Осуществление «культурной революции» (на примере Гомельщины 1920-х годов)

0
39
Знание и труд новый быт нам дадут. Культурная революция в СССР

Основные принципы культурной политики большевиков были за­ложены в важнейших идеологических и программных документах пар­тии, первых декретах Советской власти в области, культуры, написан­ных В. Лениным. Большевики поначалу не имели программы «культур­ной революции». Они считали, что революционная действительность создаст новую культуру как «живое творчество масс» во главе с проле­тариатом под руководством его партии. Такого рода творчество могло «распространять культуру в массах», формировать ценности и понятия, работающие на идею общественной пользы. Для В. Ленина «живое творчество масс» сужалось до рамок социального, исторического твор­чества. Большевикам было выгодно всеобщее огрубение нравов, позво­лявшее без особых помех разрушать прежние структуры управления и утверждаться на их месте. Но стихия стала угрожать и их собственным претензиям на власть. Овладеть революционной стихией должна была государственная политика, в том числе и в области культуры.

Преобразования, происходившие в сфере культуры в 1920­1930-е гг., позднее идеологами партии стали называться культурной революцией. Сам термин «культурная революция» был впервые упо­треблен В. Лениным в 1923 г. в статье «О кооперации» [1]. Он пони­мал под ним создание определенных механизмов, с помощью кото­рых будет перестроено духовное основание культуры. В эту деятель­ность должно быть вовлечено все население страны. Культурная ре­волюция рассматривалась большевиками с прагматических позиций. Она должна была способствовать быстрому становлению социали­стической культуры (т. е. культуры, ориентированной на построение социализма). Более того, В. Ленин полагал, что основной целью куль­турной революции должна стать выработка социалистического созна­ния. В качестве ближайших перспектив «культурной революции» предполагалось решение конкретных проблем, комплекс которых был обозначен В. Лениным как духовная база социализма. Провозглаша­лась идея демократизации культуры, с помощью которой власть наде­ялась сделать доступными знания — основы формирования нового ми­ровоззрения. Демократизация предполагала распространение в массах определенного набора ценностей и норм, которые должны были «ра­ботать» на идею коллективного созидания нового мира. В начале 1920-х гг. Ленин считал главной задачей «культурничества» «перева­ривание политического опыта», который накопила советская власть, и овладение определенным «культурным минимумом» для строитель­ства социализма. Народ должен был стать объектом культурных пре­образований, проводимых партией и государством. Таким образом, в понятие «культурная революция», которое потом множество авторов толковали по-своему, чрезвычайно его расширяя, В. Ленин вкладывал совершенно конкретное содержание. Большевики нужда­лись в такой культурной революции, которая опиралась бы только на большевистский идеологический диктат, как на универсальное сред­ство решения определенных партией задач строительства новой соци­алистической культуры.

Главная цель партийного влияния в области культуры, состояла, прежде всего, в пропаганде марксистской идеологии, превращении мировоззрения пролетариата в общенародную идеологию. Эти задачи были возложены на агитационно-пропагандистские отделы ЦК РКП (б) и местных партийных комитетов. Они наделялись широкими пол­номочиями в плане координации и направления всей деятельности в области культуры партийных, государственных и общественных ор­ганизаций. В 1919-1920 гг. постепенно создаются государственные органы для управления культурой. На местах культурную работу проводили отделы народного образования при Советах, часть функ­ций взял на себя Наркомат по делам национальностей. Постоянно шел поиск наиболее оптимального варианта управленческих структур. Особое место в этой системе занимал Главполитпросвет в силу своего двойного подчинения: в административно-организационном отноше­нии — Наркомпросу, а в идеологическом — АПО ЦК РКП(б). Таким образом, была заложена основа непосредственного партийного руко­водства культурным строительством.

