«Новый порядок»: аспекты жизненной практики населения Гомеля в условиях военной действительности (1941-1943 гг.)

0
2205
аспекты жизненной практики населения Гомеля в условиях военной действительности (1941-1943 гг.) и Новый порядок да оккупация Гомеля
Фотография носит иллюстративный характер и была сделана не в Гомеле

Несмотря на определенные успехи научного исследования различных аспектов немецкого оккупационного режима, изучение повседневной жизни населения во время оккупации остается одной из важных задач белорусской исторической науки. Научный интерес к этой проблеме обусловлен тем, что на протяжении долгого времени существовал запрет на исследование мате­риального, социально-экономического, культурного положения Беларуси в период оккупации. В ограниченных рамках статьи невозможно осветить все направления повседневной истории. По­этому обратим внимание только на некоторые интересные, на наш взгляд, ее аспекты.

Немецкие войска под командованием фельдмаршала Ф. Бока, которые входили в состав группы армий «Центр», в середине августа 1941 г. были уже на ближних подступах к Гоме­лю. На гомельском направлении противник сконцентрировал 25 дивизий [1, с. 82]. Напря­жённые бои с отборными немецкими дивизиями вели войска 21-й армии.

19 августа 1941 г. немецкие войска ворвались в Гомель и к вечеру захватили северную и северо-западную часть города. Особенно ожесточенными были столкновения в районе го­родского парка, конного завода, речного порта, авторемонтных мастерских и у переправ че­рез Сож. Окончательно удостоверившись, что город не удержать, штаб Центрального фронта отдал распоряжение на отвод войск. На левом берегу Сожа, в Новобелице, бои шли ещё трое суток. На два с лишним года город оказался под вражеской оккупацией.

Непосредственно после того, как немцы заняли Гомель, было введено военное управ­ление. В оперативных отношениях Гомель подчинялся военному командованию и входил в состав зоны армейского тыла группы армий «Центр». Вся власть принадлежала командова­нию 221-й охранной дивизии (ОД), штаб которой размещался в здании школы № 27 по ул. Рогачевской. Командир 221-й ОД генерал-майор Якоби стал комендантом Гомеля [2, с. 151].

Важная роль в оккупационной администрации отводилась Гомельской военно-полевой комендатуре № 551, находившейся в доме № 14 по улице Пролетарской. Ей подчинялись все военные, карательные и общественные учреждения города. Для поддержания желаемого по­рядка был создан орган местной администрации — городская управа, бургомистром которой до 1 августа 1943 г. являлся И.Т. Соболев, а потом на этом посту его сменил Б.П. Аксов-Аксёнов. В своем распоряжении она имела городскую вспомогательную полицию. Город был разбит на 6 полицейских участков, в каждом из которых находилось до 50 человек [3, с. 58].

Гомель являлся пунктом пересечения важнейших железнодорожных магистралей с за­пада на восток, с северо-запада на юго-восток и на юг. Охране чрезвычайно важного железнодорожного узла верховное гитлеровское командование придавало большое значение. После оккупации города в нём постоянно находился гарнизон, насчитывавший до 3,5 тыс. фашистских солдат и офицеров [4, с. 540].

С первых дней оккупации новая власть установила строгий режим жизни гражданского населения города. Согласно распоряжению Гомельской городской управы № 13 от 14 сен­тября 1941 г. всё население в возрасте от 16 лет должно было иметь свидетельство личности установленного образца за подписями и печатью управы и немецкой комендатуры. Без тако­го свидетельства все задержанные на дороге, в лесу, на поле считались партизанами и рас­стреливались на месте [5, л. 137].

В городе действовал строгий паспортный режим, согласно которому проводились про­верки прописки граждан, вёлся строгий учёт лиц, которые прибывали на место жительства, ограничивалось время нахождения на улице, выезд и въезд в город. В соответствии с комен­дантским часом появление гражданского населения на улицах запрещалось под страхом рас­стрела с 7 часов вечера до 5 часов утра [2, с. 145]. В это время нельзя было даже посещать соседей: каждый житель должен был находиться у себя дома. Приезжие могли ночевать у знакомых только с разрешения полиции. Почти каждую ночь в домах, а затем на улицах, ба­зарах шли массовые проверки документов, участились облавы.

