Обучение грамоте в старообрядческой среде Ветки

0
130
Обучение грамоте в старообрядческой среде Ветки

Тот факт, что в Ветковском регионе существовала развитая книжная культура и книжное искусство, не вызывает сегодня никакого сомнения. Но это было бы невозможно без постоянного и непрерывного процесса обучения грамоте. В старообрядческой среде прекрасно понимали, что только она способна открыть огромный мир традиционных знаний. Еще в 1911 г. первый директор старообрядческого педагогического института А.С. Рыбаков писал о том, что «вопрос о развитии народного образования — едва ли не самый острый вопрос данного времени у старообрядцев».

Для Ветки проблемы образования и грамотности также всегда были главными и насущными. Имея огромную потребность в овладении знаниями, грамотностью и, прежде всего, церковно- славянским языком, старообрядцы практически не имели возможности создавать свои школы, поэтому обучение происходило несколькими путями, связанными, в основном, с домом, семьей, церковью и, конечно же, с монастырями — там, где они были. Яков Беляев в «Летописи Ветковской церкви» (XVIII в.) писал: «…Еще с нынешнего году (1779) стались детцкие училища в монастыре (Покровском)… А отец Никодим весьма дщался завести училище, да не богат был». Сам же он в 1779 г. «сочинил оду ради детей, которые в школах учатся и благодарствовать им за день всепремудрому Богу. А поется на глас «Тебе Бога хвалим». Ода восхваляет Господа за то, что «спододил еси нас ходити по хранилищам твоего неищетного богатства, еже есть словес божественного писания».

Документы конца XIX в. говорят о том, что государственные заведения в данном регионе посещало довольно малое количество старообрядческих детей. По «Сведениям о школах Ветковского прихода» за 1895 год в Ветке было два начальных училища ведомства Министерства Народного Просвещения: мужское и женское. Кроме того, в деревнях Рудне, Чистые лужи, Купреевке и Тарасовке для детей «православного исповедания» было четыре школы, которые назывались «школами грамоты» церковного ведомства. По данным того же года, из 314 детей Ветковского прихода в этих школах обучалось 160, остальные 154 учились в Ветковских народных училищах. Из них 87 мальчиков и 40 девочек православных и соответственно 15 и 4 раскольника, как сказано в документе.

Обучение старообрядцев в школах подтверждается и воспоминаниями местных жителей. Одно из них — Ивана Миновича Гладкова, 1906 года рождения: «Дед учился в школе земской. Учились все независимо от вероисповедания. Церковно-славянскому их учили бабки». Но, судя по записи XIX в., оставленной в рукописном «Октае» XVIII в., отношение к обучению в училищах и школах было довольно скептичным: «Аще и мнози во училищи поучеваются, мале же от нихъ навыкновени обретаются, понеже леностни и нерадиви въ деле томъ являются».

В конце XIX в. предпринимались попытки создания совместных школ, но, поскольку школьное образование теснейшим образом было связано с религиозным воспитанием, их существование было очень проблематичным. На одну из главных причин этой проблемы указывает священник Владимир Черкасов в «Рапорте Притча Жгунской Успенской церкви за 1897 год». Он докладывает, что «в слободе Жгунской Вуде неотложно необходимо открытие благоустроенной школы; население смешанное — православные и 3/4 всего раскольники; как те, такъ и другие страшно невежественны… Въ 1894 году 22 ноября составленъ былъ приговоръ объ открытии въ селении совместной церковно-приходской школы, но въ приговор внесенъ пунктъ, котораго принять Уездное Отделение не находить возможности дозволить раскольникамъ иметь своего учителя въ школе въ предмете веры». Старообрядцы же в свою очередь отказывались выбросить этот пункт. В противном случае «не желали иметь и школы», на которую уже согласны были уступить лес, заготовленный на строительство новой моленной.