В местном масштабе руководство всеми культурными процесса­ми осуществлялось губернскими отделами народного образования. Гомельский Губернский отдел народного образования (губоно) был организован 22 апреля 1919, после ликвидации Могилёвской губернии и перемещении всех губернских учреждений в Гомель [2, с. 254]. Губоно осуществляло руководство всей сетью культурно­просветительских учреждений губернии (дошкольное, школьное дело, профессионально-техническое образование, культурная и политико­просветительская работа), которые находились на государственном и местном обеспечении или на обеспечении общественных организаций. Отделы народного образования были созданы в уездах и волостях и подчинялись местным исполкомам. Причём, в волости часто председа­тель исполкома назначался и заведующим волоно. В документах отме­чалось: «Часто председатель волисполкома назначается и заведующим волоно, что мешает работе. Заведующий волоно должен хорошо знать проблемы народного образования, быть подготовленным» [3, с. 16].

Осуществление «культурной революции», требовало значительных усилий в деле создания и развития ее материально-технической базы. Однако к осени 1921 г. бюджетные ассигнования на нужды учрежде­ний культуры из центра практически прекратились. Согласно декрету СНК от 15 сентября 1921 г. «О мерах к улучшению снабжения школ и других просветительных учреждений», вся ответственность за мате­риальное обеспечение была переложена на местные органы Совет­ской власти. Тяжелее всего приходилось учителям, преподавателям высшей школы, работникам библиотек, изб-читален, пунктов ликбеза, внешкольного воспитания. Они страдали и от свертывания сети куль­тпросвет учреждений, и от низкой зарплаты, которая была намного меньше дореволюционной, и от тяжелых условий труда. Почти все здания и помещения давно не ремонтировались, многие обветшали, пришли в негодное состояние. К тому же не хватало мебели, прибо­ров, оборудования, книг, учебников, канцелярских принадлежностей. В ряде мест на одного учителя младших классов приходилось до 100 120 учеников, а в других районах педагоги нередко пополняли ряды безработных, среди которых можно было встретить музыкантов, артистов, библиотекарей, полиграфистов, рабочих и служащих, ранее занятых в бумажном производстве.

В губерниях начинается быстрое сокращение сети культурно­просветительских учреждений. Так, в начале января 1922 г. на Гомельщине действовало 1657 изб-читален, после сокращения их оста­лось 753, однако к весне того же года реально работало только 430 [4, с. 50]. В конце 1922 г. в губернии осталось 170 изб-читален (по од­ной на волость). В отчёте Гомельского губисполкома VI губсъезду Со­ветов (ноябрь 1922 г.) анализировалось тяжёлое материальное положе­ние культурно-просветительских учреждений и отмечалось, что фи­нансовые трудности отрицательно повлияли на состояние политпро­свет работы и создали среди работников «ликвидаторское настроение».

Это поставило низовые властные структуры перед необходимо­стью искать нетрадиционные способы финансирования — появились различные варианты системы самообложения населения в пользу культурных учреждений и заключения договоров на продовольствен­ное обеспечение работников культуры. Правда, реализация договоров протекала слабо, они не могли обеспечить в нужных размерах содер­жание культурных учреждений, поскольку материальные возможности местного населения в условиях хозяйственной разрухи были чрезвы­чайно ограничены. На местах был разработан план сохранения в гу­берниях следующей сети учреждений: по одному клубу на уезд; по од­ной избе-читальне на волость, в которой должны сконцентрироваться все виды работы (ликпункт, библиотека), которые будут проводиться одним человеком с целью экономии.

В поисках выхода из кризиса культурно-просветительские учреждения пытались сами заработать деньги. Например, клубы сда­вали свои помещения для проведения вечеров и танцев. Губполитпросвет квалифицировал это как «скользкий путь поиска средств и реко­мендовал клубам искать возможности для перевода на содержание профессиональными и рабочими организациями». В тяжелом поло­жении оказались и библиотеки. Не хватало средств на приобретение литературы, оплату работников, сохранение фондов. В связи с этим в некоторых местах «как опыт, с использованием классового подхода, введена плата за чтение книг библиотек, доход от которого использу­ется для переплёта книг и других хозяйственных нужд, улучшения материального состояния библиотечных работников» [5, с. 29].