Решение военно-экономических задач требовало использования местной рабочей силы и её привлечения к обеспечению собственных нужд, а также к продовольственному обеспечению войск вермахта. Вводилась обязательная регистрация всех жителей старше 16 лет. В специальных извещениях определялось время и место регистрации, а также оговаривались размеры штрафа и другие санкции для нарушителей. Уклонение от регистрации рассматривалось как желание избе­жать обязательной трудовой повинности, которая вводилась согласно распоряжения рейхсмини­стра оккупированных восточных областей А. Розенберга от 5 августа 1941 г. для местного насе­ления в возрасте от 18 до 45 лет, в т. ч. и женщин. В распоряжении подчеркивалось, что рейхско­миссары «Могут для определенных групп населения расширить или ограничить обязанности к труду» [6, с. 51]. На практике, как свидетельствует распоряжение оккупационных властей о трудо­вой повинности в освобожденных русских областях, возрастные рамки трудовой повинности кор­ректировались на местах и расширялись от 14 до 65 лет. «Все жители освобожденных областей в возрасте от 14 до 65 лет подлежат в зависимости от трудоспособности трудовой повинности. Они обязаны явиться для регистрации на биржу труда или в назначенное для этой цели учреж­дение» [7]. Привлеченные к такой повинности работали 6 дней в неделю по 10-12 часов.

Захватив город, немецкие власти с первых дней войны принимали меры для возобнов­ления деятельности промышленных предприятий с целью обеспечения и обслуживания сво­ей армии. Восстанавливались, главным образом, железнодорожные и шоссейные дороги, от­дельные цеха разрушенных заводов для ремонта поврежденных в боях танков, бронетранс­портеров, орудий и других материальных частей. Так, уже в 1942 г. немцы завезли и устано­вили оборудование в девятом и литейном цехах «Гомсельмаша», где ремонтировались авто­мобили, танки, орудия, пулеметы и др. На заводе работало 160 немцев, 45 вольнонаемных, 78 военнопленных. На полную мощность работал Гомельский паровозовагоноремонтный за­вод, где работало более 1500 местных рабочих и 700 немцев. Здесь также проводился ремонт танков и других видов вооружения. Был пущен в эксплуатацию Гомельский судостроитель­ный завод, на котором работало 500 русских рабочих и немцев. На заводе им. С.М. Кирова были организованы авторемонтные мастерские. Оккупационные власти предприняли меры по восстановлению деятельности некоторых предприятий пищевой, деревообрабатывающей промышленности, которые работали на удовлетворение нужд армии. В Ново-Белице работа­ли мясокомбинат, жирокомбинат, лесопильный завод, мастерские на фабрике «Везувий». Для обеспечения дислоцированного в Гомеле военного гарнизона на комбинате «Спартак» была налажена работа хлебозавода [8, л. 27].

В целях кредитования хозяйственных организаций при городской управе 4 сентября 1941 г. был открыт Гомельский банк. Годовой оборот банка составлял 569 млн 279 тыс. руб. По личным вкладам банк выплачивал 2,5 % годовых [9].

Оккупационные власти, используя местное население, сталкивались с проблемой обеспе­чения выхода на работу даже имеющейся рабочей силы. Об этом свидетельствуют результаты проверки использования обслуживающего персонала на ПВРЗ: «При проверке железнодорожно­го ремонтного завода в Гомеле 05.06.43 г. было установлено, что местная рабочая сила на про­изводстве используется совсем не эффективно… Так, в начале июня из 1510 местных рабочих 75 были больными, в среднем 51 в день увольняли без выплаты заработной платы. При этом в среднем около 510 человек отсутствовали каждый день без существенных причин. Из 1510 ме­стных рабочих на рабочем месте находились только 874 или едва 60 % … Дальнейшие обсужде­ния о 510 человеках, которые отсутствовали без уважительных причин, привели к выводу, что преимущественное количество этих сил нарушило трудовой договор. Из 510 отсутствующих большое количество. вероятно сбежали. Остальные отсутствующие без уважительной причи­ны считаются уже 4 недели исчезнувшими. Насколько завод установил, большое количество ме­стных рабочих выехало вместе со всем имуществом из Гомеля после налетов авиации, многие местные рабочие перешли в другие профессии, преимущественно в сельское хозяйство» [10, с. 115-116]. Побеги рабочих становились существенной проблемой оккупационных властей.