Обучали грамоте в основном так называемые мастера и мастерицы. Еще в начале XX в. историк и этнограф И.С. Абрамов, посетивший Ветку, писал: «В деле хранения старинных устоев особое значение имеют уставщики, всегда участвующие в богослужениях, а также келейницы. Они живут в маленьких келейках,… многие из них занимаются обучением ребятишек Часослову, Псалтыри и письму церковным уставом. Дети зовут своих учительниц «мастерицами», и это название утвердилось за ними, теперь их так называют все».

Подобная ситуация была характерна не только для Ветки и ее слобод. В 1849 году П. Троицкий сообщал в Географическое общество о крестьянах Тульской губернии: «Грамоте обучаются большею частью в домах священников, хотя есть и так называемые мастерицы».

Эти же названия мы неоднократно слышали от местныхжителей. «Мастерицами называли людей, которые учили грамоте. Я училась у Души Семеновны» (Из рассказа Глазуновой В. И., 1912 г. р.). По воспоминаниям ветковчанок Черноглазовой М.А., 1913 г. р., и Короедовой Т.A., 1908 г. р., в Ветке были мастерицы, к которым дети ходили учиться: Евдокия Семеновна, Наталья Семеновна, Наталья Егоровна, Попова Матрена, старушка Прокопьевна. В каждой ветковской слободе были свои учителя. Например, в Марьине — Лазарь Куприянович Панфилов, который, со слов Швецова Г.В. (1898-1990), «зимой учил, а летом пахал», Лактион Лукич Шевкунов (1901-1993). В слободе Леонтьеве — Иван Григорьевич Беспаликов, Трофим Голофаев (1832-1935), уставщик Успенской моленной Павел Васильевич Тарасенков (1888-1960).

Занятия начинались в филипповский пост и продолжались до конца зимы в течение 1-2 лет. Собирались в доме мастериц по 10-15 детей в возрасте 6-7 лет. У каждого были «Азбучки». Кроме «Азбук», своими обязательно были «Часовник» и «Псалтырь», поскольку обучение продолжалось по этим книгам. Многие «Псалтыри», напечатанные старообрядцами в XVIII в., начинаются «наказанием ко учителям, како им учити детей грамоте», а «Часовники» — специальной статьей об «учителях, иже учат младых отрочат грамоте». «Учились за столом, для детей были низенькие столики, скамеечки — сами родители делали. Кругом сидим, аз, буки, веди читаем. Если кто балуется, была у мастерицы плеточка, ударит по спине. Когда начинали учиться, то в «Азбучке» читали молитву: Боже, в помощь мою возьми, вразуми мя, научи мя» (из рассказа Черноглазовой М.А.). За обучение платили в основном продуктами: «кто хлебом, или кабана убьют — подарок отнесут» (записано от Юрченко И.Р., 1910 г.р.). «Кто чем, кто хлебом, кто продуктами, поэтому учились только те, у кого были средства» (сведения от Смирновой М.Н., 1898 г.р.).

Во многих семьях грамоту также, как и книги, передавали «из рук в руки», из рода в род. «Брат сызмальства учился, его отец учил, а я уже у брата» (по сведению Обидиной ЕЛ., 1911 г.р.). «Отец грамотный был. Тарас Васильевич Гусаков. Грамоте учила бабушка. Сидела с лестовкой, если не слушали, она лестовкой как врежет» (из рассказа Гусакова Ф.Г., 1927 г.р.). Пению по крюкам тоже учились у мастериц: «они тут спраку веку были» (записано от Глазуновой В.И., 1912 г.р.).

