Пограничные столкновения на Московско-Литовской границе в первой трети XVI в. (регион междуречья Десны и Днепра)

0
798
Маскоўскае княства

В первой трети XVI в. резко обостряются отношения между ВКЛ и Московией. В ходе трех войн (1500-1503, 1507-1508, 1512-1522 гг.) Литва теряет огромные территории на востоке. В состав Московского государства входит вся Северская земля с городами Чернигов, Новгород Северский, Путивль, Стародуб, Гомель, Брянск, а также Торопец, Белый, Смоленск и пр. [4, С.518-521; 6, С.160-162; 7, С.193-195; 8, С.99, 191-193]. После окончания каждой из войн заключалось перемирие, одним из условий которого было прекращение боевых действий. Однако мирным межвоенное время на границе назвать трудно, в силу постоянных порубежных конфликтов с участием обеих сторон. Как отмечают некоторые следователи, начало этой борьбы было положено из-за неудовлетворенности результатами войны 1500-1503 гг. [4, С.541; 7, С. 196]. Именно эти пограничные столкновения в официально мирное время и являются предметом нашего исследования. Конечно, кроме конфликтов имели место и мирные контакты (иногда, с целью урегулирования этих конфликтов), но в данной работе мы затронем именно военную тематику.

Как известно, события упомянутых выше войн подробно освещены в литературе. Что же касается интересующей нас темы, то в этом отношении ей повезло гораздо меньше. Начнем с того, что она не являлась предметом специального исследования и лишь в той или иной степени затрагивалось рядом авторов. Л.А.Виноградов, А.Ф.Рогалев и О. А.Макушников затрагивают данные аспект через призму изучения военно-политической истории Гомеля первой трети XVI в., не касаясь региона в целом [5, С.11-12; 10, С.103; 9, С.47-50]. Работы носят научно-популярный характер и, соответственно, в них не ставилась задача подробного анализа событий. Отличие их состоит в разном объеме использованного фактического материала, а также в отношении исследователя к источникам (от полного игнорирования (А.Ф.Рогалев), до публикации целого блока документов (О.А.Макушников). Несколько особняком находится исследование М.М. Крома. Интересующий нас аспект затрагивается в контексте политики московских властей по укреплению “новоприобретенных” земель в составе своего государства. Среди методов правительства Василия III он называет испомещение на этих землях служилых людей из центральных районов государства. В связи с этим, автор упоминает факт нападения литовцев на поместия гомельских боярских детей – Льва и Андрея Маловых в 1528 г. [8, С.221, 223].

Прежде чем перейти к вопросу, необходимо отметить, что мы попытаемся осветить военные конфликты, имевшие место на московско-литовском пограничье в первой трети XVI в. в мирное время (между официально объявленными войнами). География исследования в основном ограничивается междуречьем Днепр и Десна (т.н. “Поднепрские волости” и западная Северщина). Подобная постановка проблемы позволит очертить относительно полную и разнообразную картину в регионе. Что касается микро уровня, то в качестве примера избран Гомель. Это позволит прояснить место этого города в событиях, их влияние на развитие города и волости, что затруднительно сделать на узком гомельском матерле. Кроме того, общий контекст региона дает возможность прояснить роль Гомеля в  событиях, его место в регионе, влияние событий на развитие города и волости.

Основными источниками по данной теме являются материалы дипломатической переписки (“листы”, “посольские речи”). Их главным содержанием являются взаимные жалобы на нарушения условий перемирий и вооруженные нападения в мирное время. Несомненно, что какая-то часть документов по проблеме не попала в наше распоряжение, а некоторые из имеющихся носят фрагментарный характер. Кроме того, сведения источников, вероятно, не являются информацией “из первых рук”. “Листы” и “посольские речи” составлялись на базе “отчетов” глав пограничной администрации. Например: “…присылал к нам из Стародуба наместник наш… что твои люди… вступаются в наши волости…” [3, С .Я “…многокрот воеводы и наместники наши украинные… с Кричова, с Пропойска и с Чичерска, з Речицы, з Горволя и з инших многих городов… пишут к нам… [3, С.697-698]; “… к нам и наперед сего писали не одинова наши наместники приказные люди украинных наших городов, что твои люди вступаются в наши земли [2, № 169. С. 218] и т.д.

