Поляки Речицкого региона в 20-е гг. XX века

0
288
Польский флаг

Впервые в Беларуси вопрос о польском национальном меньшинстве серьезно встал только после революции 1917 г. В Российской империи, с ее политикой ликвидации всех «граней инородия» и нивелировкой всего населения на осно­ве титульного (русского) этноса, этот вопрос позитивно ин­тересовал власть только в статистическом плане.

Молодое Советское государство, как известно, учитыва­ло национальный вопрос в государственном строительстве, поэтому 20-е -начало 30-х гг. стали временем активного проведения национальной политики. Однако сложившаясяв  Российской империи система ограничительных законов в  отношении польского населения привела к настороженному  восприятию любых мероприятий властей, направленных на него. Это составило одну из трудностей, с которыми пришлось столкнуться советским властям в процессе работы с польским меньшинством.

Для проведения в жизнь национальной политики среди поляков в структуре РКП(б) на VII съезде в марте 1919 г. было создано Польбюро, входившее в состав Агитпропотдела ЦК РКП(б), а также местные польбюро в структурах АПО губкомов и укомов. То же было сделано в некоторых союз­ных республиках.

В силу того, что в первые годы советской власти на территории Беларуси проводились боевые действия, сопровож­дающиеся оккупацией значительных территорий, создание административного аппарата бьшо крайне затруднено, а про­ведение национальной политики носило фрагментарный ха­рактер.

Первые попытки организовать работы с польским насе­лением властями Гомельской губернии были сделаны ещё в 1919 г. 15 мая при Речицком ОНО была образована польская секция, просуществовавшая до середины июля. Секция ус­пела организовать вечерние курсы, библиотеку и зарегист­рировать 6 польских школ. Однако после отъезда заведую­щего работа прекратилась1.

В октябре 1919 г. было образовано Польбюро при Гоме­льском губкоме РКП(б). С этого времени началось образова­ние местных отделов Польбюро. 28 декабря 1919 г. инструк­тор ПольбюроГубкома Иодко была командирована в Речицкий уезд, в том числе с целью организации работы «среди Польского пролетариата»2. Изучив уезд, инструктор обнару­жила, что «польского пролетариата» в нём много, и что живёт это население в сёлах, которые называет «околицами». В политическом плане поляки Речицкого региона оказались полностью безграмотными. Материальное обеспечение школ отсутствовало, а учительство практически полностью состояло из старых специалистов, преподававших преимущест­венно «закон Божий».

Несмотря на международную обстановку, а также опасность, которую, по мнению властей, представляла близкая к Речицкому уезду граница с Польшей, национальную политику развернуть не удавалось. Хотя заведующий АПО Речицкогоукома, указывал всем волостным ячейкам, что партии «крайне важно, чтобы эти польские группы перед лицом осложняющейся политической обстановки на западе были всецело за нами», большинство партийцев не понимало необходимости проведения национальной политики3. Кроме того, в условиях советско-польской войны, партячейки крайне враждебно относились к полякам и, по меньшей мере саботировали требования центральных властей о развёртывании польской национальной политики.

К тому же партия в это время жила ожиданием скорого  распространения мировой революции (прежде всего в Польшу), а потому национальная работа велась, прежде всего, сре­ди польских беженцев, насчитывавших несколько тысяч. Це­лью ее было создание резервной революционной армии4.

Положение усугублялось огромным дефицитом партий­ных кадров. И без того немногочисленные партработники, владеющие польским языком и понимающие принципы наци­ональной политики, часто перебрасывались на «горячие» уча­стки общепартийной работы. В результате, Польбюро часто просто исчезало с объяснением, что «работа Польбюро… сла­ба потому, что нет средств и людей», а следовательно необхо­димо его «распустить, чтобы не было пустого места»5.

Кроме того, из-за огромного дефицита бюджета губкома мероприятия Польбюро финансировались по остаточному принципу.

