Новое о жизни Николая Петровича Румянцева

0
200
Николай Румянцев

Труды Николая Петровича на благо Отечества известны среди тех, кто интересуется российской историей. За его делами в тени оказалась личная жизнь государственного канцлера. Тем не менее это важная составляющая для понимания человеческой личности.

Задавшись целью больше узнать о человеке, так много сделавшем для процветания Родины, я обратилась к его переписке. Среди огромного количества писем привлекло внимание послание графу Румянцеву французского короля Людовика XVIII. В длинном письме Людовик просил за своих старых друзей, желая, чтобы император Александр I оказал им покровительство. Н.П. Румянцеву отводилась роль посредника между самим Людовиком и в то время уже вдовствующей императрицей Марией Федоровной. В письме меня насторожили слова: “… я полагаю, что Ее императорскому Величеству приятнее будет, ежели письмо мое и просьба моя переданы ей будут вами…” (1).

Согласно этикету, такое обращение короля было бы более уместно непосредственно ко вдовствующей императрице. Но, очевидно, Людовику было известно более, чем другим, и он обратился к Румянцеву как к человеку, очень близкому русской императрице…

После завершения образования за границей молодые братья Николай и Сергей Румянцевы были причислены к Малому двору. Они обязаны были участвовать во всех мероприятиях великого князя Павла и его супруги Марии Федоровны. Постоянным местом пребывания Румянцевых на какое-то время стала Гатчина. Очень скоро Николай Румянцев начал тяготиться такой службой. Он писал отцу: “Милостивый государь батюшка. Третьего дня, в восьмой день по рождении, крестили великого князя Константина Павловича, и по случаю сему многие были от Престола милости изливаемы, в которых и мы, оба брата, соучаствовали получением ключа камергерского. Все родные наши радуются, а я тужу, потому что чину не желал, а место… отпишите князю Григорию Александровичу (имеется в виду Потемкин)*, что Вам прискорбно видеть просьбу вашу о мне не уваженною, что когда просите о определении сына, то не токмо его не определяют, но именно других. Если изъявите свое оскорбление сильно, то оно конечно хорошее для меня действие возымеет. Два места новых скоро откроются и мне тогда одно достанется… “ (2).

Место дипломата “открылось” не сразу, и за это время Николай Петрович, по-видимому, близко сошелся с императорской семьей. Когда Н.П. Румянцеву было предложено нести дипломатическую службу во Франкфурте-на-Майне, он не заставил себя ждать. Началась его переписка с Марией Федоровной. В Германию шли письма с советами, пожеланиями, рассказами о жизни России. Письма проникнуты любовью и уважением к Румянцеву. Вот некоторые выдержки из них: “Я воспользовалась днем отдыха, чтобы подтвердить, Господин Граф, то удовольствие, которое доставило мне Ваше письмо от 12 октября… в следующий раз, если Вы еще окажете мне честь написать письмо, я рекомендую больше простоты, но я совсем не права, рекомендуя Вам отдаление от помпезного немецкого двора. Вы поразмышляйте об этом сами. Меня значительно больше интересуют Ваши письма к Вашей бабушке. Я очень рада, что Вы предоставили мне возможность с ними познакомиться. Мне доставляет особое удовольствие Ваша привязанность к Маме… “ (3). Совсем не случаен интерес Марии Федоровны к бабушке Николая Петровича. В уникальном пятитомном издании “Русские портреты XVIII и XIX столетий”, которое было выпущено в 1905-1909 гг. по инициативе великого князя Николая Михайловича Романова, представлен и такой факт из биографии М.А. Румянцевой: “Матвеева обратила на себя внимание самого Петра и, по ее собственному признанию, не была противницей его желаний. Она занимала первое место среди любовниц великого императора, он любил Марию Андреевну до конца жизни и даже ревновал ее, что случалось с ним нечасто <…>. Желая, чтобы кто-нибудь держал юную графиню “в ежовых рукавицах”, государь выдал 19-летнюю Матвееву за любимого своего денщика Александра Ивановича Румянцева… “ (4). Родившегося вскоре после смерти Петра I сына Марии Андреевны считали и сыном императора. Это был отец Николая Петровича, Петр Александрович Румянцев-Задунайский

Вот отрывки еще одного письма Марии Федоровны к Н.П. Румянцеву: “Господин Граф! Обычно говорят, что Луна и планеты мало влияют на наше сознание, а большее преимущество имеет Солнце и что воображение обостряется большим Ветром и что по принципу противоположности становится немного красивее, чем обычно.

Сейчас земля серая, влажная и я с трудом заметила дневной свет. Вот настоящая картина сегодняшнего неба.

Эта преамбула была мне необходима перед тем, как ответить на Ваши письма, о которых нужно было многое сказать, хотя моя башка выдает мне сегодня только необходимый минимум.

Я уважаю Ваш ум, Вашу мудрость, распространяющие добро. Я хочу найти для Вас слово признательности, в котором Вы увидели бы удовольствие от Ваших писем, вызывающих чувствительность при получении каждого нового подтверждения Вашей привязанности и искренности, почерпнутых из всех событий, касающихся Вас… Я познала цену Вашего отношения и я преподношу Вам свой комплимент с пожеланиями поступать так почаще… Мы имеем честь сказать Вам, что у Вас есть друзья, на которых Вы можете рассчитывать. После этих уверений мне остается только назвать себя Вашей очень любящей Марией”.