Компилятивный характер источников имеет и свои положительные стороны. В некоторых случаях ответный лист одной стороны содержит краткий пересказ послания противной стороны, в связи с чем, не имея этого документа, можно судить о его содержании [2, № 169. С.219; 9, С.686]. И, наконец, еще одна проблема – это степень тенденциозности источников (влияния политической обстановки на содержание и характер документов). Не имея других по характеру источников, мы не можем взглянуть на эту проблему с какой-то иной стороны, и, соответственно, сопоставить данные разных типов документов. Нам трудно судить насколько информация, содержащаяся в “листах” и “посольских речах”, объективна и  соответствует действительности. Не исключено, что в ходе обвинений противника во всевозможных грехах стороны прибегали к гиперболизации и даже фальсификации, искажая действительность в угоду своим политическим интересам.

Кроме письменных источников, нами использованы также картографические источники – политические карты ВКЛ и Северщины. Соотнесение данных текстов с картами позволит представить геополитическую обстановку в динамике.

Анализ источников строится следующим образом. Содержание документов разбито на блоки по следующим критериям: участники нападения, направление удара, база нападения, результат нападения и реакция противника. Рассматриваются предпосылки пограничной войны, факторы ее стимулирующие, характер нападений и их последствия. Разумеется, все это возможно в той степени, насколько это позволяют источники, их специфика, информативность, степень тенденциозности. Далее проводится предварительное обобщение по каждому критерию.

Первая проблема, с которой мы сталкиваемся, это проблема соотнесения даты документа и даты описанного в нем события. Ведь дата послания вовсе не означает дату произошедшего на границе (в редких случаях она указывается – [1, № 32 С.309]). В связи с этим, вместо точной даты конфликта мы будем иметь ввиду время, которым датирован документ.

Для начала попытаемся примерно определить, сколько лет в интересующий нас период были мирными (т.е. документы не фиксируют информации о конфликтах), а сколько – сопровождались столкновениями. Нас интересует период с 1503 по 1534 г. (начало Стародубской войны 1534-1537 гг.). Сосредоточим наше внимание на т.н. “перемирных годах”.

Интересующий нас период с 1503 по 1534 гг., составляет 31 год. Время офи-иальных войн занимает примерно 12-13 лет, т.е. чуть более 1/3 периода. Соответственно, перемирные годы составляют чуть менее 20-ти лет. На протяжении этих 20-ти лет, доступные нам источники не фиксируют конфликтов только в 1523, 1527, 1530, 1533 гг., это составляет примерно 1/4 от всего официально мирного времени. Что касается количества нападений за 1 год в среднем, то источники фиксируют от одного конфликта в 1510 г. [2, № 62 С.79-80], до четырех столкновений в 1525 г. [2, № 134. С. 159-160; 3, С.695, 697-698, 700-701]. Общее же количество конфликтов будет примерно равной двум с половиной десяткам (предварительный подсчет). Можно говорить, что в первой трети XVI в. в межвоенное время на границе наблюдаются почти ежегодные вооруженные столкновения.

В качестве баз для осуществления набегов в источниках фигурируют большинство    пограничных городов (крепостей) региона. С литовской стороны чаще всего упоминаются:   Кричев (4 раза), Чечерск (3 раза), реже Пропойск и Речица ( по 2 раза), и еще меньше Лучин, Мстиславль и Горволь (по одному разу). С Московской стороны источники фиксируют гораздо меньше крепостей, используемых в качестве опорных пунктов для набегов. Среди них, несомненно, лидирует Стародуб (7 раз), Гомель (6 раз), чего нельзя сказать о Чернигове и Брянске (по 1 разу). Кроме того, необходимо отметить, что литовские источники не всегда фиксируют названия городов, из которых совершен набег и в трех случаях определяют только участников. Формулировка примерно одинакова в трех случаях: “здрадник наш Можайский, вжо после… докончанья, забрал села наши…” [2, № 66. С. 83]. А поскольку Стародуб, Гомель и Чернигов и есть владения Можайского, то можно предположить, что количество набегов, совершенных из этих городов, несколько больше, чем фиксируют источники.