Среди сельского польского населения в начале 20-х гг. работы практически не велось. Польбюрогубкома не знало ни точного его количества в губернии, ни польских населен­ных пунктов. Имеющиеся архивные статистические данные по польскому населению, не позволяют установить  его количество в Речицком уезде в первые годы советской власти. Например, в 1920 г. указывается цифра только 198 чел., в 1922 г. — 24000 чел. и 28000 чел.6 Количество школ также  варьируется: в 1919 г. — 15, в 1920 г. — 2, в 1922 г. — 57. В то же время, в январе 1921 г. Гомельское ГубОНО получило сведения от школьного подотдела в Речице о том, что «польской секции при Нацмене РечицкогоУотнаробраза.

Польских школ в г. Речице и уезде пока тоже не имеется»8. 6 марта 1922 г. Речицкое УОНО также сообщило, что «польских культурно-просветительных учреждений в уезде нет»9.

На протяжении 1923-1924 гг. практически никаких результатов в проведении национальной политики достигнуто не было. В октябре 1923 г. Речицкомуукому было поручено «организовать внештатное бюро польское из коммунистов и комсомольцев-поляков при Укоме, указать волости, насе­лённые поляками, сообщить, существуют ли в уезде польские школы, и есть ли желание со стороны польского насе­ления открыть таковые, ведётся ли агитация по выписке польских газет и организования библиотеки»10. Однако из-за отсутствия необходимых кадров работа стояла на месте11. В 1924 г. инструктор губкома Кипер сообщал, что «культур­ная и политико-просветительная работа на языках нацмен в речицком уезде совершенно отсутствует… в отношении польской работы обстоит ещё хуже, чемеврейской..»12.

Только с конца 1924 г. произошёл сдвиг и началось практическое осуществление политики в отношении польс­кого населения. С этого времени внимание Польбюро было сосредоточено на селе. Осенью 1924 г. в Речице восстанав­ливается Польбюро, руководителем которого становится Коренкович. В 1925-1926 гг. появляются первые националь­ные сельские советы, открываются польские школы, избы-читальни, библиотеки-передвижки.

Секретарь Польбюро ЦК РКП(б) Гельтман сформулиро­вал два основных фактора, мешающих советизации польско­го населения. Первым назывался национализм, «питающий­ся воспоминаниями о национальном гнёте царской России», и усугубленный неприязнью окружающего населения в связи с польской оккупацией 1920 г. Вторым была фанатичная рели­гиозность, основыванная на гонениях католиков в XIX в. и по­дкрепленная «умелой и крепкой организацией католического костёла», причём последний являлся источником просвещения и культуры на польском языке13. Советской власти было необ­ходимо создать альтернативное просвещение на польском языке, способное вытеснить многочисленные нелегальные школы, создать национальные органы местного самоуправления и многое другое. Основная цель этих мер заключалась в том, чтобы заставить поляков повествовать СССР своей настоящей родиной и советизировать это население.

По данным секретаря ПольбюроВалешко, к началу 1925 г.  польское население Гомельской губернии составляло 15000, из них 90 % — крестьяне14.

Польское население города Речицы было небольшим и состояло из железнодорожников, рабочих и служащих, значительная часть которых являлась выходцами из деревни. Незначительное количество этнических поляков являлось беженцами периода первой мировой войны, а также колонистами.

Исследования показывают, что абсолютное большинство польского крестьянства Речицкого региона представляло собой ополяченную белорусскую шляхту. Секретарь ПольбюроВалешко писал, что «всё крестьянство польской национальности в Речицком уезде… считает себя шляхтой, т.е. дворянством»15. Это подтверждали данные анкет, в со­ответствии с которыми польское население в 20-е гг. опре­деляло свой социальный статус преимущественно как дво­рянский или мещанский. К крестьянству относили себя те, кто в материальном отношении являлся бедняками16.

Необходимо помнить о том, что этноидентификация этого населения основывалась на конфессиональной при­надлежности. Как известно, в XX в. не различались поня­тия «католик’ и «поляк». В анкетных данных в графе наци­ональность встречались ответы: «католик», «поляк», «поляк белорус», «белорус». Причем представители одной и той же фамилии в одной деревне могли указывать различную наци­ональность17. Это наглядно говорит о размытости этничес­кой самоидентификации и недостаточном осознании населе­нием термина «национальность».

