Повстанческое движение на Гомельщине в 1918 — январе 1919 гг. и его вожди

0
335
Повстанцы и их оружие - наган и револьвер

Несмотря на все усилия правительства большевиков и левых эсеров по прекращению империалистической войны, в феврале 1918 года не­мецкие войск возобновили свое наступление на восточном фронте. В Беларуси германская армия проводила операцию «Фаустшлаг» («Удар кулаком»). В ходе нее немецкие войска начали стремительное продви­жение вдоль железнодорожной линии Брест-Брянск. Разложившиеся части старой армии и немногочисленные отряды Красной Гвардии были не в состоянии оказать немцам сколь-либо серьезного сопротивления. 1 марта германская армия заняла крупный железнодорожный узел Гомель.

По условиям соглашения Украинской народной республики с Герма­нией, подписанного в Бресте в феврале 1918 года, Гомель передавался в состав Украины. Этнический состав и мнение населения при этом в расчет не принимались, — очевидно, передачей территории южной Бела­руси в состав УНР немцы хотели поощрить своих новых союзников в Восточной Европе. Однако уже в скором времени лояльное, но слишком «левое» правительство УНР было свергнуто в результате государствен­ного переворота, организованного немцами. К власти был приведен гетман Павел Скоропадский, опиравшийся отчасти на старое офицерство, отчасти — на умеренно-националистических украинских помещиков. В ответ против гетманских властей и немецких оккупантов на Украине и в Беларуси развернулось партизанское движение.

Незадолго до эвакуации Гомеля были приняты меры по подготовке революционного подполья. С учетом того, что большая часть активных большевиков ушла на восток, в Москву и Самару, особую роль в органи­зации повстанческого движения на Гомельщине сыграли анархисты- коммунисты. Одним из лидеров подполья стал Ефим Савельевич (Хаим Залманович) Майзлин («Фриц», «Тарантул»), революционер со стажем. Ефим Майзлин родился в Гомеле в бедной еврейской семье. В период революции 1905-1907 годов Майзлин примкнул в Гомеле к организа­ции анархистов-коммунистов, за участие в боевых предприятиях был арестован и осужден на каторгу. После Февральской революции был освобожден с другими политзаключенными, вернулся в Гомель, где летом 1917 года принял активное участие в организации антивоенных выступлений солдат Гомельского пересыльного пункта1. Вместе с крас­ногвардейским отрядом Майзлин прикрывал Гомель во время немецкого наступления в районе станции Буда-Кошелево.

Вскоре после занятия немецкими войсками Гомеля на конспиратив­ной квартире состоялось первое заседание подпольного ревкома. Как указывает в своих воспоминаниях Е.С. Майзлин, в нем принимали уча­стие и большевики, и анархисты. В частности, в первый состав ревкома вошел рабочий-железнодорожник анархист Моисеенко и анархо- синдикалист Евсей Шейндлин (Днепров). Шейндлин по политическим мотивам эмигрировал в 1912 году в Америку, но в 1917 году был деле­гирован в Россию Федеративным союзом русских рабочих организаций Соединенных Штатов. Но не все из участников собрания согласились и дальше продолжила подпольную работу: так, студент Н. отказался, со­славшись на то, что «сильно занят изучением Маркса». Однако, в це­лом, ревком сразу же приступил к активным действиям. Его работа ве­лась по нескольким направлениям — разведывательная деятельность, пропагандистско-агитационная и боевая. Сам Майзлин устроился рабо­тать в городскую управу, в чем ему помог видный в Гомеле того вре­мени общественный деятель Петр Богданов. Социал-демократ Богда­нов колебался в то время между меньшевиками и большевиками и в связи с этим не вызывал у немецких властей особых подозрений. Рабо­тая в городской управе, «Тарантул» получил доступ к важным сведени­ям о дислокации и перемещении немецких частей, их составе, планах и т. п. Эти сведения могли передаваться как городскому подполью, так и в штаб Красной армии в Москву, где как раз начинала формироваться советская военная разведка.

Связные Гомельского подпольного ревкома неоднократно пересека­ли демаркационную линию, направляясь в центр с донесениями, воз­вращаясь оттуда с инструкциями, оружием и новыми людьми. В част­ности, работавший в железнодорожных мастерских старый большевик Емельян Каленников направлялся в Москву на встречу с Владимиром Лениным. Встретиться с главой Совнаркома ему не удалось, но в Гомель Каленников вернулся с группой немецких левых социал-демократов-«спартаковцев». Очевидно, немецкие интернационалисты имели задачу вести пропагандистскую работу среди солдат германского гарнизона.