Кроме этого, дети старообрядческих семей с младенчества оказывались в церковной среде. Не умеющие еще, собственно, и говорить, они уже впитывали в себя «ангельское пение» и сложности церковнославянского языка, овладение которым было конечным результатом обучения у мастериц. И вопросы грамотности, прежде всего, были связаны именно с ним, потому что «просветиться, учением книжным вразумиться и премудрым сотвориться» возможно только через этот «сакральный язык». Это прекрасно понимало старшее поколение, поэтому давало советы молодым, подобно тем, что оставил на полях рукописного «Октая» в XIX в. ветковчанин: «Учится надо ни отлагая. От разума познания рождается вера». Феноменально то, что и сегодня быть грамотным для старообрядцев означает, прежде всего, — уметь читать «по-церковнославянски». «Келейницы тут жили до 1920 года в Монастырском переулке, теперешнем Школьном, учили грамоте. Какой? Ну, церковнославянскому» (из рассказа Короедовой Т.А., 1908 г.р.) «Мою сестру учила мастерица, а я неграмотная, читать по-церковному не умею» (из воспоминаний Ковалевой П.П., 1928 г.р.). «Дед Лактион был грамотный, а дети неграмотные: читать по- славянски, службы вести не умеют. В Тарасовке сейчас нет грамотных. После революции уже гоняли за это, ну, за обучение грамоте» (записано от Обидиной Е.Л., 1911 г.р.).

К обучению в старообрядческих семьях относились достаточно строго. «Если две кафизмы не прочитаешь, на улицу не выйдешь. Вся семья была очень грамотной. Уму-разуму мастерица учила, а отец проверял, грамотный был» (из воспоминаний Зелковской Л.И., 1912 г.р.). Эту особенность старообрядческой среды отмечали многие исследователи XIX в. Например, «Вятские губернские ведомости» в июне 1883 г. писали о местных «раскольниках»: «Почти все умели читать и писать. На воспитание детей и на их образование обращается несравненно большее внимание, чем в среде православной».

Из документов, связанных с закрытием церквей в 20-30-е годы XX века, можно получить некоторые сведения об уровне грамотности той или иной старообрядческой общины Ветковского региона в начале XX в. Например, под Декларацией 1929 г., составленной в слободе Косицкой об отношении старообрядцев к Советской власти и общественным повинностям, из 434-х человек не подписались только 50, так как были неграмотны. Это составляет всего 11,5 %. В списке верующих д. Круговки указывается 96 прихожан грамотных и 63 неграмотных. Заявление в Ветковский райисполком Часыруднянской религиозной общины о желании сохранить за собой Успенский храм подписали 148 грамотных верующих.

На Ветке особое значение придавалось общественному чтению, особенно в беспоповских общинах. Его устраивали во время сходок, на которые созывал староста той или иной церкви. Необходимость подобных чтений заключалась в толковании текстов. Подтверждение этому мы слышали в разных деревнях нашего региона. Например, от жительницы д. Марьино Обидиной Е. Л.: «У нас в деревне Швецов Григорий (1897 — 1992) объяснял непонятное прочитанное. Его называли толкун». Также называл себя и своих собеседников писец из Клинцов Михаил Слатин. На полях собственного сочинения, включенного в переписанный им в 1847 г. сборник «Бисер», он оставил многочисленные пометы: «Михайла Слатинъ спросилъ толкуна Власа Гусева», «Влас Гусев толковал с Михайломъ Слатинымъ», «Влас Гусевъ толкунъ». Это же понятие встречаем в «Летописи» Якова Беляева: «И тут слушали пять мужиков от супротивных нашим митьковские и климовские самые толкуны, которые с нами зашумели». В старообрядческой среде всегда следовали правилу древнего философа Зонары: «Книгам подобает учитися друг от друга».

Удивляет разнообразие интересов старообрядцев, широта их взглядов. Во многих старообрядческих семьях читали не только религиозную литературу. С гордостью вспоминала Анна Федоровна Лебедева, 1916 г. р., о том, что «в семье любили читать. Все читали книги божественные, но были и прочетные — художественная литература. Было в доме полное собрание Лермонтова. Любили светскую литературу. Родители выписывали журнал «Ниву» с приложением». В 1980-х годах в деревне Марьине, разглядывая в сенях маленького домика многолетние подшивки журналов «Новый мир» и «Знание — сила» у И.Г. Хныкова, 1900 г. р., сотрудники музея удивились такому глубокому литературному интересу хозяина. «А как же, — ответил он, — мы со стариками на беседы собираемся, обсуждаем… И как мир произошел, и как это объясняют, и как это с древними книгами соотносится».

