Немцы Восточного Полесья Беларуси в славянской этнокультурной среде (20-30-е годы XX в.)

0
489
Немцы Восточного Полесья Беларуси

Немецкая община Мозырского Полесья в межвоенный период представляла со­бой социокультурный феномен в национально-смешанной среде. Переселившись из украинской Волыни до Первой мировой войны, немцы в основном проживали в Наровлянском, Ельском, Лельчицком, Житковичском регионах. По данным Всесоюзной перепи­си населения 1926 г. на Мозырщине насчитывалось 3294 сельских немца — 69,2 % всех немцев БССР, проживавших в сельской местности. Именно сельское немецкое населе­ние представляет первоочередной интерес в изучении данной этноконфессиональной культуры в смешанном этнокультурном контексте. Городское немецкое население бы­ло дисперсным, в большей степени «растворялось» в иноэтническом окружении.

С момента поселения на белорусской земле немецкие крестьяне-колонисты со­ставляли неславянский этнокультурный анклав в среде белорусов, украинцев, поляков, малочисленного русского населения, в Наровлянском районе — и чешского. При этом немцы повлияли на местную этнотерриториальную ситуацию. В частности, после их депортации из прифронтовой зоны в 1915 г. обжитая немцами территория, например, Хатковского впоследствии сельсовета, была заселена мигрантами-украинцами.

Проживая в иноэтническом окружении, немцы имели свое достаточное национально-культурное пространство. Устойчивость немецкой общины определялась нали­чием необходимых структурных элементов — саморегуляции, восполняемости, этно- конфессионального единства и хозяйственной однотипности. Браки, за редким исклю­чением, заключались по внутриэтнической линии. Информационные связи, как необхо­димый фактор функционирования данного этнокультурного комплекса, реализовыва­лись в личных контактах, общении с внешним миром по религиозной линии, через ми­грационные процессы, переписку с заграничными родственниками и т. п. Внутриэтническая консолидация оберегала этнокультурную самобытность, спасала ее от ассими­ляции. Традиционная этноконфессиональная культура, особенно ее стержень — религия, выполняла функцию социально-этнического интегратора. В религии, наряду с языком и традиционным бытом, проявлялась и сохранялась этничность немцев.

Этнический стереотип немцев в глазах местного славянского населения включал такие основные показатели, как консерватизм, патриархальность, замкнутая обособ­ленность, хозяйственность, высокая религиозность, аккуратность, законопослушность. В целом данная картина представляется более-менее адекватным отражением устойчи­вой специфичности немецкой этноконфессиональной культуры. Вместе с тем на фор­мировании стереотипа во многом сказывалась часто непонимаемая нетипичность нем­цев, весьма устойчивое своеобразие их культуры и психологии, что ограничивало сте­пень совместимости со славянским населением.

За кажущейся внешней «обособленностью и замкнутостью» в действительности имели место тесные связи местных немцев с Германией, США, Канадой, различными регионами СССР. Немецкие лютеранские, баптистские и евангельских христиан общи­ны поддерживали постоянные контакты с единоверцами. Особенно в этом плане выде­лялись баптисты, контактировавшие с заграницей, Украиной, Северным Кавказом, Си­бирью через переписку, личные встречи, приезды учителей-проповедников.

Во многом непривычны для окружающего населения были такие черты быта не­мецких крестьян, как рачительность, стремление к порядку, болезненное чувство соб­ственности и уважительное отношение к собственности чужой, роль и место немецкой женщины в обыденной жизни — «Kinder, Kuche, Kirche», лютеранские и баптистские школы с оркестрами и хорами.