Подводя итог данному эпизоду, можно говорить, что документы указывают, гораздо большее количество литовских крепостей, используемых в качестве баз для набегов (7 городов с литовской, против 4-х с московской). Но с другой стороны, если говорить о количестве упоминаний каждого конкретного города, то здесь, несомненно, лидируют крепости удела Стародубского. Что же касается количества нарушений границы, фиксируемых в источниках, то здесь наблюдается некоторое равновесие (15 ударов московской стороны, против 14-ти с литовской).

Теперь обратимся к месту и роли Гомеля в этих событиях. Источники свидетельствуют, что этот город довольно часто использовался московской стороной в  качестве базы для нападений (об этом говорит 6 упоминаний в жалобах с литовской стороны; для сравнения: Стародуб – 7 упоминаний). А если вспомнить о трех протестах со стороны Вильно, где не указываются города, а только их владелец Можайский (см. выше), то можно предположить, что Гомель еще чаще использовался в качестве опорного пункта для нападений. Вероятно, этой роли города способствовало и его геополитическое положение. Дело в том, что Гомель из всех пограничных городов данного участка московской границы дальше всех выдвинут на запад, соответственно, ближе всего к границе ВКЛ.

Нельзя забывать и о непосредственных участниках пограничных стычек. Информации о деятельности литовской стороны в источниках несколько меньше чем о их московских соперниках. На первом этапе (1503 – 1507 гг.) в документах зафиксированы несколько расплывчатые формулировки типа: “кричевцы и лучичанене”, “мстиславцы и чичеряне” [1, № 192 С. 309]. По ним трудно судить о социальном статусе участников акции, разве что о месте их проживания. С середины 1520-х гг.  данные источников становятся более информативными: “твои люди приказчики из Пропойска…” [2, № 134. С. 159-160], или: “пришед в те наши волости Вишневского люди” [2, № 169. С. 218]. Несмотря на то, что источники по данному аспекту мало репрезентативны, можно говорить о том, что речь идет о представителях пограничной администрации и их подчиненных.

Об участниках набегов с московской стороны информации гораздо больше, первых двух этапах (1503-1057 гг. и 1509-1511 гг.) источники четко персонифицируют участников: “здрадцы наши… Можайский и Шемячич…” [1, № 192. С. 309]. “слуга твой Семен Иванович” [1, № 192. С.337], “люди твои … которые служат Можайскому…” [2, № 62 С.79-80], “здрадник наш Можайский” [2, № 66. С. 83]. На третьем этапе (1520-е – н. 30-х гг.) ситуация несколько меняется. После смерти князя Стародубского, его удел ликвидируется, а в городах появляются наместники, что не могло не отразиться на содержании документов. Участниками набегов становятся “наместники” [9, С. 48], “воеводы и наместники… гомейский и стародубский…” [3, С.700-701] “наместники и поместчики твои украинныи” [2, № 145. С. 176-177].

Таким образом, судя по имеющимся у нас данным, на первых двух этапах главную роль в осуществлении набегов с московской стороны играли подчиненные князей Стародубских. На третьем этапе (1520-е – н. 1530-х гг.) в документах фигурируют главы местных администраций (наместники и воеводы) и, что самое интересное, помещики. В случае с литовской стороной, источники не фиксируют участие в набегах представителей данной социальной группы. По мнению М.М. Крома, испомещение московским правительством служилых людей на новоприобретенных землях, было одной из мер по укреплению этих территорий в составе государства. На Северщине этот процесс начался позже, чем на других землях, после ликвидации уделов Стародубского и Шемячича – с начала 20-х гг. XVI в [8, С.221-223].

Теперь перейдем к основным направлениям ударов, а также, по возможности, попытаемся подсчитать количество нападений на тот или иной город.