Что касается массовой работы в целом, то она достаточно широко велась среди работников различных предприятий Гомеля. Этому способ­ствовало и то обстоятельство, что подпольный ревком стала поддерживать «левая часть гомельских профсоюзов», в частности, профсоюз печатни­ков. «Левая» — это значит та, которая была близка к большевикам, левым эсерам, левым бундовцам или анархистам. Почти все профессиональные союзы Гомеля в то время находились под влиянием социалистов, ради­кальных или умеренных. Незначительную конкуренцию им могли соста­вить только небольшие группки рабочих-сионистов. В Гомеле летом 1918 года действовало 20 профсоюзов, насчитывавших 13 тысяч членов2.

При этом правые бундовцы и российские меньшевики были лояль­ны к немецко-гетманскому режиму и пользовались за это полной ле­гальностью. За левыми социалистами гетманская полиция — «варта», вела охоту. Впрочем, коррупция в рядах полиции позволяла подполь­щикам даже выкупать своих арестованных товарищей.

Что касается массово-пропагандистской работы, то ее результатом стала активизация рабочего движения и ряд забастовок. Надо отметить, что в условиях военного противостояния советской России и монархи­ческих Германии и Украины каждое такое выступление являлась не только формой классовой борьбы, но и дезорганизацией тыла оккупан­тов. Недовольство рабочих в тот период обострилось, — предпринима­тели, пользуясь поддержкой немецких и гетманских властей, начали ликвидировать 8-часовой рабочий день и снижать заработную плату. От произвола и вымогательств гетманской варты страдали и мелкие предприниматели. Одновременно они становились жертвами кримина­ла, захлестнувшего Гомель, — коррумпированная варта была неэффек­тивна в борьбе с преступностью. В мае 1918 года забастовали связисты на телефонной станции концессионеров братьев Рукавишниковых. Стачечники требовали повышения заработной платы. Однако эта забас­товка, как и стачки рабочих завода Агроскина, служащих, строителей, были проиграны. В городе было много безработных, что позволяло предпринимателям сбивать цену на рабочую силу. Предпринимателей также поддерживали гетманские власти, в числе прочего, подвергав­шие организаторов экономических выступлений репрессиям. Так, на телефонной станции Рукавишниковых был арестован рабочий делегат Д. И. Арашкевич3.

Наиболее серьезный удар по оккупантам нанесла стачка железнодо­рожников. 24 июня 1918 года на Украине забастовала станция Коростень. 15 июля стачку поддержал Гомель, — местные железнодорожники начали «итальянскую» забастовку; в забастовочный комитет вошло 8 чле­нов и 2 кандидата. Возглавил стачком левый эсер Строганов, в него входил также анархист Моисеенко4. Забастовочный комитет действовал в подполье, за голову каждого его члена власти назначили награду в 40 000 рублей. Вскоре началась Всеукраинская стачка железнодорож­ников. Одним из основных требований рабочих и служащих в Гомеле, наряду с экономическими и политическими, стала отмена украинизации железной дороги. Гомель того времени являлся русскоязычным городом. Принудительное введение украинского языка в делопроизводстве, особен­но на железной дороге, вызывало недовольство у многих. Забастовка была подавлена военной силой. После отказа грузить германские войска, немцы провели массовую облаву в районе компактного проживания рабочих-железнодорожников — в т. н. «Залинии». Около 4 000 человек были согнаны на двор пожарного депо. 72 наиболее активных участника стачки были отправлены в концлагерь в Брестскую крепость.

И, наконец, по мере накопления сил важнейшим направлением дея­тельности Гомельского подпольного ревкома становилась боевая дея­тельность. Велась она как в городе, так и в сельской местности. Если в городе она приняла форму отдельных диверсионных и террористичес­ких актов, а также экспроприаций, то на селе ревкомовцам удалось раз­вернуть массовое партизанско-повстанческое движение.

Городские подпольщики провели такие акции, как взрыв сыскного отделения, взрыв в ресторане с немецкими офицерами, попытка поджога немецких казарм на улице Артиллерийской, покушения на чинов полиции. Особую активность в боевой работе проявляли анархисты. Большевик Самуил Хавкин, несмотря на порученное ему задание вытеснить анархи­стов из ревкома, вынужден был признавать: «Товарищи Майзлин и Моисеенко — наши «правые руки». Если нужно было произвести взрыв — то это делали они…»5 С состоятельной буржуазии собирались средства на нужды подполья и партизан. Таким порядком была экспроприирована обувь для бойцов одного из партизанских отрядов. К несогласным при­нимались меры «экономического террора», широко применявшиеся еще в период революции 1905-1907 годов. Например, после того, как предприниматель Дебкин отказался уплатить назначенную ему сумму, под лестницей его дома была взорвана бомба. Характерно, что все не­причастные жильцы были заранее предупреждены боевиками. Случаи «эксов» в личных целях пресекались объединенным ревкомом, но, как всегда, увлечение эксизмом не обходилось без эксцессов. Впоследст­вии большевики и анархо-коммунисты обвиняли друг друга в отдель­ных случаях экспроприаций в личных целях6.