Тридцать четыре письма Марии Федоровны к Николаю Петровичу, находящиеся в РГБ, написаны за сравнительно короткий срок — 2,5 года (если учесть почту того времени), имеется большое количество писем за более поздний период. Участие же императрицы Марии Федоровны в судьбе Н.П. Румянцева по его возвращении в Санкт-Петербург говорит о большой внутренней симпатии, которую на протяжении всей жизни испытывали друг к другу эти два неординарных человека.

Письма Н. П. Румянцева к Марии Федоровне не сохранились, так как мать двух российских императоров завещала своим сыновьям сжечь все ее личные письма и их пепел похоронить вместе с ней. Но и в сохранившейся односторонней переписке видна цельная и чистая личность графа.

В связи с этим хочется привести еще одно неизвестное ранее письмо, написанное уже другим адресатом Николаю Петровичу:

“Сиятельный граф, Милостивый Государь! В канун отъезда моего в чужой край, осмеливаюсь писать к Вашему сиятельству, и напомнить Вам о себе, как о человеке, который обязан Вам вечною признательностью. Еще в недавнем времени должен я Вам благосклонным приемом графа Ланжерона, которому имел честь вручить письмо Ваше. Он готов был снабдить меня рекомендательными письмами в Тавриду, где я намерен прилежно заняться изысканием древностей, и, если бы случай благоприятствовал, то доказал бы на деле мое усердие служить Вашему сиятельству. Приближение осени и новостей, что я определен к Неаполитанской миссии, помешали мне посетить Крым, страну любопытную во всех отношениях. В Одессе я имел случай видеть у г. Бларанберга, известного Вам чиновника, резной Кабинет медалей, ваз, статуй, надписей из Ольвии; драгоценное собрание остатков древнего города в одних руках и одним человеком составленное. Желательно, чтобы Ваше сиятельство позволили потребовать у него подробный каталог всем его сокровищам: ручаюсь, что он заслужит Ваше внимание. Я с моей стороны священным долгом почел уведомить Вас о сем собрании, которое, легко может статься, перейдет в руки Полякова или англичан, ибо г. Бларанберг, по напечатании каталога, намеревается продать свой кабинет. В бытность мою в Одессе его уже торговали.

Оставляя Россию, осмеливаюсь повторить Вам, Милостивый Государь, что я исполню поручения Ваши, и в Неаполе и в окрестностях оного, тщательно осмотрю монастыри, частные и публичные библиотеки, и, если найду что-нибудь важное, касательно Истории Нашего Отечества, уведомлю Вас; что могу куплю и доставлю немедленно. Каждому россиянину сладостно привезти для Вас, Покровителя Наук, друга и добра человечества; а лицу, обязанному Вам лично, еще более сладостно! Где бы я ни был, сохраню в памяти моей Милости Ваши: ни время, ни отдаления не истребят их из моего сердца. Не угодно ли Вашему сиятельству дать мне поручение в Рим и письмо к Канове? Я долгом себе поставлю навестить его и сказать ему, что видел статую Мира в Святилище Муз (имеется в виду петербургский дом Н.П. Румянцева). Не угодно ли будет Вам дать мне другие поручения к известным Вам людям? В первых числах ноября я отправлюсь прямо в Неаполь. Закончу мое письмо поздравлением Вам, Милостивый Государь, со счастливым прибытием Вашего “Рюрика”, и пожелать от искреннего и простого сердца здравия и благоденствия. С глубочайшим почитанием и признательностью пребуду, Милостивый Государь, Вашего графского сиятельства покорный слуга Константин Батюшков.” (6)

Таких писем к Румянцеву, целью жизни которого было — Умножение Славы Отечества, — было немало. Как сказал друг А.С. Пушкина, П.А. Плетнев: “Если чье-нибудь помышление клонилось на путь народной славы, — никого не отчуждал граф Н.П.Румянцев, сей благородный вельможа, от своей поучительной беседы и благородного вспомоществования, был ли то историк или мореход, поэт или художник, грамматик или законовед. Он обратил дом свой в храм общественных муз…” (7).

* Прим. авт.

Литература

  1. Письмо Людовика XVIII гр. Н.П. Румянцеву // Русский архив. 1872. N 1, С. 186-197.
  2. Письмо Н.П. Румянцева отцу, П.А. Румянцеву // РГБ ОР Ф.655 ед.хр.1. (7 мая 1779 г.)
  3. Письмо Марии Федоровны Н.П. Румянцеву от 5 мая 1882 г. // РГБ ОР. Фонд Романовых.
  4. Цит. по кн.: Знаменитые россияне XVIII-XIX веков: Биогр. и портр. По изд. великого князя Николая Михайловича “Русские портреты XVIII-XIX столетий”. — Спб., 1995. — С.129.
  5. Письмо Марии Федоровны Н.П. Румянцеву от 25 октября — 5 ноября 1784 г. // РГБ ОР. Фонд Романовых.
  6. Письмо К. Батюшкова Н.П. Румянцеву от 1878 г. в С. Пет-г. // РГБ ОР Ф.655 ед.хр.6.
  7. Плетнев П.А. //Биографический словарь. — Петроград, 1918. — С. 493-520.


Автор:
Т.А. Соловьева
Источник: Н.П. Румянцев на белорусской земле: Материалы Междунар. круглого стола / Над. б-ка Беларуси. — Мн., 1997. — 68 с. В сборник включены доклады участников Международного круглого стола “Н.П.Румянцев на белорусской земле”, состоявшегося 26-27 декабря 1996 г. в Гомеле и приуроченного к 200-летию города. Ст. 15-19.