Радим и радимичи

0
227
радимичи и Радим

Летописи донесли до нас именование легендарного вождя ради­мичей — Радима, полным именем которого, как можно полагать, было Радимир — «тот, кто радеет за мир (общину), заботится о народе».

Как известно, «Повесть временных лет» связывает происхожде­ние радимичей с ляхами. Диалектология, топонимические материа­лы, исторические источники показывают, что этническое обозначе­ние ляхи на протяжении длительного периода функционирования в белорусском регионе использовалось в двух значениях — «собст­венно поляки, люди польской национальности» и «ополяченная шляхта, белорусы-католики».

У слова ляхи, однако, было еще одно — первичное, древнейшее — значение, которое и проявляется в летописной фразе «а радимичи и вятичи от ляхов». Как понимать данное сообщение летописца?

Слово лях (из праформы *ленх) представляет собой краткую фор­му древнеславянского наименования *ленденин, *лендин (послед­нее образовано по той же модели, что и русин). В свою очередь это наименование образовано от географического термина лендо, лядо, который у славян изначально имел значение «непаханый, нерас­чищенный или вообще неиспользуемый, хотя и пригодный для земледелия участок земли, целина».

Можно предполагать, что слово ляхи родилось в среде древ­них славянских племён, проживавших в лесостепной зоне, для наименования их северных соседей, которые обитали в лесной зоне и занимались подсечным (огневым) земледелием (слова ляда, лядина как раз и связаны с типом хозяйства).

Таким образом, слово ляхи изначально не имело этнического значения и служило для характеристики самых разнообразных, не обязательно только славянских группировок, занимавших опреде­лённую производственную площадь и объединявшихся сходством хозяйственного уклада.

К IX веку, когда везде, в том числе и в лесной зоне, на славянской основе активно формировались новые этнодиалектные группы, термин ляхи в различных частях славянского ареала постепенно утрачивал обобщённое надэтническое «ландшафтно-хозяйственное» значение, конкретизировался и стал относиться к определён­ным этносам со свойственным им типом культуры.

В Западной Славии наименование ляхи закрепилось за этно­сом, центр которого находился на среднем течении реки Варты, в болотистой местности, поросшей мелкими кустами и в таком виде неприемлемой для земледелия, но по осушению обещаю­щей богатые чернозёмы.

В Восточной Славии ляхами называли этносы, возникшие в кон­це VII — начале VIII веков в результате наслоения поздней мигра­ционной славянской «волны» на предшествующее население.

Славянские группы, двигавшиеся на рубеже VII—VIII веков из Придунавья, бассейнов Южного Буга и Днестра, заселяли простран­ства на востоке и северо-востоке от Днепра — в Посожье, Подесенье, Верхнем Подонье и Поочье, где и возникли синхронные археологи­ческие культуры — роменская, северянская (на днепровском лево­бережье], борщевская (на Дону], радимичская (в Посожье] и вятичская (на Оке). Не случайно «Повесть временных лет» подчёркивает: «и радимичи, и вятичи, и север один обычай имяху…»

При этом этносы лесостепи — северяне и борщевцы, славяне Подонья — использовали знакомый им термин ляхи для наиме­нования населения Посожья и Поочья, осваивавшего производ­ственные площади (ляды) в лесной полосе.

Более поздние переписчики и комментаторы древнейших ле­тописных сводов, не зная раннего значения слова ляхи, внесли коррективы и в чтение соответствующей фразы, представив её так, будто радимичи и вятичи переселились непосредственно от ляхов («пришли два брата, Радим и Вятко, и сели — один по Сожу, а другой на Оке»). Такому легендарному толкованию способство­вали, по всей видимости, ещё два обстоятельства.

Западнославянские ляхи из бассейна Средней Варты продви­нулись к области, известной под названием Подляшье, и вступили в непосредственный контакт с восточнославянскими этнодиалектными группами. Кроме того, у восточных «ляхов» (радимичей и вя­тичей), как можно полагать, наступил период централизации, уси­ления единоличной княжеской власти.

Летописцы зафиксировали имена наиболее влиятельных и силь­ных правителей этих этносов — Радимира (Радима) и Вентислава (Вячеслава, Вятко). Подвластные этим князьям группировки поэто­му стали радимичами и вятичами.