Секретарь ПольбюроВалешко в письме губпрокурору ука­зывал, что польское население «Речицкого уезда именует себя шляхтой, т.е. дворянством, хотя фактически ничем от русского крестьянства не отличается (если не считать национальность и вероисповедание)»18. Необходимо отметить, что польским языком владели только некоторые зажиточные крестьяне, причём в объёме, необходимом для отправления религиозных обрядов.

Однако разговаривающие по-польски пользовались в среде местных поляков огромным уважением19. Высокая квалификация ксендзов и культурно-психологические особенности католической общины привели к тому, что католический священник имел практически непререкаемый авторитет.

Замкнутость местных поляков и шляхетские корни были причиной формирования т.н. феномена «национального единства». Он заключался в том, что в общине сельских поляков, чувствовавших определённое родство, были очень развиты траадиции взаимопомощи. Характерными были праздничные столы, т.н. «фэсты», которые организовывались зажиточными крестьянами, на которых присутствовали и бедняки. Социа­льная отчужденность в польских околицах была крайне слаба, а классовая борьба практически отсутствовала. Ее проявления на протяжении 20-30-х гг., несмотря на все усилия властей, направленные на раскол деревни, были очень низкими.

Кроме национальности и религии местные поляки имели ещё некоторые отличия от белорусского крестьянства мате­риально-бытового характера (застройка усадьбы, пищевой рацион, одежда и т.д), что являлось остатками шляхетского быта и культуры.

Несмотря на постепенное размывание традиционной культуры и ее нивелирование с белорусской, польское крес­тьянство сохраняло иную психологию и склад характера, причины чего крылись в его шляхетском происхождении. Местные поляки, обладая более совершенной культурой зе­млепользования, были более зажиточными. Российские исс­ледования начала XX в. отмечали, что «шляхтич менее скло­нен к рутине, чем его сосед-крестьянин. Поэтому в способах ведения шляхтичем хозяйства всегда заметны некоторые улучшения. Поле обрабатывается лучше, рациональнее, скот — улучшенной породы и хорошо вскормлен, на огороде овощи приноровлены для потребностей соседнего местечка или города. Наконец, шляхтич лучше осведомлен о потребностях и состоянии соседнего рынка и умеет этим пользоваться»20. К 20-м гг. ситуация не изменилась. Секретарь ПольбюрогубкомаВалешко, после инспекционной поездки по губернии, отмечал: «…польская деревня отличается от русской некоторой зажиточностью, хотя крестьяне не имеют больше земли и формы обработки её те же самые»21.

В 1925 г. в Гомельской губернии было организовано 5  польских национальных сельских советов, среди них сельсовет в околице БалашевкеГорвальской волости Речицкого уезда. В него входили также околица Дюрдево, посёлки Дубровка, Городок, Барановка, Майдан, и хутор Майдан. В других местах Речицкого региона, где польское население не достигало 500 человек, необходимых для образования национального сельского совета, селения входили в состав белорусских сельсоветов. Это были такие населенные пункты, как околица Абрамовка Борщевского сельского совета, д. Красный Остров, хутора Затон и СамаражаМалодушского сельского совета, д. Гарновка, Глыбов и СвидераГлыбовского сельского совета, д. Затон и хутор КудворБоровиковского, хутор ОсовУзножского сельского совета, а также небольшие хутора, раз­бросанные по разным сельсоветам. Встречались и случаи проживания единичных польских семей в белорусских дерев­нях, как, например, семья Игнатовичей, жившая в д. Коростынь Речицкой волости22.

В октябре 1927 г. Окружной Нацкомиссией ставился вопрос о существовании и Балашевского сельского совета, т.к. по её мнению, процент польского населения в нём (63 %) был слиш­ком малым для существования нацсовета23. Однако Польбюро настояло на сохранении существующих нацсоветов, т.к. именно они сломили отчуждённость поляков, ускорив их советизацию, а ликвидация воспринималась как национальный гнёт.

В 1926-1927 гг. работа по обслуживанию польского на­селения Речицкого округа продолжала расширяться. Были открыты школы в Абрамовке, Красном Острове и Балашевке24. В последней работала изба-читальня. В Балашевке и Красном Острове была организована комсомольская ячейка25.