В регионе было образовано семь партизанских отрядов. Сфера деятель­ности Гомельского ревкома охватывала значительную часть нынешней Гомелыцины, а также часть тогдашних Смоленской и Черниговской губерний. Характерно, что во многих случаях крестьяне отказывались вступать в отряды, пока не узнавали, что в повстанческий ревком входят эсеры и анархисты. Представители партии левых эсеров, которую крестья­не считали своей, возглавляли ряд партизанских отрядов на Гомельщине. Так, командиром Речицкого партизанского отряда был эсер Смотренко. Одним из основных мотивов полесских крестьян для вступления в пов­станческие формирования было противодействие реквизициям хлеба и продовольствия, массово проводившимся немецкими и гетманскими оккупантами. По воспоминаниям А. И. Иовенко, в Речицком уезде стихий­но возникали группы молодежи, которые совершали набеги на немецкие эшелоны и забирали обратно вывозимый хлеб. Такую группу возглавлял беженец из Польши Ярошевич, погибший при одном из налетов7.

В июле 1918 года в Гомеле состоялся повстанческий съезд, на который прибыло 40 крестьянских делегатов, избранных от волостей, и участ­ники городского подполья. Съезд проходил в районе городской бедноты «Кагальный ров», в запутанные переулки которого в свое время боялась показываться царская полиция. Собравшихся охраняли расставленные по периметру патрули боевиков. Съезд принял решение о подготовке на Гомельщине восстания, назначенного на 9 августа. Выступление плани­ровалось в рамках всеобщего вооруженного восстания на Украине.

Этому решению предшествовала дискуссия в рядах гомельской большевистской организации, разделившейся на сторонников немед­ленного вооруженного выступления и фракцию, настаивавшую на его длительной подготовке. Это разделение соответствовало двум тенден­циям, образовавшимся по поводу восстания на съезде КПУ(б), состо­явшемся летом 1918 года в Москве. Гомельская большевистская орга­низация в тот период относилась к структурам украинской компартии.

Слаженным действиям подпольщиков, очевидно, помешало и то об­стоятельство, что после выступления левых эсеров против большеви­ков в Москве 6 июля 1918 года раскол по партийному признаку про­изошел и в гомельском ревкоме.

В качестве сигнала к восстанию под Гомелем был пущен под откос поезд с группой высших офицеров германской армии. Подрывников, выполнивших эту операцию, возглавлял анархист Моисеенко. Однако запланированное выступление не состоялось. Только речицкие парти­заны захватили местечко Горваль вместе со всем немецким гарнизоном и украинской вартой. Однако, не подержанные другими отрядами, пов­станцы вынуждены были отойти из Горваля. В ответ немцы устроили ряд показательных публичных казней. Часть гомельских партизан присое­динилась к повстанческой украинской дивизии левого эсера Николая Щорса.

Одним из выдающихся красных повстанцев в Речицком уезде был Адам Можейко. Он родился в 1892 году в деревне Амельковщина ны­нешнего Хойникского района Гомельской области в семье лесного сто­рожа. С 13 лет начал работать. Потом уехал в США, работал на заводах Форда. Там же вступил в профсоюз революционных синдикалистов «Индустриальные рабочие мира» (IWW) и в анархистский Федератив­ный союз русских рабочих в Америке. Вернувшись из эмиграции в 1917 году, избирался гласным городской думы, потом — примкнул к большевикам. В 1918 году Можейко сформировал партизанский отряд в Амельковщине. За его поимку немцы назначили вознаграждение в 3 000 рублей. Можейко был схвачен, приговорен немецким военно-поле­вым судом к смертной казни, но сумел бежать из-под стражи. После побега Адам Можейко вступил в Богунский полк дивизии Николая Щорса8.