Однако ни обозначение ляхи, ни наименования радимичи и вя­тичи не являлись самоназваниями этих этносов (этнодиалектных групп). Можно предполагать, что общим именем для славянско­го населения бассейнов Сожа, Десны, Сейма, Сулы, Дона и Оки было севера (север, северяне). На это указывает распространение в новое время обозначения территории Севера, Северская земля не только на всю Черниговскую губернию, но и на прилегающие части Минской, Могилёвской, Смоленской, Орловской, Курской, Харьковской, Полтавской губерний, а также на Калужскую, Туль­скую и Московскую губернии.

Заселение с юга было не единственным (хотя, может быть, и ос­новным) направлением миграции славян на территорию Беларуси и в сопредельные районы Восточной Славии.

В составе того же радимичского этноса всё же были и несомнен­ные западнославянские «вкрапления». Можно сказать так: в своём генетическом коде радимичи сохраняли память о предшественни­ках, то есть тех группировках, которые были предками этого эт­носа. Проявлением генетической «памяти» являются, в частности, лингвистические факты.

В «Повести временных лет» под 885 годом рассказывается о походе киевского князя Олега на Сож, на радимичей, которые в то время платили дань хазарам. Князь Олег освободил ради­мичей от хазарской неволи, но приказал им платить дань Киеву. И с этого времени радимичи, как говорится в летописи, давали Олегу «по щелягу».

В той же летописи под записью «в год 964» находим и такое сообщение. Киевский князь Святослав ходил на Оку, на вятичей, которые платили дань опять-таки хазарам, причём платили, в со­ответствии с текстом, «по щелягу от рала», то есть «от сохи».

Что означает слово щеляг? Понятно, что это наименование какой-то денежной единицы. Уже сам факт наличия денег у ради­мичей (как и у вятичей) свидетельствует, что в среде этих этносов  не было социального равенства, исчезли родоплеменное деление и управление. Именно поэтому радимичей (и вятичей) нельзя считать племенем, даже племенной группировкой. За каждым из имён — радимичи, вятичи и т. п. — скрывается не только определён­ное этнокультурное объединение, но и территориальное сообще­ство, находившееся на этапе превращения в народность.

Возвратимся, однако, к наименованию щеляг. В XVI—XVIII веках употреблялось слово шеяег, которое было обозначением очень распространённой в то время на белорусских землях, в пределах Великого княжества Литовского, медной, а первоначально — сереб­ряной монеты. В «Словаре белорусского наречия» И. И. Носовича (1870 год) находим: «Шелег, древнее шлягъ. Старинная мелкая монета, 8-я доля медной старинной копейки, давно уже вышед­шая из употребления».

Слова щеляг, шелег имеют тот же корень, что и немецкое слово шиллинг. Связь этих обозначений наводит на мысль о вероятном заимствовании из германских языков (диалектов). Однако такое заимствование произошло не в новое время, а в далёком прошлом. На это указывает ряд обстоятельств.

Во-первых, шиллинг, как монета, известен с 550 года новой эры: он чеканился впервые франкскими королями. Во-вторых, этимоло­гические словари приводят соответствующие древнескандинав­ские, древневерхненемецкие и древнесаксонские языковые факты, которые обусловили появление восточнославянских наименова­ний щеляг, шелег.

Слово щеляг можно по праву считать наиболее давним на­именованием денежной единицы восточных славян. По крайней мере, оно тесно связано с историей радимичей и вятичей, предки которых, как сообщает летопись, пришли «от ляхов» (интересно, что в Гомеле в наши дни есть носители фамилии Шелег).

Выражение от ляхов, как мы уже видели, не является обяза­тельным подтверждением западнославянского происхождения радимичей и вятичей. Однако это же выражение можно интерпре­тировать и таким образом, что часть предков радимичей и вяти­чей имеет западнославянские истоки. В частности, наименование щеляг в говоры радимичей и вятичей могли привнести какие-то западнославянские группы, унаследовавшие это слово в зонах славяно-германского этноязыкового взаимодействия.

При таком понимании существа проблемы выражение от ляхов указывает только на направление миграции, переселения отдельного племени или нескольких племён из того ареала, где был возможен непосредственный контакт славянских и германских племенных группировок. Вероятно, в данной ситуации имелся в виду не про­сто случайный, а традиционный, древний, хорошо известный на­шим предкам путь, связывавший отдалённые районы Западной и Восточной Славии.

По крайней мере, такая яркая особенность белорусского языка, как «дзеканне» и «цеканне», распространялась по белорусской территории, как предполагает известный историк языка Г. П. Пивторак, именно из радимичского ареала.

«Дзеканне» и «цеканне» с разными местными особенностями засвидетельствованы также в большинстве языков северной сла­вянской группы: в польском, верхне- и нижнелужицком, полабском. При этом ядром данного языкового явления считается централь­ная лехитская территория в ареале великопольских говоров.