Однако, из-за незнания населением польского языка, также из-за острой нехватки владеющих языком партийных работников, работа национального сельсовета велась по-русски. Немногочисленные попытки ввести польский язык делопроизводство наталкивались на противодействие окружных и районных властей, т.к. там также не было работников, понимающих по-польски.

В целом темпы работы не удовлетворяли партийное руководство. На совещании актива КП(б)Б и ВЛКСМ Гомеля ?27 октября 1928 г., было отмечено, что «работа в г. Гомеле и Речице совершенно не велась», что было совершенно недо­пустимо, учитывая наличие «руководящих клерикальных организаций в Данных городах, которые охватывают своей работой весь округ, втягивая в неё рабочих и крестьян»26.

На территории района костёлы действовали в самой Речице и Остроглядах. В начале 20-х гг. для совершения бого­служения дважды в год приезжал ксёндз из Жлобина или Рогачёва. Позже их стал обслуживать хойникский ксёндз Касперович. В Абрамовке имелась каплица, которую обслу­живал чечерский ксёндз Волынец. В отсутствие ксендзов костёльную службу и обряды отправляли приходские костё­льные комитеты. В костёльный комитет Речицы входили как жители города, так и окружающих деревень.

Ощутив нерезультативность прямой репрессивной поли­тики в отношении церкви, партийные органи были вынуж­дены менять тактику. АПО ЦК РКП(б) пришло к выводу, что «репрессии чаще всего приводят к обратным результатам, вызывая к нам ненависть населения, делая из ксендзов муче­ников»27. Поэтому на основании циркулярного распоряже­ния ЦК РКП(б), Гомельский губком в августе 1923 г. рассы­лает всем укомам и райкомам указания, запрещающие лик­видацию молитвенных зданий в административном порядке, а также аресты «религиозного характера, поскольку сии не свя­заны с явно контрреволюционными деяниями служителей цер­кви и верующих»28. С этого времени борьба с религией должна была заключаться только в антирелигиозной пропаганде. Од­нако, из-за отсутствия материальной базы и квалифицирован­ных агитаторов, способных конкурировать с католическим ду­ховенством, антирелигиозная борьба не приносила практичес­ки никаких результатов.

И это несмотря на постоянные попыт­ки властей «привлечь весь партийный и комсомольский состав поляков» к этой работе.

В конце 20-х гг. ситуация вновь изменилась. Если в 1923- 1928 гг. антирелигиозная работа практически отсутствовала, то в 1929 г. только за проведение в католических храмах «майских набоженств» «в связи с проведением кампании арестов, некоторые прекратили богослужение в середине месяца»29. В 1929 г. в целом по округу действовало уже только 2 костела — в Гомеле и Речице — и одна каплица в Рудне-Столбунской. Остальные были переданы «под щколы, больницу и клубы». Колокола были отданы в фонд индустриализации. Из ксендзов остался только Андрекус в Гомеле30.

Молитвенные здания вообще могли быть изъяты «в случае несоблюдения религиозным объединением условий договора или неисполнения каких-либо распоряжений административных органов (о перерегистрации, ремонте и т.п.), а также, если молитвенное здание необходимо для государственных или общест­венных надобностей»31. Все же каплицы и костелы Гомельского округа были изъяты районными властями без ведома Окрисполкома как необходимые «для общественных надобностей».

Успехи в советизации польского населения были по-прежнему сопряжены со множеством трудностей. Польское крестьянство очень неохотно расставалось со своей тради­ционностью, достаточно мощной оставалась национальная консолидация, сохранялось недоверие к мероприятиям влас­тей. В результате, работа ККОВ (Крестьянских комитетов общественной взаимопомощи), комиссий при сельских сове­тах, различных кружков заметно отставала от таковой в бе­лорусской деревне. В целом, польское крестьянство охотно шло только на создание нацсоветов, школ, различных това­риществ, расширение кооперации и землеустройство.

