Политика нацистской Германии в отношении православной церкви на оккупированной советской территории (на примере Гомельского региона)

0
379
Политика нацистской Германии в отношении православной церкви на оккупированной советской территории (на примере Гомельского региона)

В годы Великой Отечественной войны на оккупированной советской территории активно восстанавливалась церковная жизнь. Согласно офици­альным документам, на 1 января 1948 г. в Беларуси — 1051 православный храм, в том числе 302 в восточных областях, и почти все они были открыты в период оккупации [1, с. 172]. При отсутствии материальных возможностей было восстановлено более 40 % от дореволюционного количества церквей [1, с. 182]. В Восточную Беларусь, которая за годы советской власти бы­ла превращена в церковную пустыню, по благословению архиеп. Пантелеимона (Рожновского) были направлены миссионеры, насельники Жировицкого Успенского монастыря архимандрит Серафим (Шахмуть) и священник Григорий Кударенко. К моменту их прибытия в Гомель в городе уже дей­ствовало три храма: Георгиевская церковь (освящена 25 октября 1941 г.), Полесская Николаевская церковь (освящена 17 декабря 1941 г.) и Петро-­Павловский собор (освящен 17 марта 1942 г.). В Гомеле миссионеры нахо­дились с 4 июля 1942 г. по 26 сентября 1943 г. За это время архимандрит Серафим со своим товарищем освятил множество храмов в прилегающих районах Гомеля. По сведениям Гомельского благочинного Николая Гейхроха за годы оккупации в Гомельском районе было открыто 17 храмов. Кроме Гомеля была организована приходская жизнь в Красном, Еремино, Старой Белице, Бартоломеевке, Новых и Старых Дятловичах, Скитке, Ченках, Новобелице, Крупце (Урицкое), Прибытках, Бобовичах, Головне, Романовичах [2, с. 23, 24]. Во время оккупации по ходатайству прихожан также были открыты храмы в Глубоцком, Гадичево, Поколюбичах [3, с. 36, 99, 130]. Такой всплеск религиозности удивил оккупантов. Вполне естественно, что нацистское руководство рассчитывало на поддержку со стороны некогда гонимой Православной Церкви, по крайней мере, на стадии ведения войны с СССР.

Однако обольщаться относительно лояльности оккупационных властей к Православной Церкви не приходится. Высшее руководство III рейха под­черкивало чуждость христианского учения нацистской идеологии, которая в основе своей имела неоязыческие корни. Всякие заигрывания с церковью, будь то католической, протестантской или православной, следует рассмат­ривать исключительно как тактический ход нацистского руководства, а ан­тихристианская позиция фюрера была вполне определенной: «Мы знаем, что христианство — всего лишь недолгая эпоха в истории человечества. Я не потерплю, чтобы поп вмешивался в земные дела. Но в этом деле нельзя ло­мать через колено. Нужно подождать, пока церковь сгниет до конца, подоб­но зараженному гангреной органу. Нужно довести до того, что с амвона будут вещать сплошь дураки, а слушать их будут одни старухи» [4, с. 89, 90, 50]. «Иудеохристианскую» идею о жизни в потустороннем мире А. Гитлер называл скотской, но Христа считал арийцем [4, с. 80, 51]. А. Гитлер в дальней перспективе видел Германию, очищенную от христианства. Кон­кордат с Ватиканом, по его словам, «не удержит от того, чтобы искоренить христианство в Германии, истребить его полностью вплоть до мельчайших корешков». Основой религии немцев, по мнению фюрера, станет «вера в бога природы, в бога собственного народа, в бога собственной судьбы, соб­ственной крови. Немецкое христианство — ерунда. Или ты христианин или язычник. Совмещать одно с другим невозможно» [5, с. 59]. Ряд германских теологов принялись разрабатывать догматы новой религии. В 1934 г. про­фессор богословия Э. Бергман набросал общий догматический план: «Ев­рейский Ветхий Завет не годится для новой Германии; Христос был не ев­реем, а нордическим мучеником, отправленным на смерть евреями, и вои­ном, призванным спасти мир от еврейского влияния; Адольф Гитлер — но­вый мессия, посланный на землю, чтобы спасти мир от евреев. Или у нас будет германский бог, или не будет никакого» [5, с. 62]. А. Гитлер относил­ся к проектам профессоров скептически в том смысле, что не они должны были создавать религию национал-социализма.