Старообрядческая среда, культивирующая знания, почитающая и уважающая грамотность, способствовала взращиванию в душе мощной тяги к учению, к этому «божественному делу». Приступать к нему необходимо было как можно раньше: «Учитеся, дети, во младые лета, а когда приидет старость, будет об науке жалость». Эта нравоучительная надпись сделана в рукописном «Октае» XIX в., принадлежавшем Покровскому ветковскому монастырю. Другой же источник советует не проводить время в жалости, а начинать учиться в любом возрасте: «Аще кто восхощет и состареетъ Божественному писанию учитися, то не подобает срамлятися, но достойно Богу молитися, къ таковому Божественному делу подщатися». Великие учения приближают человека к Богу, но, как сказано в рукописном сборнике XIX в. «Зерцало», «невозможно есть велика учения начинати мало учившеся».

Не одному поколению внушались слова древнего богослова Ефрема Сирина: «Иже в пользехъ книжныхъ не любезно послушаетъ и сихъ любезно не чтетъ, сей дубъ бесплодовитъ наричется».

С детства в старообрядческой среде прививались главные добродетели: любовь, милосердие, мужество, терпение. Но, даже взрастив их в себе и следуя им, человек, не овладевший грамотой, не мог быть совершенным. Только грамота давала возможность постигать и понимать весь мир: «небесный, и земный, и преисподний», поэтому ставилась на один уровень с лучшими заповедями.

Многие «премудрые книги» вдохновляли, учили, наставляли старообрядцев на этом трудном пути овладения знаниями. Рукописные сборники, составленные ими в XVIII — XIX вв., содержат многочисленные выписки на тему учения из ранних источников, таких как «Пчела», «Алфавит духовный», «Цветник», «Маргарит», «Зерцало», книг Ефрема Сирина и Аввы Дорофея, Кирилла Иерусалимского и т.д.

Естественно, что одним из важных аспектов, включаемых в понятие «книжная культура», является этический. И заключается он не только в том, что Книга занимала особое место в нравственном становлении человека, но и в самом отношении к ней и к чтению. Удивительно то, что старообрядческая среда не только донесла до сегодняшнего дня древнюю книгу, но и сохранила традиционную культуру общения с ней. Ту культуру, для которой характерно было признавать книгу «честнее чистаго злата и серебра и многоцветнаго бисера и камений драгих», поскольку «яко же птица бесъ крылъ не может на высоту возлетети, тако и умъ не можетъ домыслитися бесъ книгъ како спастися». Книга приравнивалась к свету. И если «первый свет есть Христос бог наш» («душу просвещает»), «вторый свет — дневный» («очи просвещает»), то «третий свет — святыя книги» («обнажают и освещают все зло и добро в нас»).

В предисловии к сборнику «Кириллова книга» (М., 1644) чтение книги сравнивается с вкушением меда для праведных и грозным оружием для врагов: «Посем начинается сия блаженная книга чести, аки камение драгое и бисерие нести, или яко медвеныя соты вкушати,… или яко оружием препоясався супостат сещи…». А в послесловии она — «воистину подобна великому кораблю, обремененному великим богатством». Экземпляр этого издания, находящийся в фондах Ветковского музея, изобилует записями на полях. Буквально следуя словам автора «И вам бы возлюблении предобрую сию книгу неленостне прочитати и совсе усердием внимати», читатель XIX в. оставляет свои замечания, толкования, ссылки на другие источники, отправления к иным текстам этой же книги. Тем самым он становится собеседником автора. А эмоциональные пометы «зри!», «пойми!» с изображением «руки указующей», обращения к будущему читателю «Отсель читай с рассуждением, умомъ разумевай» делают его нашим собеседником.

Сравнение книги с грозным оружием — далеко не просто образ. Именно так воспринимали ее не только в старообрядческой среде. Примером тому может послужить рассказ, записанный от Прасковьи Кузьминичны Быковой, 1894 г. р., в деревне Леонтьево Добрушского района:

«Утром рано зарей пришли к нам люди: чи можно у вас вобыск сделать? Говорят, у вас оружие есть.