Вследствие вышеперечисленных причин польское насе­ление Речицкого района заметно выделялось на фоне округа, причём с 1929 г. замечался резкий рост враждебности по от­ношению к советской власти. Крестьяне Балашевского сель­ского совета оказывали самое активное по округу сопротивление самообложению, «против которого выступали вместе с зажиточными крестьянами также беднота и середняки». В том же сельсовете при перевыборах беднота активно использовала в провале кандидатур, выставленных комсомольской ячейкой. Мало того, член Балашевского совета ТрацевскийЛюдвик одновременно являлся членом речицкого костёльного комитета. В Красном Острове беднота выступала вместе с зажиточными, причём деревня считалась бедняцкой32.

Большой трудностью для властей при работе с польским населением был и крайне низкий процент членов и кандидатов КП(б)Б — в селе он не доходил до 1 %. Большая часть комсомо­льцев была «под влиянием матерей, крайне религиозных», многие сами являлись верующими. Например, комсомольцы в Балашевке отказались «принять участие в субботнике перед рож­деством, мотивируя это тем, что «если они пойдут работать, то их коровы ослепнут». В Красном Острове, где из 11 членов ячейки имелось 6 середняков и 1 зажиточный, не приняли в комсомол батрака, так как он «плохо себя вел»33.

Коллективизацию польское население встретило крайне враждебно. В Балашевском сельском совете начались выступ­ления бедноты и середняков против колхозов. Распространён­ным стало мнение о том, что «бедноте в коллективе будет так­же трудно жить, как и сейчас»34. В Красном Острове почти всё население выступало против коллективизации35.

Объявленный Сталиным 27 декабря 1929 г. курс «лик­видации кулачества как класса» и начавшиеся вслед за этим репрессии ещё больше настроили крестьян против коллективизации. «Национальное единство», которое заметно ослабло за 1927-1928 гг., вновь резко усилилось. Необходимо учиты­вать, что большая часть населения польских околиц находи­лись в родственных отношениях разной степени близости. Поэтому даже значительная часть бедноты была настроена против выселения кулаков.

В апреле 1929 г. ЦК КП(б)Б разослало по округам цир­кулярное письмо под грифом «совершенно секретно», в ко­тором сообщалось о раскрытии в ряде мест Минского и По­лоцкого округов контрреволюционных организаций, связан­ных с Польшей. В результате, по указанию Гомельского окружкома, в мае 1929 г. правления сельсоветов всех польс­ких деревень провели общие собрания бедноты, на которых было постановлено «всех уличенных виновных выселить из Пределов населенных пунктов»36.

Таким образом, репрессии, начавшиеся ещё в 1928 г., резко увеличили свой масштаб. В Речицком районе былирепрессированы десятки польских семей. К ним предъявлялись обвинения в основном по 72 и 76 ст.ст. УК БССР: антисоветская агитация и контрреволюционная борьба. К примеру, 12 июля 1929 г. шесть жителей Речицкого района польской национальности были приговорены Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ к трём годам высылки в Сибирь и полной конфискации имущества, которо позже было передано колхозу37.

К концу 20-х гг., несмотря на все трудности, национальная  политика в отношении поляков добилась определённых успехов. Однако политическая лояльность польского населения была значительно ниже, чем у окружающего белорусского. Членов и кандидатов КП(б)Б практически не было, а беспартийный актив был крайне не надежен. Степень рели­гиозности, как основного фактора, сохраняющего традици­онность польского населения, значительно поколебать не удалось, однако первые шаги в этом направлении были сде­ланы. Советизация поляков хоть и шла медленнее, чем бело­русского населения, но уверенно продолжалась.

С начала 30-х гт. курс партии бьш направлен на ликвидацию статуса польского национального меньшинства и нивелировку его с белорусским населением. Политико-просветительные и культурно-просветительные учреждения переформировывались в белорусские, делались попытки изменить самосознание польс­кого населения. Последним штрихом была ликвидация польских нацсоветов, начавшаяся с 1934 г. под предлогом того, что в них живет «в подавляющем большинстве белорусское население», которое «польского языка не знает»38. В последующие несколько лет были ликвидированы все польские нацсоветы.

