Неглюбские молодежные вечера зимнего периода

0
1437
молодежные вечера Неглюбка

В традиционной культуре один из наиболее важных моментов в жизни человека — свадьба. Этому событию предшествовал ряд переходных периодов в жизни молодежи, в том числе происходящих во время зимних молодежных вечеров.

Предшествовали праздничным колядным “ігрішчам” и неразрывно связаны с ними вечера, на которых девушки собирались вместе для работы — “супрадкі, фацеры”.

Неглюбка традиционно делилась на небольшие территории (“концы” — “Барсукі, Куток, Хутор, Дыбаўка, Шавялі, Канец”), объединявшие одну или несколько улиц. На каждом “конце” деревни постоянно существовало несколько молодежных групп, в каждую из которых входило 8-14 девушек одного возраста. В группы младших собирались дети 9-12 лет, самые старшие обьединяли девушек-невест.

“Нанімалі фацеру” ранней осенью — с “першай ці другой Прачыстай”, или с “Міхайла, Івана” на весь зимний период, до начала Великого поста. [1] Девушки вносили плату продуктами, иногда деньгами, дети помладше платили наполовину меньше [2]. В нанятой хате собирались на “супрадкі” в будние дни, в ней же проходили праздничные “ігрішча” старших девушек и парней.

С ранней осени и до начала Рождественского (Филипповского) поста девушки занимались шитьем, в пост — преимущественно прядением. Обусловлено это годовым календарем обработки льна и ткачества. Полотна в Неглюбке ткали, в основном, во время Великого поста, выбеливали все лето. К началу осени для шитья одежды были готовы и полотна, и тканые заготовки для рукавов женских сорочек. Именно в этот период, до начала прядения, девушки старались сшить и вышить наибольшее количество сорочек, чтобы к основным праздникам иметь новую, а в будние дни — как можно больше «перямен».

Новый лен был готов к прядению глубокой осенью, чаще к Михайлову дню, т.е. к началу Филипповского поста. С наступлением поста девушки приходили на «супрадкі» каждый день, кроме воскресенья. Пряли во все дни, исключая воскресенье, пятницу, и вечер накануне пятницы. В пятницу обычно шили и вышивали.

Еще в 1950-е гг. в Неглюбке девушки пряли не только на самопрядку, но и на веретено. Прясть девочек учили рано, лет с шести-семи, к 14-15 годам девушка уже хорошо пряла льняные нити разного качества, в том числе и «кужаль». За вечер на «супрадках» девушка должна была напрясть одну или несколько “ручэек” или “шпуль”, в зависимости от качества льняного волокна. Матери обычно контролировали девичью работу, могли и наказать за недостаточное количество или плохое качество нитей.

Парням разрешалось приходить на «супрадкі». В это время завязывались новые отношения между парнями и девушками, выяснялись взаимные симпатии и антипатии. Проявляя свое особенное отношение, парень мог подсесть к девушке “под прялку”, вести с ней беседу [3]. Девушка также могла выказать свое отношение к парню, что в дальнейшем помогало избежать конфликтных ситуаций на «ігрішчах». Иногда парни приходили “на фацеры” с гармонистом, устаивали танцы, что, конечно, мешало девушкам выполнить необходимую работу [4].

Приходы парней с гармонями на рабочие вечера предворяли праздничные молодежные вечера. Зимой проходило несколько «ігрішч» с танцами, играми, большим количеством участников.

Собирали “ігрішча” нечасто, 4-6 раз за зиму. Первое — на “Міхайла” (21 ноября), перед началом Филипповского поста, далее — на “Міколу” зимнего (19 декабря), в Коляды — на Рождество (7 января), на “Васілья” (Новы год, 14 января), на Крещение (19 января), на “Прыкалядкі” (два дня после Крещения). «Мікольскія ігрішча» проходили во время Филипповского поста, но их проведение было обусловлено, вероятно, местными особенностями [5].