Политика относительно христианской церкви была сначала отработана на католической церкви. Несмотря на конкордат нацистской Германии с Ватиканом, подписанный в Риме 20 июля 1933 г., сохранивший некоторые привилегии католической церкви, в обмен на невмешательство церкви в политические дела, нацистское руководство считало себя вправе исполнять условия соглашения ровно настолько, насколько ему это было нужно. С 1933 г. по 1936 г. римским папой было направлено 34 ноты протеста в адрес германского правительства, нарушавшего права католиков в Германии [6, с. 549]. В энциклике Пия XI «С глубокой тревогой» завуалировано критико­вались антисемитские выпады нацистов в адрес Ветхого Завета: «Кто бы ни желал видеть изгнанной из церкви и школы библейскую историю и мудрые теории Ветхого Завета, тот хулит имя Бога» [6, с. 550]. Однако ни Пий XI, ни, тем более, Пий XII прямо не выступили с осуждением расовой теории национал-социализма или против холокоста. Как относиться к практиче­скому воплощению нацистской доктрины, католики и протестанты решали лично.

В ответ на энциклику усилились репрессии в отношении католиков. Та­кие же репрессивные меры нацистами были предприняты и в отношении протестантской оппозиции. В 1938 г. в концлагере Дахау, «специализиро­вавшемся» на духовенстве, находилось 304 священника. За годы войны в Германии было рассмотрено 9 тыс. дел по обвинениям католиков в антиго­сударственной деятельности. В результате около 4 тыс. человек было казне­но или замучено в концлагерях. Через Дахау за годы нацистского режима прошло 2720 священников, в том числе 22 православных [5, с. 69, 84]. Глава РСХА Р. Гейдрих, как и фюрер, рассматривал конкордат с Ватиканом лишь как отсрочку окончательного удара по христианству в Европе. В 1937 г. НСДАП заговорила о массовом выходе своих членов из католической церк­ви. С осени 1940 г. положение христианских конфессий в Германии ухуд­шилось. Гаулейтеры получили право конфисковывать церковные и мона­стырские здания для военных нужд. В Германии ликвидировали 120 мона­стырей, еще ранее в присоединенной Австрии закрыли около 1000 мона­стырей [5, с. 77, 61]. К лету 1941 г. в III рейхе была запрещена церковная печать, включая теологические журналы. Своеобразной репетицией прове­дения в жизнь антицерковной политики на оккупированной территории ста­ла область Вартегау (часть Польши с центром в Познани). С сентября 1939 г. там проводилось последовательное уничтожение всех религиозных организаций, главным образом католических. К приходу советских войск 97 % храмов, существовавших до войны, и все монастыри были закрыты. Из 1900 священников более 90% были арестованы, депортированы или убиты [5, с. 77]. В случае победы Германии в войне то же самое ждало христиан­ские церкви всех деноминаций на территории III рейха.