В связи с нашими размышлениями нелишне будет упомянуть то­поним Нудичи (деревня Брагинского района Гомельской области), образовавшийся от этнонима нудичи, являвшегося обозначением этноса из сербской группы западных славян. Данный топоним яв­ляется крайним юго-восточным «следом» поморских славян на карте Беларуси, причём это название, как и ряд других, могло по­явиться в результате движения через территорию Беларуси меж­племенного объединения готов, в составе которых, по давней вер­сии Ю. Венелина, находились и сербы-сервы.

Не является ли в таком случае распространение «дзекання» и «цекання» из радимичского ареала на остальную белорусскую территорию, как и генетическая «память» о приходе предков ра­димичей (и вятичей) от ляхов, отображением готского переме­щения в начале новой эры с северо-запада на юго-восток и юг?

По мере движения готов от основного массива «откалывались» и оседали в тех или иных районах отдельные группы, часть из ко­торых каким-то образом оказалась на Оке, в области позднейших вятичей, а ещё одна часть осела в Посожье и в VIII веке влилась в состав радимичей, сложившихся (как и вятичи), на наш взгляд, в результате «скрещивания» численно преобладавших «южных» славянских мигрантов («дулебов» и «северян») и сербов-«ляхов» (последние в таком случае послужили своеобразным субстратом для более поздних славянских пришельцев).

Такая интерпретация фактов может служить подтверждением мнения разных исследователей о появлении славян на терри­тории Беларуси не в начале VII века, а в первые века новой эры. Правда, готы как будто были лишь в Западном Полесье, а в Восточ­ное Полесье не заходили. Не исключено, однако, что готские дру­жины переместились из районов устья Вислы, Восточной Пруссии и Северной Польши в северо-западные районы Беларуси и Запад­ное Полесье, а оттуда по Припяти достигли Днепра. На чём осно­вывается это наше предположение?

Некоторую косвенную информацию дает опять-таки наимено­вание ляхи. Судя по записи в недатированной части «Повести вре­менных лет», слово ляхи в этнонимической функции употребля­лось как обобщённое наименование западнославянских груп­пировок, расселявшихся на территории современной Польши и в Южной Прибалтике. Вот характерная фраза летописи: «…словени же ови пришедше седоша на Висле, и прозвашася ляхове, а от тех ляхов прозвашася поляне, ляхове друзии лутичи, ини мазовшане, ини поморяне».

Частью пути от ляхов в древнерусское время была Припять. Случайно ли, что как раз в южной части Беларуси, в том числе и в бассейне Припяти, выявляется очень давний ареал географи­ческих названий, образованных от этнического имени ляхи — Ляхи, Ляховичи, Ляховцы, Ляхчицы1

Названия населённых пунктов типа Ляхи, Ляховичи, конечно, могли возникнуть и в более позднее время в связи с миграциями собственно ляшского (польского] населения на восток, в белорус­ские пределы. Но в любом случае они подтверждают возможность использования водного припятского пути и в начале новой эры, в «готский период».

Ляхи-сербы, предположительно прибывшие на территорию современной Гомельской области по Припяти, оставили после себя не только топоним Нудичи. В том же Брагинском районе фиксируется и топоним Гдень (название деревни}, корень кото­рого гд- (из *гъд-‘), указывающий этимологически на влажную территорию, вычленяется также в географических названиях Гданьск, Гдыня, Гдов (территория Польши; последнее название относится к населённому пункту Краковского воеводства).

Не лишним будет также в контексте наших размышлений обратить внимание на известие византийского императора и одновременно автора многих сочинений Константина Багря­нородного (905-959) о том, что в бассейне Днепра живут сербы.

Таким образом, интерпретировать летописное известие о при­ходе радимичей и вятичей от ляхов следует, по нашему мнению, с учётом слияния, смешения, скрещивания в белорусском и со­предельных ареалах в VII-IX веках и даже в более поздние време­на (Х-ХІІ вв.) двух основных миграционных потоков славян — с юга и юго-запада, из Среднего Поднепровья, верхнеднестровского, прикарпатского и дунайского ареалов, и с запада, из «ляшских» пределов и польского Поморья.


Автор:
А.Ф. Рогалев
Источник: Гомель. Страницы древней истории, формирование улиц, местные тайны и загадки / А. Ф. Рогалев. — Гомель: Барк, 2014. — 248 с. Ст. 50-56.