Руководителем подпольщиков в старообрядческом местечке Ветка Гомельского уезда был Иван Малеев. Он родился в 1889 году в Ветке, его отец уже тогда сочувствовал народническому движению. В 1903 году Иван Малеев примкнул к социал-демократам, потом перешел к более радикальным эсерам. Находился под гласным надзором полиции. В 1905 году являлся членом боевой дружины Гомельского комитета ПСР, затем отколовшейся от партии и назвавшей себя «Боевой рабочей дружиной» максималистского толка. Вынужденный покинуть Гомель из-за угрозы ареста во время карательной экспедиции генерала Орлова в январе 1906 года, Малеев вступил в Летучий боевой отряд Украин­ского областного комитета ПСР. После — в состав Боевой организации эсеров-максималистов. Малеев был участником ряда террористических актов, экспроприаций и боевых операций в Гомеле, Киеве, Екатеринославе и Петербурге. Бежал из сибирской ссылки, эмигрировал. В годы Первой мировой войны был военным корреспондентом во Франции. После возвращения в 1917 году в Россию стал авторитетным лидером революционного движения в Ветке, был избран от Гомеля депутатом Учредительного собрания по списку ПСР. Примкнул к левым эсерам. В 1918 году ночью, спящим, был арестован оккупантами. Находился в за­ключении в гомельской тюрьме. Потом Иван Малеев был перевезен в киевскую тюрьму, откуда его удалось освободить.

Летом 1918 года в Гомель прибыла с Украины группа левых эсеров. Одной из целей их поездки было проведение финансового расследования. Вновь прибывшие показались гомельскому подполью подозрительными и были разоружены в гостинице, где они остановились. Однако один из приезжих левых эсеров, уроженец Беларуси Василий Селиванов, изъявил желание остаться для работы в гомельском ревкоме. За плечами у него было участие в Белорусском съезде в декабре 1917 года в Минске, деле­гаты которого впоследствии провозгласили образование Белорусской народной республики (БНР), задержания ЧК по делу о восстании левых эсеров в июле 1918 года. В гомельском ревкоме левый эсер Селиванов также стал заниматься боевой работой.

Крупными очагами повстанческой активности оставались местечко Носовичи, села Перерост, Огородня, Федоровка. Красным партизанам удалось разгромить гетманскую полицию в этих населенных пунктах. Ввиду неэффективности наличных сил армии гетмана Скоропадского и варты в борьбе с повстанцами, в октябре 1918 года оккупационные вла­сти стали прибегать к созданию добровольческих формирований и дружин самообороны. В октябре 1918 года в Гомеле общее собрание офицеров, Союз домовладельцев, Союз лесопромышленников, Гомель­ский комитет партии Народной свободы (кадетов) создали Комиссию для борьбы с анархо-большевизмом. 27 ноября и в Речице был образо­ван Городской комитет по организации самоохраны.

В декабре 1918 года гомельские большевики, ввиду ограниченности их собственных сил, вынуждены были опять пойти на союз с анархис­тами и левыми эсерами. Вновь был образован объединенный ревком. Именно им было подготовлено новое восстание в Гомеле. 18 декабря 60 вооруженных боевиков Гомельского ревкома захватили почту, теле­граф, телефонную станцию и здание Городской Думы. Поддержку им оказал отряд из 30 переодетых красноармейцев 3-го полка Украинской Красной армии под командованием одесского матроса Чижикова. Пов­станцами и «вежливыми красноармейцами», прибывшими со станции Унеча, были арестованы командир добровольческих офицерских фор­мирований генерал Н. И. Иванов и начальник гомельской сыскной по­лиции И. И. Пушкарев, пытавшийся бежать из города. При этом между повстанческим ревкомом и немецким советом солдатских депутатов в Гомеле существовало соглашение. Характерно, что во время арестов полицейских и гайдамаков, проводимых боевиками ревкома в ресторанах и кафешантанах, отдавалась команда: «Всем, кроме немцев — руки вверх!»

Однако вскоре в Гомель из Мозыря прибыли части 47-й немецкой дивизии, настроенной значительно менее «революционно». «Шейдемановцы» провели в городе аресты членов ревкома и своих собственных левонастроенных солдат. Впрочем, вскоре они были освобождены, — отчасти и усилиями социалистов из Гомельской директории УНР (гетман Скоропадский к этому времени был свергнут, власть перешла в руки Директории УНР во главе с социал-демократами Симоном Петлюрой и Владимиром Винниченко).

21 декабря 1918 года в Гомеле под руководством большевика Гулло состоялась II рабочая конференция, провозгласившая, несмотря на про­тесты представителей РСДРП и Бунда, установление власти советов9. «Гомельская инициативная группа анархистов-коммунистов», левые эсеры, левые бундовцы и часть профсоюзов поддержали эту резолюцию. Для переговоров с немецким советом и армейским командованием в Гомель приехал Христиан Раковский. Но решающим аргументом в ос­вобождении города стало все-таки массовое выступление гомельских рабочих, — объединенный ревком при поддержке левой части профсоюзов объявил всеобщую стачку. Особенно сильно по немцам, готовившимся к эвакуации, ударила забастовка на гомельском железнодорожном узле. 14 января германские части покинули Гомель.