Трудности продовольственного обеспечения заставили оккупационные власти ввести карточную систему для граждан, привлеченных на работу на промышленных и других пред­приятий. Согласно нормам обеспечения рабочие и служащие г. Гомеля в зависимости от ка­тегории получали хлеба от 100 до 300 граммов в день, картофеля — от 5 до 16 килограммов в месяц. Отдельно устанавливались нормы обеспечения для работников железной дороги. Им выдавалось 8 килограммов хлеба, 20 килограммов картофеля в месяц, 500 граммов крупы в день [11]. По более низким нормам обеспечивались иждивенцы. Этого не хватало, чтобы выжить, а не то чтобы непосильно трудиться. Нацистское руководство неукоснительно при­держивалось провозглашенного хозяйственным штабом «Ост» лозунга «Хлеб только за ра­боту». Согласно этой доктрине обеспечивать продовольствием предполагалось только тех, кто работает на Германскую империю. Об этом совершенно точно провозгласил генераль­ный уполномоченный по трудоиспользованию Фриц Заукель: «Кто работает на Германию, должен быть сытым, чтобы там ни было, не только он, но и вся его семья. Все остальные мо­гут спокойно голодать» [12, с. 13]. Несмотря на то, что работа рабочих оплачивалась также деньгами, их далеко не хватало, чтобы приобрести дополнительные продукты питания.

Заработная плата рабочих составляла 200-400 руб. в месяц. Высококвалифицирован­ный рабочий получал 800 руб. Вместе с тем, необходимо отметить, что соотношение цен на продукты питания, промышленные товары и заработной платы было не в пользу последней. Так, пуд муки стоил на рынке 1000-1500 руб., 1 литр молока — 30-40 руб., 1 десяток яиц — 120-150 руб., поношенные туфли — 1500-2000 руб. [8, л. 98]. Чтобы выжить и достать про­дукты питания, горожане продавали все, что можно было продать. Они вынуждены были толпами отправляться в близлежащие деревни и там обменивать вещи на хлеб. Самым ходо­вым платежным средством являлись табак, мыло и соль. Обменять на продукты питания можно было также ткани, одежду, обувь. Ежедневные мысли о куске хлеба озлобляли горо­жан и вызывали нежелание работать.

Немецкие власти делали вид, что заботятся о нуждах населения. В этих целях был регла­ментирован порядок торговли на рынке. В соответствии с приказом № 19 Гомельской комен­датуры от 18 февраля 1943 г. базарные дни проводились по средам, пятницам и воскресеньям. Торговать молочными продуктами, мясом, рыбой, овощами и другими продуктами питания разрешалось каждый день. Запрещалась спекуляция валютой, или отказ принимать ее по кур­су: 1 германская марка к 10 советским рублям [13]. Однако, несмотря на широкое рекламиро­вание рыночной торговли, крестьяне неохотно привозили продукты питания на рынок, и те немногие, кто привозил, за деньги продавать отказывались. На рынке преобладал товарообмен.

Была восстановлена система налогообложения. Одним из обязательных налогов являл­ся подоходный налог, введенный еще в октябре 1941 г. в размере 10 % от дохода. От уплаты освобождались жители Гомеля, доходы которых не превышали 150 руб. в месяц, а с 1 июля 1943 г. — 200 руб. [14]. Владельцы земельных участков в городской черте обязаны были вы­плачивать земельную ренту в размере 0,96 руб. за квадратный метр. Согласно распоряжения полевой комендатуры № 551 от 13 января 1942 г. был введён налог на собак: за первую — 200 руб., за вторую и каждую следующую — 300 руб. в год. Владельцы собак, которые не уплати­ли налог, должны были убить их, а шкуру сдать на кожевенный склад [15, с. 264].

Для обеспечения немецкой армии и оккупационной администрации необходимым ко­личеством продовольствия жителям Гомеля было приказано сдавать сельскохозяйственную продукцию. Так, например, в соответствии с распоряжением германского районного земель­ного управления каждый владелец коровы в г. Гомеле, Ново-Белице и п. Костюковка обязан был после выполнения поставок за 1942 г. с 1 апреля по 31 июля 1943 г. сдать на Гомельский молочный завод или сборные пункты в Ново-Белице и Костюковке по 100 литров от каждой коровы. Кроме того, устанавливалась плата за выпас одной головы крупнорогатого скота — 600 руб. за сезон, за 1 лошадь — 300 руб., 1 козу и 1 голову молодняка крупнорогатого скота — 400 руб. Категорически запрещался самовольный выпас скота. Кто не выполнял данное рас­поряжение, привлекался к строгим взысканиям вплоть до конфискации [16].

Возобновил свою работу паспортный отдел городской управы по регистрации браков, новорожденных и умерших. Регистрация брака оплачивалась в размере 20 руб., новорожден­ных — 5 руб., смерти — 3 руб. Нарушителей штрафовали на сумму до 200 руб. или направляли на двухнедельные принудительные работы. Церковные браки разрешались лишь после граж­данской регистрации, разводы — только через суд при условии отсутствия одного из супругов без вести в течение трех лет [15, с. 243].