Спектр отношений между немцами и иноэтническим населением варьировался от дружественности до подчеркнутой холодности. Их характер во многом определялся плохим знанием немцами в целом русского и белорусского языков, памятью о разоре­нии местным населением их хозяйств после депортации 1915 г. Власть, столкнувшись со стойким неприятием немцами колхозов, формировала общественное мнение о не­мецкой «замкнутости на национальной и религиозной почве», «напряженных взаимо­отношениях» между немцами и остальным населением. Речь шла даже о «националь­ной ненависти» со стороны немцев. В качестве доводов приводились эпитеты, давае­мые немцами белорусским крестьянам, — «grauen» («серый»), «WickelfuBer» («лапот­ник», «мужик»), категорический отказ «коллективизироваться с белорусскими крестья­нами».

Мы не исключаем существовавших не совсем лестных характеристик, трений на бытовой почве, что представляется довольно универсальным явлением в национально­смешанной среде. Однако корректней признать отчужденность немцев к той части ме­стного социума, которая являлась послушным исполнителем официальной политики, не одобряемой немцами. Насильственная коллективизация, гонения на религию немца­ми однозначно связывались со Злом. Поэтому дело не в белорусских крестьянах, а в нежелании немецкого населения вообще «коллективизироваться», терять свободу. Главным вектором в национальных отношениях со стороны немцев была избиратель­ность по критериям порядочности человека, его трудолюбия и хозяйственной основа­тельности, религиозной духовности, а не этничности, тем более, если ее конкретные носители были ангажированы во властные структуры.

В свою очередь характер отношений к немцам со стороны славянского населе­ния был также неоднозначным — от партнерства до неприязни. В любом случае общим было одно — признание приоритета немцев в хозяйственной сфере. В информационной сводке ГПУ за 1926 г. отмечалось, что «белорусы и украинцы следуют примеру немцев, всячески стараясь культивировать свое хозяйство. Многие завидуют немцам. Так, гра­жданин Заяц, осматривая хозяйство немца Лангаса, сказал: «Сдохну я, если за три года не заведу такое хозяйство».

В 20-е годы существовали тесные контакты в религиозной сфере — между немцами-баптистами и белорусами-евангельскими христианами (по данным на 1925 г.), бе­лорусской и немецкой общинами евангельских христиан (по данным на 1930 г.). Немцы пользовались авторитетом и в решении принципиальных вопросов местной жизни. Как зафиксировано в официальном документе 1930 г., при перевыборах сельсовета «бело­русское население следовало указаниям немцев».

Информаторы-современники отмечают дружелюбность немцев, контактность с соседями. Последние, будучи приглашенными немцами на праздники, с благодарно­стью откликались, оставляя при этом свои хозяйственные заботы.

Голод на Полесье в 1933-34 гг. сблизил местное сельское население независимо от национальности, вероисповедания. Инициированная немцами кампания обращения за гуманитарной помощью в германские консульства, первоначально проходившая в немецкой среде, распространилась среди местных поляков, белорусов, украинцев, че­хов. Она носила характер латентного сопротивления тоталитарному режиму. Реакция карательных органов на «дискредитацию успехов социалистического строительства» — аресты, высылка, расстрельные судебные приговоры — не была национально избира­тельной.

В 30-е годы усиливается отстраненность немецкого населения от окружающей жизни в ее официальных проявлениях и дистанцированность от окружающего населе­ния. Отмечаются случаи, когда немцы покидали собрания, если к ним обращались не на немецком языке. Национальное чувство обострялось как ответная реакция на попытки из немцев этнических сделать немцев советских.

В целом трансформация традиционной национально-культурной жизни немецко­го населения Мозырщины в большей степени осуществлялась не под ассимиляцион­ным влиянием местного славянского этнического массива, а в результате воздействия общественно-политических обстоятельств, унифицировавших полиэтническое куль­турное многообразие под единый советский стандарт.

Автор: В.П. Пичуков
Источник: Менталитет славян и интеграционные процессы: история, современность, перспективы: Материалы III международной научной конференции (22-23 мая 2003 г., г. Гомель) / Под ред. к.с.н., доцента В.В. Кириенко. — Гомель: Учреждение образования «Гомельский государственный технический универси­тет имени П.О. Сухого», 2003. — 368 с. Ст. 280-282.