и направления распространения христианства на севере Черниговской епархии //1000 років Чернігівській empxii. Чернігів.

Шинаков Е. А., 1993. Курганная группа у с. Пеклино // Вопросы археологии и истории Верхнего Поочья. Калуга.

Шинаков Е. А., 1994. Дружинная культура и русско- северянское противостояние в Брянском Подесенье (рубеж X-XI веков) // Чернігівська земля у давнину i середньовіччя. Кив.

Шинаков Е. А., 1995а. Подесенье как историко­культурный регион // Деснинские древности. Брянск.

Шинаков Е. А., 19956. От пращи до скрамасакса: на пути к державе Рюриковичей. СПб – Брянск.

Шинаков Е. А., 1997а. Этнокультурный аспект процесса государствообразования на Днепровском Левобережье и лучевые височные кольца. Чернігів – Кив. (в печати).

Шинаков Е. А., 1997б. Северные элементы в культуре Среднего Подесенья. М. (в печати).

Шинаков Е. А., Гурьянов В. Н., 1994. Русско- радимичское пограничье середины X – середины XIII вв.: природно-географический аспект // ГАЗ. № 3.

Шинаков Е. А., Гурьянов В. Н., 1995.0 роли природно­географического фактора в освоении радимичами территории полесий // Песоченский историко­археологический сборник. Киров.

Шинаков Е. А., Сарычева Т. Л., 1993. Кривичско- вятичско-радимичское пограничье // Вопросы археологии и истории Верхнего Поочья. Калуга.

 

Если не учитывать мнение Т. В. Равдиной (1975) о межэтничной атрибуции височных колец т. н. «деснинского типа» (с «лилиевидными», «каплевидными отростками»)


Авторы:
Е.А. Шинаков, В.Н. Гурьянов, В.В. Миненко
Источник: Гістарычна-археалагічны сборнік. Мінск, 1998. №13. С. 142-149.