Помилуйте, никакова оружия нету нас.

Почали всюдых-всюдых вобыск. Подошел один в угол, там книг много, они и говорят: «Ну, вот и оружие, а вы говорили, что нету». Наклали целый мешок книг.

Дедушка, бери!

А дед: «Я уже не возьму».

Бери!

Дед шубейку одел, книги взвалил на себя и пошел. С тех пор мы ево больш и не видали. Ему было тода, в 1931 году, 70 лет. Это свекор мой — Быков Никифор Иванович».

Книги во все времена разделяли «огнепальные» судьбы старообрядцев. В «Праздниках певчих», написанных в слободе Огородне в начале XX в., на одном из последних припереплетных листов читаем: «Сия книга была обречена к сожжению колеблющимися совестию младоумными. По внушению Божию спасена 1937 года не одна, а пять книг, Боброва Мария Тим[офеевна]».

Многие современные исследователи пишут о почитании книги как важнейшего источника информации у приверженцев старых обрядов в большей степени, чем в какой-либо другой среде. Это так, но согласимся и с Н.Ю. Бубновым, считавшим, что «на Руси ценилась душеполезность содержащихся в книге идей, а не информация как таковая». И, наверное, поэтому нравственный аспект в постижении знаний был на первом месте. Не столько умом должен был постигать человек книгу, сколько трепетом душевным, особенно если это Божественное слово. Этому учили молодых наставники: «Со вниманием и тихостью читати, а не борзяся. Принимать стихи кротостию от сердца своего».

В восприятии старообрядцами книги, в отношении к ней наблюдается момент удивительного слияния человеческой личности и самой книги, что, по мнению И.В. Поздеевой, и явилось «инструментом сохранения и воспроизводства всего объема традиционной культуры как системы в старообрядческой среде». Один из самых ярких образов, отождествляющих книгу с личностью, создал протопоп Аввакум в своей «Книге толкований». Но подобный пример можно привести и из современности. В 1987 г. сотрудники Ветковского музея привезли в деревню Огородню Добрушского района, в дом Александры Савельевны Кушнеревой (1909-1995) книгу «Житие Николы» XIX в. в обмен на «Минею» XVII в. Она приняла ее, заплакала и сказала: «Ну вот, наконец-то, хозяин появился в доме».

К книге действительно относились как к живому существу, близкому и родному. О ней говорили с благоговением и огромным уважением и знали, что она готова поделиться тайнами мудрости, правилами нравственной жизни, дать ответы на мучившие вопросы, научить «верховной добродетели — любви». Поэтому возможны и естественны для старообрядцев причитания, которые можно было услышать в 1983 г. от Ирины Семеновны Тарасенковой (1890-1990), склонившейся над местной рукописной книгой без переплета: «Моя ж ты миленькая, моя ж ты родненькая, вот и довелось стренуться, а думала, уж умру и тебя, родимую, не увижу. Был бы жив мой дедушка, он бы тебя родимую взял в новые одежды». Как оказалось, ее дедушка Трофим Васильевич Голофаев (1832-1935) был переплетчиком.

Представить сегодня отношение старообрядцев к книге помогают не только составленные ими сборники, Алфавиты, Азбуки духовные, но и многочисленные записи XVI-XX вв., оставленные владельцами на страницах книг. Книгу как самое ценное наследство передавали из рода в род, благословляя ею своих детей: «Сия книга отдана моему сыну родному во благословление Прохору Агафонову Андрееву сие подписал отец его Агафон Павлович Андреев. 1863 году» («Треодь постная». М., 1635). Если имущество делилось между родственниками, книга участвовала как одно из главных достояний. Например, в «Минее общей» (М., XVII в.) сообщается, что «Сия книга по разделу досталася Артемию Васильеву Смирнову от братьев». В «Шестодневе» (М„ XIX в.) сказано, что «Сия свитая и богодухновенная книга принадлежитъ Василию Игнатову Господину Гусакову по разделу нашему семейному. 1880 году января 25 дня».