“Нанімалі ігрішча” — приглашали музыкантов и оплачивали игру — девушки старших возрастных групп (“паднявесніцы і нявесты”). Обычно приглашали одного-двух гармонистов, музыканта с бубном [6].

Хат, где собирались на «ігрішчы», в Неглюбке было несколько, поэтому у молодежи существовала договоренность об их проведении в определенный день. Молодежь с разных «концов» села приходила на «ігрішча», которые устраивали другие. Группы парней с разных концов села шли отдельно, девушки приходили также самостоятельно.

Особое место на праздничных вечерах принадлежало танцам. Были свои правила приглашения, поведения для парней и девушек. Например, девушка не могла отказать парню, пригласившему ее на танец. Чтобы не создавать конфликтных ситуаций, парни редко приглашали девушку, которая по осени не проявила к нему симпатии. Парни достаточно вольно вели себя на таких вечерах, им разрешалось «командовать» танцами по своему усмотрению. Часто в хату собиралось чересчур много людей, что даже стоять было негде, не только танцевать. На этот случай в Неглюбке было свое средство, помогавшее избавиться от непрошенных гостей: парни обливали всех присутствующих водой, но это никого не обижало. Изредка на игрища могли заглянуть и взрослые, хотя такой интерес не одобрялся общим мнением сельчан.

Девушки, которые устраивали «ігрішча» на своей «фацеры», одевались особенно нарядно. Девушки-невесты приходили на игрища в лучших сорочках с густо затканными или вышитыми красным рукавами («паўсёмістыя сарочкі»), в поневах (фартуках, позднее андараках), подвязывались красными поясами, надевали традиционные украшения («гарлячкі, занізкі, строчкі, хрястоўкі, пушкі»), головной убор (“кубак”) [7, с. 82-92].

Особая роль в праздничном наряде девушек отводилась «кубку» [8, с. 121-125.]. Только девушки, устраивающие “ігрішча”, могли одевать его [9].

Этот своеобразный эффектный головной убор был знаком принадлежности девушки к группе старших. Период от начала рабочих вечеров и до весенних праздников — время последовательного перехода юной девушки в иное качество, изменение ее социального статуса. С началом осени девушки оказывались в группе старших, работали с ними, затем участвовали и в «ігрішчах». Именно первый приход в «кубке» на Рождественское «ігрішча» служил знаком того, что девушка принята в новую возрастную группу (из “падпёткаў” в группу “паднявесніц, нявест).

Но «кубок» — это не только возрастной маркер, но и способ продемонстрировать достаток семьи и прочности родственных связей. Многочисленные ленты, необходимые для «кубка», девушки собирали у молодых родственниц — чем больше и крепче был род, тем большее количество раз девушка могла появиться в «кубке» на «ігрішчах». [10]. С другой стороны, собирание лент для кубка, особенно первое, было своеобразным ритуалом, когда девушка сама оповещала родственников о своем взрослении. Показательно, что “сабірала” его для девушки обязательно родственница — замужняя женщина, иногда бабушка.

Молодежные “супрадкі і ігрішча” имели чрезвычайно важное значение в жизни молодежи, особенно девушек. Так определялась ее роль в девичьем кругу, рамки поведения в молодежной группе, выяснялась степень овладения навыками рукоделья — шитья, вышивки, прядения, ткачества. Праздничные вечера — естественные моменты в жизни девушки, где она могла продемонстрировать свое мастерство, а также заявить о перемене своего социального статуса. Ритуальный переход в группу невест, происходивши в зимний период, подготавливал девушку к появлению в новой роли перед всеми жителями села в один из весенних праздников.