Планируя нападение на СССР, гитлеровское руководство рассчитывало активно использовать религиозный фактор. Между различными ведомства­ми в нацистской Германии существовали разногласия тактического плана относительно церковной политики на оккупированных территориях. Воен­ная администрация готова была к сотрудничеству с религиозными органи­зациями с целью «замирения» местного населения, находящегося в тылу у частей вермахта. Министерство занятых восточных территорий в лице А. Розенберга полагало, что церковь на оккупированной советской террито­рии необходимо использовать в пропагандистских целях. РСХА, высшее нацистское руководство выступали за активизацию антицерковной полити­ки. В системе Главного управления имперской безопасности (СД) был спе­циальный «церковный отдел», осуществлявший контроль за религиозными организациями, наблюдение за настроениями духовенства и прихожан всех конфессий, вводилась разветвленная агентура в церковные круги. Партий­ный идеолог НСДАП А. Розенберг, став министром оккупированных терри­торий СССР, 16 августа 1941 г. распространил циркуляр, в котором была определена религиозная политика нацистов: поддерживать религиозное движение как оппозиционное большевизму, препятствовать консолидации отдельных церквей, использовать церковные организации для помощи немецкой администрации на оккупированных территориях [7, с. 510]. Ди­рективы А. Гитлера относительно церковной политики на Востоке отлича­лись жесткостью. В частности, служащим вермахта запрещалось участво­вать в религиозной жизни населения на оккупированной территории. За­прещены были всякие контакты капелланов с гражданским населением. Не допускались перемещения священников с территории рейха на оккупиро­ванные территории. Глава РСХА Р. Гейдрих в указе от 16 августа 1941 г. отмечал: «О воссоздании прежней Патриаршей Русской Церкви не может быть и речи. Особо следует следить за тем, чтобы не состоялось никакого оформленного организационного слияния… православных кругов. Равным образом не надо препятствовать развитию сектантства на советско-русском пространстве» [5, с. 158]. Это соответствовало взгляду фюрера: «Следует избегать создания единых церквей. В наших же интересах, чтобы в каждой деревне была своя собственная секта со своими представлениями о боге, тем самым разъединяющие тенденции в русском пространстве еще более усилятся» [4, с. 198].

В октябре 1941 г. Генеральный Комиссариат Белоруссии заявил, что Православная Церковь может существовать только как автокефальная, и оговаривалось ее название — «Белорусская Автокефальная Православная Национальная Церковь». При этом нацистов совершенно не интересовала каноническая сторона дела, да в ней они и не разбирались, поскольку цер­ковная автокефалия служила их ближайшим целям. В перспективе же Пра­вославная Церковь подлежала ликвидации. Чтобы пресечь любую консоли­дацию народа на оккупированных территориях, было предпринято не толь­ко административное деление, не совпадавшее с границами советских рес­публик, но также деление церковных округов с децентрализацией церковно­го управления. Оккупационные власти с опорой на националистов-коллаборантов предприняли шаги по отрыву Белорусской Православной Церкви (БПЦ) от Московской Патриархии. Националисты настаивали на белоруссизации БПЦ. Оккупационные власти требовали, чтобы проповедь в храмах и делопроизводство велись на белорусском языке, а назначение епи­скопов, благочинных и священников не производилось бы без ведома немецких властей. Неосведомленность оккупантов в канонах Церкви было использовано руководством БПЦ. Экзарх БПЦ митр. Пантелеимон (Рожновский) и сменив­ший его архиеп. Могилевский Филофей (Нарко) сделали все возможное, чтобы не допустить отделения БПЦ от РПЦ. Белорусская автокефалия, несмотря на официальное провозглашение 30 августа 1942 г., так и не была оформлена ка­нонически [8, с. 333]. В мае 1944 г. архиерейская конференция БПЦ объявила постановления Собора 1942 г. недействительными. Все белорусские архиереи, эмигрировавшие в 1944 г. в Германию, присоединились к Карловацкому Сино­ду, что подтвердило их общерусскую ориентацию [1, с. 173].

Непросто давать оценку церковной жизни в условиях немецко­фашистской оккупации. Оккупационные власти требовали от духовенства проявления лояльности. Находились в среде духовенства те, кто готов был к активному сотрудничеству с оккупантами, преследуя своекорыстные цели. Случались компромиссы со стороны духовенства с целью сохранения не только своей жизни, но и жизни прихожан. В Гомеле 20 апреля 1942 г. по распоряжению Городской Управы была совершена служба с многолетием А. Гитлеру по случаю его дня рождения [2, с. 22]. Но, как правило, верую­щие болезненно реагировали на втягивание Церкви в пропагандистские кампании нацистов. Неприятное впечатление на православных гомельчан произвела служба в Петро-Павловском соборе, проведенная архиеп. Нико­лаем (Автономовым). Ропот вызвала проповедь, направленная на поддерж­ку фашистского режима, а также странный внешний вид архиерея: безборо­дый, стриженный, без мантии. 22 июня 1943 г. в годовщину нападения Гер­мании на Советский Союз Николай Автономов на площади при большом стечении народа и в присутствии немецких и гражданских властей высту­пил с проповедью, восхвалявшей Гитлера как освободителя Европы от большевизма. Вскоре выяснилось, что Николай Автономов принадлежал обновленческой церкви и его архиерейство не признано РПЦ. По требова­нию верующих и большинства православного духовенства Николай Авто­номов был удален из Гомеля [2, с. 23].