  1. Государственный архив Гомельской области (ГАГО). — Ф.60. — Оп. 1. Д. 1510. — Л.З.;
  2. ГАГО. — Ф.60. — Оп. 1. Д. 1510. — Л.9.; Государственный архив общественных объединений Гомельской области (ГАООГО).  — Ф.1. — Оп.1.-Д.192. -Л. 8.
  3. ГАООГО. — Ф.1838 — Оп.1 -Д.6. -Л.88.
  4. Iwanow M. Pierwszy naród ukarany. Polacy w Zwiazku Radzieckim 1921-1931 r. — Warszawa-Wrocław, 1991. — S.44.
  5. ГАООГО. — Ф. 1. — Оп. 1. — Д.828. — Л. 49.
  6. Там же. — Ф.1. — Оп.1. — Д.830. — Л. 247; Д.831. — С.52; Д. 227. — Л.2.
  7. ГАГО. — Ф.60. — Оп.1. — Д. 1510. — Л.22; ГАООГО. — Ф.1. — Оп.1. — Д.227.-Л.2; Д.831 -Л. 52.
  8. ГАГО. — Ф.1. — Оп. 1. — Д. 192. — Л. 29.
  9. Там же. — Л. 47.
  10. ГАООГО. Ф.1. — Оп. 1.- Д. 1554. — Л. 95.
  11. Там же. — Д. 1339. — Л. 63.
  12. Там же. — Д. 1339. — Л. 95.
  13. Там же. — Д. 1861. — Л. 16.
  14. Там же. — Д. 1927. — Л 5.
  15. Там же. — Д. 1575. — Л. 85.
  16. Архив Управления КГБ Республики Беларусь по Гомельс­кой области. — Д. — 18563-с.
  17. Там же. — Д.14982-С.
  18. ГАООГО. — Ф.1.- Оп.1.-Д.1575. Л. 87.
  19. Там же. — Д.2038 — Л. 100.
  20. ВерхнееПоднепровье и Белоруссия // Россия. Полное геогра­фическое описание нашего Отечества. — Т.9. — СПб., 1905. — С. 100.
  21. ГАООГО. — Ф.1.- Оп.1. — Д. 1927- С. Л.6.
  22. Там же. — Ф. 1. — Оп.1. — Д. 1575. — Л. 87.
  23. Там же. — Д. 146. — Л. 292.
  24. Там же. — Ф.3. — Оп.1. — Д.391. — Л. 115; Д.114. — Л.293-а, 294.
  25. Там же. — Д.393. — Л. 60.
  26. Там же. — Д.392 — Л.30.
  27. Там же. — Д. 1575. -Л. 17.
  28. Там же. — Д.338. — Л.71.
  29. Там же. — Ф.З. — Оп.1. — Д.114. — Л. 246.
  30. НАРБ. — Ф. 4п. — Оп.11 — Д. 104. — Л. 180-об.
  31. Орлеанский Н. Закон о религиозных объединениях БССР и действующие законы, инструкции, циркуляры с отдельными ком­ментариями по вопросам, связанным с отделением церкви от го­сударства и школы от церкви в Союзе ССР. — М., 1930. — С. 38.
  32. ГАООГО. — Ф.2. — Оп.1. — Д.338, — Л.66-об.,123; Ф.З. — Оп.1 -Д.393.- Л.179.
  33. Там же. — Ф.З. — Оп. 1. — Д.393. — Л.131,137.
  34. Там же. — Л. 126.
  35. Там же. — Д.393 — Л. 179.
  36. Там же — Д.528. — Л. 182.
  37. Архив Управления КГБ Республики Беларусь по Гомельс­кой области. — Д. 18563-с.
  38. ГАООГО. — Ф.З. — Оп.1. -Д.518. — Л. 256.

Аўтар: Павел Літвінаў (Мінск)

Крыніца: Пятыя Міжнародныя Доўнараўскія чытанні (г. Рэчыца, 22-23 верасня 2005 г.) / Рэд. кал. В.М. Лебедзева (адк. рэд.) і інш. – Гомельск. дзярж ун-т імя Ф.Скарыны (Навук.-дасл. ін-т гісторыі і культуры усходнеславянскіх народаў), Рэчыцкі раённы выканаўчы камітэт – Гомель: Гомельск. дзярж. ун-т імя Ф.Скарыны, 2005.