  1. Первая Пречистая — 28 августа, Успение Пр. Богородицы; вторая Пречистая — 21 сентября, Рождество Пресвятой Богородицы; Михайла — 21 ноября, Собор Архистратига Михаила и прочих бесплотных сил; Ивана — 26 ноября, св. Иоана Злотоуста, архиепаскопа Константинопольского.
  2. “Як первая Прачыстая — хвацеры наймаюць. 3 кожнай деўкі па 15 фунтаў жыта, 1 пуд бульбы” (Халюкова В.А., 1931 г.р., Неглюбка.). “Дзеці, гадоў па 10-12, да и па 8, ходзяць кучкамі, прыйдзе сянцябрь, падысківаюць фацеру, з малых бралі палавіну”. (Ляды, Чваркова Е.П., 1915 г.р.). (*использованы экспедиционные материалы ВМНТ и БелГИПК).
  3. “Хто там падсядзе пад кудзелю, гаманіць жа хочыць, да яшчэ душа к каму горнецца, дак ён будзе пад кудзеляй во так сядзець і глядзець. А яшчэ як каго ня любіш, а ён жа сядзіць усё раўно, а бача, што ты ня хочаш, так ён тады нітку табе парве, то выцягне нітку”. (Неглюбка, М. Г. Герасименко, 1928 г.р.,).
  4. “Тады, як не напряў, прыкінешся, — ой, мамачка, чуць дабыла вечара. не магу ніяк, галава баліць, і жывот так баліць!.. — А мая ты дачка, кідай, нада было не прясць, нада было дамоў пріттіць. — Дак гармонь жа была, да стыдна ж дамоў іттіць – скажупь хворая-бальная — беркулёзная! Леядзела там”. (Неглюбка, М.Г.Герасименко,1928 г.р.)
  5. Николай Чудотворец особо почитался в традиционной народной культуре. В 1761 г. в Неглюбке была построена деревянная церковь во имя св. Николая, действует и сегодня, там находятся две иконы-«свечи», одна посвящена «Миколе» летнему, вторая — «Миколе» зимнему.
  6. “Дзеўкі складываліся і плацілі. Во, падходзя празнік — будзем наймаць ігрішча. Грошай тады не было, гак пуд жыта, ці паўпуда проса, ці мукі якія…”. (Неглюбка, С. Г. Барсукова, 1935 г.р.). В Неглюбке участие в игрищах — называли «скакать игрышча». девушек называли «скакухи».
  7. Смірнова І.Ю. Профільныя этнаграфічныя слоўнікі. 3 вопыту складання рэгіянальнага слоўніка адзення і ткацтва. /Веснік Беларускага дзяржаўнага інсгытута праблем культуры. 2003, №1. с. 82-92.
  8. Неглюбский «кубак» — твердый каркас высотой 10-12 см, с тремя вертикальными складками спереди. На него накладывали с небольшим интервалом 20-25 длинных разноцветных лент. См. подробнее: Смирнова И.Ю. Женские головные уборы Неглюбского строя. /Этнаграфія Беларускага Падняпроўя. Матэряылы навуковай канферэнцыі. Магілёў, 1999. с. 121-125.
  9. “На ігрішча на чужое у кубках не хадзілі. Толькі там у кубках, ідзе ігрішча, хвацера — там дзесяць, восем девак, пяць. Вот сабіраюцца скакаць — дзеўкі ложаць кубкі. Сабіраюць строчки — бегаюць на сялу і па пасёлках…” (Неглюбка, 1928 г.р., С.Г. Барсукова, 1935 г.р.).
  10. “Прымерна, у каго род бальшы, да ёсць дзеўкі там у раду, так яны ж бягаць… а як ёсць такія, што бязродныя, няма радзіцеляй, род малый, дак хто ёй строчак дасиь?!” (Неглюбка, М. Г. Герасименко, 1928 г.р.).


Автор:
И.Ю. Смирнова
Источник: Традыцыі матэрыяльнай і духоўнай культуры Усходняга Палесся: Матэрыялы Міжнароднай навуковай канферэнцыі (Гомель, 20-21 мая 2004 г.): У 2-х ч.ч. Ч 1. / Гал. рэдактар А.А. Станкевіч. — Гомель: УА “ГДУ імя Ф. Скарыны”, 2004. — 272 с. Ст. 193-197.