В источниках фигурируют примерно 12 литовских городов, в то или иное время подвергшихся ударам. С московской стороны число подобных городов несоизмеримо меньше – всего 4. Вероятно, это косвенно может свидетельствовать о том, что Москва была более активна в организации набегов. В документах, при описании нападения, зачастую фигурирует не только сам город, но и его волости и села (иногда только волости и села): “поймали его волости, Попову Гору и Стародубские села” [1, № 192. С.309], “забрал села наши Речицкии, на имя Засовье, а Чоботовичи, а Калкевичи…” [2, № 66. С.83], “а волость нашу Любеч к себе приворачивают…” [3, С.648]. Подобных примеров много, поэтому когда в качестве направления будет указываться определенный город, то это будет означать, что удару подверглась, скорее всего, именно волость (об этом свидетельствуют и результаты набегов). На московской стороне ударам чаще всего подвергались Гомель (6 раз), Стародуб (4 раза), Попова Гора (3 раза) и Дроков (1 раз).

Теперь же обратимся к пострадавшим с литовской стороны. Несомненным рекордсменом в этом отношении является Речица. Источники фиксируют 8 ударов в этом направлении, затем идет Горволь (5 раз), Пропойск, Кричев и Чечерск (по 4 раза), Любеч и Стрешин (по 2 раза), Свислочь, Бобруйск, Любошаны, Лучин и Мозырь (по 1 разу). Исходя из данных источников, можно говорить, что в пограничной конфронтации значительный перевес на стороне Москвы (34 нападения против 14-ти со стороны Литвы).

Теперь же попытаемся соотнести данные письменных источников с картой. В случае с литовскими городами чаще всего нападениям подвергаются максимально выдвинутые к границе противника населенные пункты (Речица, Горволь, Пропойск, Чечерск, Кричев). И, соответственно, реже всего военная опасности касается городов максимально удаленных от границы (Свислочь, Бобруйск, Любошаны, Мозырь). Ситуация с московскими городами выглядит чуть иначе, здесь не такой резкий контраст. Максимально выдвинутый на запад Гомель подвергся 6-ти ударам, а относительно далекий от границы Стародуб – 4-м. Но в целом общая тенденция аналогична литовской. Что касается Гомеля в частности, то, судя по данным источников, он принял на себя максимальное количество ударов. Видимо, как и в прошлом случае, этому способствовало его геополитическое положение.

Если сравнивать два последних эпизода, то можно заметить, что далеко не все населенные пункты, подвергшиеся нападениям, фигурируют в источниках как базы для осуществления набегов. Например, в такой роли не замечены: Попова Гора, Любеч, Дроков.

Следующий аспект – это результаты набегов. Источники практически всегда  фиксируют то, чем занимались вражеские отряды после перехода границы. Для начала коснемся деятельности литовской стороны. Формулировки в документах самые разные. Есть просто штамповые фразы, встречающиеся чаще других: “наезды и татьбами и розбои и грабежи великими” [1, № 192. С.223], “людем нашим обиды великие чинять татьбами и розбои и грабежи великими” [2, № 169. С.214]. Есть и более информативные сообщения: “людей бьють и грабять” [1, № 192. С.309], “людей наших иных до смерти побили, а иных головами к себе свели … с  жонами с детьми, а животы их многие пограбили” [2, № 134. С. 159-160], “людей наших бьют и головами сводят и животы их грабят” [3, С.734], ” наших людей семьдесят человек головами свели, а животы их пограбили, да двух наших детей боярских, Мишу Сологуба да Васюка Лесуна, да их людей тридцать человек до смерти побили а животы их пограбили” [2, № 169. С.218]. Исходя из данных источников, можно говорить, что основными результатами набегов литовской стороны были: 1) захват пленных (нередко целыми семьями), 2) грабеж их имущества (скот и прочее), 3) гибель местного населения.