С середины 1920-х гг. постепенно усиливается идеологический диктат власти. Отказ центральных органов власти от финансовой поддержки местных учреждений культуры, сеть которых едва начи­нала складываться, тем не менее, не означал ухода от контроля за их работой, к руководству учреждениями культуры активно привлека­лись члены РКП(б). Таким образом, формировался механизм подот­четности работников культуры местным партийным организациям. Наилучшим образом сохранились учреждения, которые несли наибольшую идеологическую нагрузку и поддерживались местными государственными и партийными органами.

Только с середины 1920-х гг. наблюдается общая тенденция на увеличение численности учреждений культуры. Недостаток средств государство в какой-то степени компенсировало умело организован­ной идеологической работой, увлекавшей огромные массы трудящих­ся пафосом созидания новой жизни и порождавшей неподдельный эн­тузиазм, который власть охотно эксплуатировала. Государственное финансирование в условиях хозяйственной разрухи рассматривалось как наиболее действенное средство обеспечения и ускорения куль­турной работы. К концу 1920-х годов сеть различных культурно­просветительных учреждений на Гомельщине, финансируемых из государственного бюджета, насчитывала 33 тысячи.

Проблема подготовки и переподготовки кадрового состава отно­силась к числу тех, что весьма остро встали перед советским государ­ством к началу 1920-х годов. Для эффективной воспитательной и про­светительной работы в стране необходимы были образованные, зна­ющие люди, специалисты. Власть не располагала достаточным коли­чеством таких специалистов. По Гомельской губернии только 9,8 % из общего числа учителей имели высшее образование, однако оно было общим, т.к. в России не была распространена сеть высшего педагогического образования. 50 % учителей, имевших высшее обра­зование, работали в школах губернского центра, в Гомеле, либо в школах бывшего губернского центра — Могилёве. Среднее педаго­гическое образование имели 15,4 % учителей, причем, 89 % из них составляли мужчины, 36 % имели общее среднее образование, и большинство составляли женщины (82,6 %). Почти 10 % учителей Гомельской губернии не имели образования [6, с. 54]. Губернское ру­ководство считало, что 60 % учителей Гомельщины не соответствуют квалификации и значительная часть не способна решать возложенные на школу задачи. Уездам рекомендовалось подобрать способных школьных работников [3, с. 15]. Вакансии заполнялись в лучшем слу­чае бывшими учителями или выпускниками школ ІІ ст. Нередко должность учителя занимали «граждане, подавшие заявление, не вы­зывающие сомнения в социальной принадлежности и имевшие доку­менты о получении общего образования». Таким образом, по Гомель­ской губернии к середине 1920-х годов образовательный ценз учите­лей оставался невысоким: учителя с высшим образованием и учитель­скими институтами — 2 %; окончившие педтехникумы и учительские семинарии — 12 %; педагогические курсы — 2 %; учителя со средним образованием (духовные семинарии, епархиальные училища) — 50 %; учителя без среднего и специального педагогического образования — 34 % [7, с. 38]. Поэтому предстояло, во-первых, привлечь на свою сто­рону старую интеллигенцию и, во-вторых, создать новые кадры из ра­бочих и крестьян.

Создание кадров новой интеллигенции осуществлялось как пу­тем выдвижения наиболее опытных и талантливых представителей рабочего класса и крестьянства, так и путем подготовки специалистов в вузах и техникумах. Командные посты, учительские кадры в проле­тарском государстве должны были занимать сами рабочие. Выдвиже­ние рабочих и крестьян на руководящую работу в партийных, госу­дарственных и хозяйственных органах имело громадное значение для формирования советского государственного аппарата. Например, по Гомельской губернии в 1922/23 учебном году социальный состав школьных работников имел: выходцев из рабочих — 66 чел., крестьян — 695, мещан — 179, чиновников — 169, дворян — 139, духовенства — 220 [3, с. 15]. Причём, как отмечалось в одном из документов, ситуа­ция в этот период уже начала значительно меняться, 1922/23 учебный год наконец принёс очень важное изменение — «советизацию учитель­ства, который внесёт в школу свежую волну бодрости и уверенности, … внесёт советскую душу» [6, с. 6]. Поэтому в школьной переписи 1927 года уже 5,3 % из всего числа учителей происходило из рабочих, 48,2 % — из крестьян, 18,2 % — из служащих, из прочих слоев (включая буржуазных и мелкобуржуазных) — 28,3.