Судьбы лидеров подпольного и партизанского движения 1918 года сложились по-разному. Большинство из них, как И. Г. Малеев, Е. С. Майзлин, В. С. Селиванов, находились далее на командных должностях в Красной армии или ЧОНе, затем работали в советских организациях и учреждениях, вступили в РКП(б). Василий Селиванов, как и ряд дру­гих, был репрессирован в 1937 году. Адам Можейко вышел из партии из-за отказа работать в ревтрибунале и «сближения с бандитами и мел­кобуржуазными элементами». Однако в 1958 году стал персональным пенсионером. На персональную пенсию в 1947 году вышел с должности директора Красносельского мебельного комбината и Ефим Майзлин. Уникальные воспоминания о своей жизни в виде нескольких книг, к сожалению, неопубликованных, оставил революционер и журналист Иван Малеев.

Что касается характеристики лидеров и участников красного пов­станческого движения, то можно заметить, что большинство его руко­водителей являлось участниками революции 1905-1907 гт. или имело дореволюционный партийный стаж, повергалось политическим репрес­сиям или находилось в эмиграции. При этом большинство из них при­надлежало к небольшевистским партиям — левым эсерам или анархи­стам, но сочувствовало коммунистам. Рядовые повстанцы — рабочие и крестьяне, многие из последних являлись фронтовиками Первой миро­вой войны. Мотивы участия рабочих в подпольной борьбе были как экономические — снижение заработной платы, наступление на права работников, — так и идеологические — приверженность коммунистичес­ким и социалистическим идеалам. Крестьяне прежде всего боролись против хлебных реквизиций со стороны немецких и украинских окку­пационных властей и угрозы возвращения помещиков. Что касается Гомельщины, то еще одним поводом к сопротивлению в 1918 году здесь была насильственная украинизация.

«Зеленое» повстанчество, развернувшееся в Беларуси в 1920-х годах, имело, в значительной степени, иной характер. Хотя поводом к возму­щению крестьянства являлись все те же хлебные реквизиции, они не исчерпывали мотивов к сопротивлению. Совершенно иными стали руко­водящие кадры повстанцев, — как правило, они придерживались реак­ционных или националистических взглядов. Под влиянием спецслужб враждебных соседних государств и контрреволюционных политиче­ских партий и организаций это повстанческое движение в Беларуси во многом стало приобретать черты крестьянской «Вандеи». Террор пов­станцев был направлен не только против членов коммунистической партии, военнослужащих Красной армии, работников советской власти, чекистов или милиционеров, — убийствам подвергались учителя, жур­налисты, почтовые служащие, библиотекари и другие работники куль­туры и просвещения, разрушались клубы и почтовые отделения.

Отдельную черную страницу истории антисоветского повстанчества в Беларуси составляют еврейские погромы. Отряды Булак-Балаховича, Галака, Струка, Павловского и других атаманов практиковали настоя­щие этнические чистки, почти поголовно вырезая еврейское население в захваченных местечках. Факты показывают, что деятельность этих полевых командиров и их вооруженных формирований была направлена против социального прогресса. Какую бы сложную форму прогресс и модернизация ни приобретали в условиях гражданской войны и диктатуры одной коммунистической партии, — деморализованные формирования украинских и белорусских националистов едва ли представляли им достойную альтернативу.

 

Примечания

  1. Государственный архив общественных объединений Гомельской области (ГАООГО). Ф.І. Оп.1, Д.651. Л.45.
  2. Профсоюзная мысль (Гомель). 1923 г. №16-17. С.67.
  3. Там же. С.68.
  4. Известия Гомельского губкома РКП (б). 1923. Ноябрь. №57. С.52.
  5. Национальный архив Республики Беларусь (НАРБ). Ф.60. Оп.4. Д.166. Л.21.
  6. Там же. Л.78.
  7. Воспоминания Александра Ивановича Иовенко, личный архив автора.
  8. ГАООГО. Ф. 1. Oп. 1. Д.651. Л. 16.
  9. Вечерняя газета (Гомель). 1918. №4. 27 декабря. С.2.

 

Автор: Ю.Э. Глушаков
Источник: «Атаманщина» и «партизанщина» в Гражданской войне: идеология, военное участие, кадры. Сборник статей и материалов. / Под ред. А. В. Посадского. -М.: АИРО-ХХI. 2015. — 856 с. С. 776-784.