Что касается набегов с московской стороны, то формулировки также различны. Есть малоинформативные: “не переставають зачепки чинити” [1, С.329], “вступаются в волость” [3, С.686]. Более конкретная информация следующая: “забрал люди нашии земли волостей наших Поднепрских … во всех тых селах лежить  слуга князь Семенов и ез на Днепре есть” [1, № 192. С.337], “села жгуть, и статки и животы грабять” [2. № 47. С.59], “…и еще большую шкоду вчинили нижили тые татарове: животы и статки людей наших розграбили, многих посекли, а иных в полон повели” [2, № 62. С.79-80], “забрал села наши… чинит себе рубеж по самый Днепр” [2, № 66. С.83], ” волость нашу Любеч к себе приворачивают и наместников  своих высылают … люди и земли и воды и всякий пожитки наместники твои у твою сторону забирают и поседают” [3, С.684], “наместники его стародубскии и гомейский и иных и помещики тамошнии тое зимы прошлое, колкоснадцать сот людей у волости наши увослали и многие села Мозырскии и волость Стрешинскую и Горвольскую звоевали, статки людей розграбили, людей помучили а иных посекли а многих у полон повели; и к тому ещо люди, села и воды и земли Речицкии и Горвольскии, и Пропойскии и Чичерскии и иных городов и волостей позабирали” [3, С.697-698], “и многих людей в полон повели и животы их забрали, а к тому и села и земли и воды тых наших волостей к твоим украинным городом ввернули” [2, № 145. С. 176-177]. Как видно, результаты набегов с московской стороны были следующие: 1) захват пленных, 2) гибель местного населения, 3) грабеж имущества, 4) захват пограничных сел (последнее обстоятельство отличает деятельность московских отрядов от литовских).

Теперь коснемся предпосылок пограничной войны, а также факторов, ее стимулирующих. Л.А.Виноградов и О.А.Макушников, применительно к Гомелю, выделяют следующие предпосылки: переход города в состав Московии в 1500 г. и как следствие его пограничное положение [5, С.11; 9, С.47]. На наш взгляд, эти выводы можно перенести и на весь изучаемый регион. Благодаря событиям 1500 г. большинство интересующих нас городов оказались в положении пограничных или близких к таковому. Обстоятельства осложнялись еще и тем, что по обе стороны границы находились враждующие государства (достаточно вспомнить три войны только за первую треть XVI в.). Если брать компанию 1500-1503 гг., то, по мнению К.В.Базилевича и А.А.Зимина стороны считали войну не завершенной и, в силу невозможности достижения консенсуса, заключили только перемирие [4, С. 541; 7, С. 196]. Две последующие войны также завершались перемириями и если следовать этой логике, то и в этих двух случаях соглашение достигнуто не было. Вероятно, эти обстоятельства стимулировали реваншистские настроения в ВКЛ, что проявлялось в порубежной войне. Не исключено, что здесь срабатывал принцип “око за око” – желание нанести ответный удар с целью возместить нанесенный противником ущерб. Нельзя не упомянуть еще об одном факторе, который если не активизировал нападения, то во всяком случае и не способствовал их прекращению. Речь идет о специфической реакции центральных правительств на агрессивные действия своих подчиненных. В дипломатической переписке главы государств обещали наказать виновных и прекратить набеги, но, судя по тому, что на протяжении всего изучаемого периода конфликтов не убавилось, можно  говорить, что верховные власти смотрели “сквозь пальцы” на подобную Юность своих подчиненных.

Как видно, обострению обстановки в регионе способствовал ряд фаю внешнего и внутреннего характера.

Источники и литература

  1. Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные археографическою комиссиею. Т. 1. 1340-1506. – СПб., 1846.
  2. Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные археографическою комиссиею. Т.2. 1506-1544. – СПб., 1848.
  3. Сборник Императорского Русского исторического общества – СПб.,1882. -Т.35.
  4. Базилевич К.В. Внешняя политика Русского централизованного государства (вторая половина XV века). – М., 1952.
  5. Виноградов Л. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. – М., 1900.
  6. Зимин А.А. Россия на пороге нового времени (очерки политической истории I первой трети XVI века). – М., 1972.
  7. Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий (очерки социально-политической истории). – М., 1982.
  8. Кром М.М. Меж Русью и Литвой: Западнорусские земли в системе русско-литовский отношений конца XV- первой трети XVI веков. – М., 1995.
  9. Макушнікаў А.А. У складзе ВКЛ // Памяць: Гісторыка-дакументальная хроніка Гомеля. У 2 кн. Кн.1.-Мн., 1998.
  10. Рогалев А.Ф. От Гомеюка до Гомеля. Городская старина в фактах, именах, лицах. –  Гомель, 1993.

Аўтар: А.Д. Лебедев (ГГУ им. Ф. Скорины)

Крыніца: Проблемы славяноведения: Сборник научных статей и материалов. – Вып. 3. – Брянск., 2001. – С. 35-42.