Важнейшей задачей оккупационных властей являлось усмирение и политическое пере­воспитание населения с помощью пропаганды, культуры, религии. Для достижения своих целей захватчикам приходилось проводить более гибкую политику среди населения. Чтобы парализовать волю белорусского народа к сопротивлению, оккупационные власти вынужде­ны были, как отмечает Ю. Туронок, начать деятельность, которая была «направлена на полу­чение симпатий у населения путём идейных уступок в области культуры и политики, а также хозяйственной деятельности» [17, с. 75].

Прежде всего, было дано разрешение на религиозную жизнь и открытие церквей, закры­тых советской властью. Только в Гомеле было открыто 4 церкви. В городе работали богослов­ские курсы, где готовили кадры священнослужителей. Стоит отметить, что в тяжёлое военное время в условиях кровавого нацистского террора, угнетения и материального бедствия, религи­озные чувства верующих усилились, заметно вырос приток прихожан в церкви и костёлы. Фа­шисты не преминули использовать это. В первых же призывах к населению немцы торжествен­но объявили, что теперь, наконец-то, наступило время, когда русские, белорусы и украинцы мо­гут свободно реализовать свои религиозные традиции. Оккупационные власти предписывали населению отмечать церковные праздники. Так, согласно распоряжению Гомельской коменда­туры № 551 от 05.06.1942 г. устанавливались следующие церковные праздники: «Новый год, Пасха, Рождество, Троица, еженедельно воскресение». Все остальные праздники объявлялись рабочими днями [18, л. 136]. Вводилась церковная регистрация новорождённых детей, их кре­щение, венчание при заключении брака, церковные обряды при захоронении умерших.

Симпатии населения города оккупационные власти стремились завоевать введением с 1 октября 1941 г. обязательного школьного образования детей с 7 до 14 лет (в некоторых мест­ностях — с 8 до 15 лет). Были открыты начальные и семилетние школы, профессиональные курсы. Для характеристики отношений немецких властей к школьному вопросу приведем один из пунктов инструкции для городских глав, районных начальников, волостных старшин «Открытие школ и учебных учреждений». В нём говорилось: «Дабы определить детей на упорядоченные занятия, немедленно следует открыть школы. Всем русским детям от 8 до 15 лет включительно. Проживающим в городах, предписывается посещение школы. Содержа­ние школы идет за счет городской общины. С 01.12.41 г. следует подать заявления. В этих заявлениях нужно указать следующее: местонахождение школы, число учеников, число классов, фамилии и имена учителей, краткое описание плана обучения и учебные пособия» [19, л. 256]. Отдельные вопросы этой проблемы нашли отражение в газете «Новый путь». Так, в заметке газеты за 5 декабря 1942 г. сообщалось, что в текущем учебном году были от­крыты при школах № 4 и № 5 г. Гомеля два класса с фармацевтическим уклоном. Занятия проходили в одном из корпусов фабрики «Казими» [20].

Отдел народного образования систематически проводил учительские конференции и совещания. Оккупационные власти дали разрешение на открытие 25 июля 1943 г. областного дома просвещения. Заработная плата учителей зависела, как и в довоеннное время, от стажа работы и уровня образования. Например, зарплата учителей начальных классов со средним образованием колебалась от 500 до 805 руб. в месяц, с высшим (5-7 классы) — от 685 до 1100 руб. С неполным высшим образованием учителя 5-7 классов получали 625-1000 руб., со средним — 565-905 руб. в месяц. Ежедневная нагрузка составляла для учителей начальной школы 28,5, семилетней — 24 урока [15, с. 245]. Однако все мероприятия, проводимые окку­пантами в области образования, носили пропагандистский и рекламный характер. Гитлеров­цы не ставили перед собой цель дать белорусской молодежи среднее образование, а о выс­шей школе они вообще не хотели говорить. Им нужно было как можно больше физически сильных работников для своего хозяйства. Поэтому окончательной целью образования «био­логической силы» должно быть, по мнению Г. Гиммлера, знание «простого счёта, самое большое до 500, умение расписаться, внушение, что божественная заповедь заключается в том, чтобы повиноваться немцам, быть честными, старательными» [21, с. 134].