Старообрядцы ревностно относились к читаемым текстам, часто сверяли, проверяли их. Это подтверждают опять-таки записи. В «Треоди цветной» (М., 1591) на полях сделана помета в начале XX в.: «Проверил и подписал сие Ефрем Борисенко уставщик слоб[оды] Попсуев[ки] в Треоди печатной при Иосифе Патриархе в лето 7156» (1648). А в «Евангелии учительном» (М., 1635) некий М.А. Галкин из слободы Новый Крупец в конце XIX в. записал: «Кой чего нету в етой книги». Подобные записи свидетельствуют о глубоком знании текстов, активном владении ими, прекрасной ориентировке в них, что, несомненно, помогало им в ведении диспутов. О трудностях вести споры со старообрядцами и об огромном авторитете книги в их среде писал в конце XIX в. единоверческий священник Иоанн Малышев: «Как бы ни были справедливы мои ответы и разъяснения, но если под руками нет книги, которою я моіу доказать справедливость слов своих, то и говорить не стоить: старообрядцы, по обычаю, не поверят. Делается это — во-вторых, чтобы испытать меня, могу ли я скоро во множестве книг подыскать те тексты, которые нужны для разъяснения спорного тезиса».

Книгу часто вкладывали в церковь на помин своей души, родительской или в память о целом роде. Это действительно был великий вклад. И в традиционных по этому поводу записях в ней страстно проклинались на несколько веков те, «кто дерзнет ее от Храма того взяти». Это считалось смертным грехом.

Святость книг была равноценна святости святых. Отсюда и особое их хранение. «Книг у нас много было. У отца специальный шкафчик был — там все эти книги. Уже туды, боже сохрани, — ничего. Он говорил: «Поаккуратней вы с книгой, это как святое. А шо вы так обращаетесь» (из рассказа Юрченко И.Р., 1910 г.р.). Почитание книги как воплощения истины и красоты было характерно не только для древнерусского человека.

Авторитет книги в старообрядческой среде настолько был непререкаемым, что, по словам ветковчанки М.А. Черноглазовой, 1913 г.р., «никогда на книгу книжка не говорили, только книга, уважительно». Особое отношение к книге сказывается и в том, что почти во всех записях (вкладных, дарственных и т. д.) это слово пишется с большой буквы.

Нельзя не согласиться с И. В. Поздеевой, заявившей о том, что «…старообрядчество складывалось как культура, поднявшая книгу на истинно христианскую высоту…».

Сегодня мы можем стать в оппозицию утверждениям официальных властей конца XIX — начала XX в. о «страшном невежестве как православных, так и раскольников» и согласиться с современным исследователем Н.Ю. Бубновым: «…Старообрядчество отнюдь не есть плод невежества и бескультурья. Это исконно русское по своему происхождению и духу культурно-религиозное движение на протяжении всей своей истории впитывало в себя все самое ценное из духовного опыта человечества. Наш долг — сделать это огромное богатство достоянием отечественной и мировой культуры».

Этой интереснейшей теме посвящена выставка «Аз, буки, веди. Глаголь — добро», открытая 28 октября 2016 года в филиале Ветковского музея в городе Гомеле. На ней представлены уникальные материалы: прописи XVIII в., свидетельствующие о процессе обучения правописанию, документы XIX в., книги XVII—XIX вв., по которым не только учились грамоте в старообрядческой среде, но затем и читали их как «душеполезную» литературу, учебники начала XX в. и многие другие предметы. Приглашаем всех на выставку, которая приближает нас к нашим предкам и позволяет лучше узнать и понять их духовную культуру.

Автор: С.И. Леонтьева, Главный хранитель Ветковского музея старообрядчества и белорусских традиций имени Ф.Г. Шклярова, кандидат искусствоведения
Источник: Азъ, буки, веди. Глаголь – добро. Обучение грамоте в старообрядческой среде Ветки. Информационные материалы к Круглому столу «Старообрядчество: история и современность»