Подготовке и переподготовке учителей придавалось приоритет­ное значение, так как основным кадровым резервом для решения за­дач культурного развития было учительство, которое помимо своих основных обязанностей, занимались и культурно-просветительной деятельностью. Отсюда в документах часто упоминается, что «основ­ной кадр работников изб-читален и красных уголков состоит главным образом из учителей».

В рамках реализации культурной политики проводились меро­приятия, способствовавшие как повышению уровня грамотности граж­дан, так и распространению среди широких слоев населения мировоз­зренческих установок советской власти, идей социализма. С первых дней существования советское правительство провозгласило, что гра­мотность и образованность должны стать фундаментом постройки но­вого социалистического общества. В культурно-просветительной дея­тельности уделялось самое серьезное внимание проведению агитации и пропаганде культурных преобразований в обществе путем распро­странения листовок, брошюр, организации специальных праздников, бесед. Смещение воспитательных акцентов на идеологию и политику заставило властные структуры использовать в воспитательных целях не только учебно-воспитательные, но и досуговые учреждения.

Таким образом, в 1921-1929 гг. советской властью были пред­приняты серьезные попытки по укреплению и развитию социокуль­турной инфраструктуры. Однако серьезные экономические трудности первого этапа НЭПа не позволили осуществить задуманное. Только с середины 1920-х гг. наблюдается общая тенденция на увеличение численности учреждений культуры. В первой половине 1920-х гг. можно говорить об определенной гибкости политики в области куль­туры. Однако, с середины 1920-х гг. постепенно усиливается идеоло­гический диктат органов власти, что сказывается как на формах, так и содержании деятельности учреждений культуры.

Список использованных источников и литературы

  1. Ленин, В. И. О кооперации / В. И. Ленин. — 5-е изд. // Полн. собр. соч.: в 55 т. — М., Изд-во политической литературы, 1970. — Т. 45. — С. 369-377.
  2. Отчёт Гомельского губернского исполнительного комитета VI-му губернскому съезду Советов рабочих, крестьянских и красно­армейских депутатов. (декабрь 1921 — ноябрь 1922 гг.). — Гомель: Изд. Гом. губисп-ма, 1923. — 451 с.
  3. Отчёт 3-го Совещания работников деревни Гомельской губер­нии (25-29 апреля 1924 г.). — Гомель: Изд. Гом. губисп-ма, 1924. — 116 с.
  4. Отчёт Совету труда и обороны с 1-го октября 1921 г. по 1 ап­реля 1922 г. — Гомель, Изд. Гом. губисп-ма, 1922. — 65 с.
  5. Куница, Я. О культурно-массовой работе / Я. Куница // По­лесский коммунар. — 1925. — № 17. — С. 28-32.
  6. Народное просвещение в Гомельской губернии. Итоги и пер­спективы на 1922-23 учебный год: Материалы к ІХ губконференции РКП. — Гомель: Кооп. изд-во “Гомельский рабочий”, 1923. — 116 с.
  7. Рожков, Н. В дороге. На путях всеобщего обучения в Го­мельской губернии (очерк) / Н. Рожков. — Гомель: Изд-во Гом. губо­но, 1926. — 68 с.

 

Автор: А.И. Зеленкова
Источник: 100 лет Российской революции: подведение итогов: сборник научных статей / редкол.: Г. А. Алексейченко (гл. ред.) [и др.]; М-во образования Республики Беларусь, Гомельский гос. ун-т им. Ф. Скорины. — Гомель: ГГУ им. Ф. Скорины, 2017. — 137 с.