Под нацистским контролем допускалась культурно-творческая деятельность. В марте 1942 г. возобновил свою работу Гомельский областной театр. За один год своего существо­вания театр поставил 79 спектаклей. Театральная труппа насчитывала 17 человек [22].

С целью увеличения расположения местного населения к «новым властям» разрешалась орга­низация и проведение художественных выставок. 16 мая 1943 г. в здании бывшего речного вокзала открылась 3-я художественная выставка, на которой было представлено более 100 работ десяти художников области. На открытии выставки присутствовали представители германского командо­вания и городского самоуправления. Лучшие работы были премированы от 2 до 5 тыс. руб. [13].

В целях предотвращения эпидемий инфекционных заболеваний в своём тыле, а также завоевания симпатий населения оккупационные власти придавали вопросам охраны здоровья большое значение. Одним из примеров обеспокоенности оккупационных властей санитар­ным состоянием в городе может быть приказ городской управы от 20 апреля 1942 г.: «. уб­рать всякий мусор с домов, дворов и уборных». Мусор необходимо было вывозить в опреде­ленные городской управой места для его свалки или закапывать в ямах глубиной не менее 2­х метров [23, с. 173]. Для решения проблем медицинского обслуживания населения в городе была восстановлена работа областной больницы, поликлиники, санитарной станции, аптеки. Врачам и медсестрам было приказано вернуться на работу в свои учреждения. За ними со­хранялись прежние должности, начислялась заработная плата. За лечение в больнице бралась плата в размере 10 руб. за день [24, л. 39]. К тому же больные должны были обеспечивать сами себя питанием. Для многих граждан это являлось сложной проблемой, поэтому жители обращались к местным властям с просьбой освободить их от уплаты. Заявления такого рода тщательно проверялись и в отдельных случаях принималось решение в пользу заявителя.

Руководство нацистской Германии придавало исключительное значение прессе, яв­ляющейся важным элементом пропаганды. Оккупанты рассматривали белорусскую прессу как средство массового внушения, обеспечения лояльности местного населения, его нейтра­лизации и деморализации. С разрешения немецких властей в Гомеле ежедневно издавалась газета «Новый путь» на русском языке. На страницах этой оккупационной газеты деклариро­валось благополучие и обеспеченное будущее белорусского народа в рамках «нового евро­пейского порядка». Декларации свободного развития края и общности германо-белорусских интересов были провозглашены на торжественном молебне 22 июня 1943 г. на соборной площади по случаю «освобождения от большевизма». Молебен, в котором приняло участие всё духовенство Гомеля, был проведён архиепископом Мозырским и Речицким Николаем. После молебна выступил начальник области В.А. Ясинский, который призвал народ к тесно­му сотрудничеству с Германией. «У нашей страны и нашего народа, — подчёркивал он, — единый путь — союз и верная дружба с Германией» [25].

Политика уступок проявлялась по мере ухудшения положения немецкой армии на восточ­ном фронте. Однако это было манипулирование политикой кнута и пряника в интересах буду­щей «восточной политики» Германии, попытка воспитать белорусов в политическом отношении так, чтобы потом можно было использовать их в своих целях. «Когда же, благодаря «смягче­нию» в политике, — говорилось в докладе В. Кубе на совещании окружных комиссаров, началь­ников головных отделов генерального комиссариата «Беларусь» в апреле 1943 г., — белорус по­верит в Германию, только тогда мы сможем сделать с этим народом, что захотим» [26, с. 26].

В целом, несмотря на все меры немцев, направленные на получение доверия со стороны населения, им этого не удалось. И в памяти народа оккупация останется не временем белорус­ских газет и школ, а периодом геноцида белорусского народа. Реальностью повседневной жизни населения, как отмечает белорусская исследовательница О.В. Бригадина, «были страх и посто­янная угроза смерти. Смерть за нарушение комендантского режима, за помощь евреям, комисса­рам, партизанам, за отказ от принудительных работ, за слушание советских радиопередач, за не­явку на перерегистрацию, за нахождение около железной дороги и т. д.» [27, с. 124].