Под давлением нацистов Белорусская Автокефальная Православная Церковь призывала не помогать партизанам и подпольщикам. Но случаи доносов, нарушения тайны исповеди со стороны православных священни­ков были единичны. Многие священники активно сотрудничали с подполь­ным и партизанским движением. Командир партизанского отряда им. Киро­ва в докладе сообщал о деятельности священника Раины Кузьмы Петровича: «Доставлял в партизанские отряды разведанные, призывал население к оказанию содействия народным мстителям. Проявил себя как подлинный патриот нашей великой Родины». 9 октября 1943 г. священник был аресто­ван нацистами в храме и приговорен к расстрелу. Он чудом спасся, позже служил настоятелем Петро-Павловского собора в Гомеле [5, с. 439]. Среди тех, кто помогал партизанам, был и настоятель Полесской Николаевской церкви г. Гомеля протоиерей Василий Копычко. В годы войны он служил на Пинщине. Протоиерей Александр Романушко в письме митр. Алексию (Симанскому) осенью 1944 г. сообщал, что число священников в Полесской епархии уменьшилось на 55 % в связи с расстрелами их фашистами за со­действие партизанам [1, с. 123].

Духовный опыт христианской Европы в противостоянии Креста и сва­стики не позволил мракобесию ХХ века взять верх. Православная Церковь не только выстояла в годы Великой Отечественной войны, но своим служе­нием Богу и Отечеству явила пример истинного патриотизма, который не отождествляет понятия «Родина» и «политический режим» и не подменяет их друг другом. 22 июня 1941 г. митр. Сергий (Страгородский), Патриар­ший Местоблюститель, в своем «Послании пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви», призвал не оставаться молчаливыми свидетелями происходящего и не предаваться «лукавым соображениям» о «возможных выгодах» по другую сторону фронта, что было бы «прямой изменой Родине и пастырскому долгу» [1, с. 119, 120]. Если бы политиканство затронуло основы вероучения, вряд ли бы Православная Церковь устояла. Церковь сохранила свое единство благодаря ясности канонического сознания.

Список литературы

  1. Шкаровский, М. В. Русская Православная церковь при Сталине и Хрущеве / М. В. Шкаровский. — М.: Изд-во Крутицкого подворья, 2005. — 424 с.
  2. Кривонос, Ф. П., прот. Незабвенный пастырь преподобномученик Серафим Жировицкий / протоиерей Феодор Кривонос. — Минск: ВРАТА, 2016. — 52 с.
  3. Цыкунов, С. В. Исторические сведения о приходах Гомельской епархии. Го­мельский район / С. В. Цыкунов, В. Л. Ветошкин. — Гомель: Барк, 2017. — 212 с.
  4. Пикер, Г. Застольные разговоры Гитлера / Г. Пикер. — Смоленск: Русич, 1993. — 496 с.
  5. Шкаровский, М. В. Нацистская Германия и Православная Церковь / М. В. Шка­ровский. — М.: Изд-во Крутицкого подворья, 2002. — 524 с.
  6. Норвич, Д. История папства / Джон Норвич; пер. с англ. А. В. Короленкова и Е. А. Семеновой. — М.: АСТ, 2014. — 606 с.
  7. Регельсон, Л. Трагедия Русской церкви. 1917-1945 / Л. Регельсон. — М.: Изд-во Крутицкого подворья, 2007. — 642 с.
  8. Архиепископ Афанасий (Мартос). Беларусь в исторической государственной и церковной жизни / Афанасий (Мартос), архиепископ. — Минск: Изд-во Белорус­ского Экзархата, 2000. — 352 с.

Автор: И.А. Грищенко
Источник: Гомельщина. Вехи истории: материалы регион. науч.-ист. семинара / М-во трансп. и коммуникаций Респ. Беларусь, Белорус. гос. ун-т трансп.: Гомельская епархия Белорус. Православной Церкви. – Гомель: БелГУТ, 2020. – С. 23-28.