Литература

  1. Павлов, Я. Оборона Гомеля 1941. / Я. Павлов // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі: у 6 т. — Мінск: Белар. энцыкл. ім. П. Броўкі., 1996. — Т. 3. — 527 с.
  2. Козак, К.И. Германская оккупационная администрация в Гомеле 1941-1943 гг.: типологизация, структура, формы / К.И. Козак. // Страницы военной истории Гомельщины: материалы науч.-практ. конф. — Гомель: БелГУТ. — С. 143-155.
  3. Скрабіна, Л.С. І верная дружба з Германіяй / Л.С. Скрабіна // Беларуская мінуўшчына. — 1996. — № 3. — С. 57-59.
  4. Памяць: Гіст.-дакум. хроніка Гомеля: у 2 кн. — Мінск: Белта, 1998. — Кн. 1. — 608 с.
  5. Государственный архив Гомельской области (ГАГО). — Ф. 1318. — Оп. 1. — Д. 1.
  6. Літвін, А.М. Прымусовая праца беларускіх грамадзян у святле навуковых фактаў і асабістых успамінаў сведак / А.М. Літвін // Разняволеная памяць. Прымусовая праца беларускіх грамадзян на акупавай тэрыторыі Беларусі (1941-1944): сб. навук. арт. — Мінск: Медысонт, 2010. — С. 47-80.
  7. Новый путь. — 1943. — 26 июня.
  8. Национальный архив Республики Беларусь (НАРБ). — Ф. 3913. — Оп. 1. — Д. 1.
  9. Новый путь. — 1942. — 7 ноября.
  10. Цымбал, А.Г. Колькасны аспект выкарыстання мясцовых працоўных рэсурсаў нямецкімі акупацыйнымі ўладамі ў святле калекцыі дакументаў галоўнай чыгуначнай дырэкцыі «Мінск» / А.Г. Цымбал // Беларусь і Германія: гісторыя і сучаснасць: матэрыялы Міжнар. навук. канф. — Мінск: МДЛУ, 2014. — Вып. 12. — С. 113-118.
  11. Новый путь. — 1943. — 3 апреля.
  12. Бракель, А. Прымусовая праца мясцовага насельніцтва на апарат германскіх акупацыйных улад (на прыкладзе Баранавіцкай акругі) / А. Бракель // Разняволеная памяць. Прымусовая праца беларускіх. грамадзян на акупаванай тэрыторыі Беларусі (1941-1944 гг.): зб. навук. арт. — Мінск, 2010. — С. 9-30.
  13. Новый путь. — 1943. — 22 мая.
  14. Новый путь. — 1943. — 18 сентября.
  15. Скрабіна, Л.С. Штодзённасць пад акупацыяй (1941-1944) (паводле нямецкіх трафейных матэрыялаў) // Беларусь і Германія: гісторыя і сучаснасць: матэрыялы Міжнар. навук. канф. — Мінск: МДЛУ, 2010. — Вып. 8. — С. 242-248.
  16. Новый путь. — 1943. — 19 июня.
  17. Туронак, Ю. Беларусь пад нямецкай акупацыяй / Ю. Туронак. — Мінск: Беларусь, 1993. — 236 с.
  18. ГАГО. — Ф. 1316. — Оп. 1. — Д. 4.
  19. НАРБ. — Ф. 4. — Оп. 33 а. — Д. 241.
  20. Новый путь. — 1942. — 5 декабря.
  21. Беларусь в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945 / под ред. А.А. Ковалени [и др.]. — Минск: БелТА, 2005. — 540 с.
  22. Новый путь. — 1943. — 15 мая.
  23. Корсак, А.І. Перыядычныя выданні нацысцкіх акупацыйных улад як крыніца гісторыі паўсядзеннасці / А.І. Корсак // Беларусь і Германія: гісторыя і сучаснасць: матэрыялы Міжнар. навук. канф. — Мінск: МДЛУ, 2010. — С. 170-174.
  24. ГАГО. — Ф. 1326. — Оп. 1. — Д. 9.
  25. Новый путь. — 1943. — 26 июня.
  26. Раманоўскі, І. Злачынныя мэты — злачынныя сродкі (да пытання аб акупацыйным рэжыме на Беларусі. 1941-1944 гг. / І. Раманоўскі // Беларусь у гады Другой сусветнай вайны: урокі гісторыі і сучас­насць: матэрыялы Рэсп. навук. канф., прысвечан. 50-годдзю Перамогі. — Мінск: БДПУ, 1995. — С. 24-26.
  27. Бригадина, О.В. «Новый порядок»: повседневная жизнь населения Беларуси в годы оккупа­ции (1941-1944 гг.) / О.В. Бригадина // Беларусь і Германія: гісторыя і сучаснасць: матэрыялы Міжнар. навук. канф.: у 2 т. — Мінск: МДЛУ, 2012. — Вып. 10, т. 1. — С. 117-125.


Автор:
Л.С. Скрябина
Источник: Известия Гомельского государственного университета имени Ф. Скорины. – 2018. – № 4 (109). – С. 68-74.