Национально-политическая идентификация населения белорусско-российско-украинского пограничья и проблемы государственно-территориального определения Беларуси (1917-1922)

0
127
идентификация населения беларусь

В канун столетия события Великой Российской революции 1917 г. снова стали объектом пристального внимания исследователей. В исторической науке наиболее актуальными темами исследований на современном этапе становятся недостаточно изученные вопросы, как самой революции, так и ее последствий. Много вопросов связанно с выбором пути развития, государственного строительства в нацио­нальных регионах бывшей Российской империи после прихода боль­шевиков к власти.

Как в советской, так и современной белорусской и зарубежной историографиях сведения о национальном составе населения ССРБ/БССР, а тем более в сравнении с соседними губерниями, в 1917-1922 годах практически отсутствуют. Нами и предпринята очередная попытка восполнить этот пробел в отечественной историографии.

Формирование новых административных единиц, установление границ и урегулирования территориальных вопросов происходило в сложнейших внутриполитических и международных условиях. Ре­волюционные событии 1917 г., Версальско-Вашингтонские решения по итогам Первой мировой войны, прошедшие гражданская война и иностранная военная интервенция были и катализатором, и тормозом в решении проблем национально-государственного строительства в послереволюционной России. В этот период произошли события колоссальной важности, которые привели к кардинальным трансфор­мациям государственного устройства, образа жизни людей, повлияли на мировой исторический процесс.

Полиэтничный характер российского государства, многоукладность в экономике, низкий уровень грамотности, культуры, образова­ния, жизни населения, сложная геополитическая ситуация стали ос­новой для неконтролируемого и слабо прогнозируемого характера ре­волюционных преобразований первого пятилетия существования Со­ветской власти. Это подтверждается и решением целого ряда слож­ных проблем национально-государственного строительства в Белару­си в этот период. Если в дореволюционный период о территории белорусско-российско-украинского пограничья (БРУП) можно говорить со значительной долей условности, т.к. губернии этого региона явля­лись составной частью Российской империи с прозрачными админи­стративными границами. БРУП имело много общего в историческом процессе развитии, имело много общих природно-географических, историко-культурных, этнографических и религиозных факторов. БРУП как конструкт/модель позволяет установить белорусскую спе­цифику в национально-государственном строительстве в сложных внутриполитических и геополитических условиях обозначенного пе­риода. Абсолютное преобладание восточных славян в этом погранич­ном регионе дает основание считать БРУП центром восточнославян­ского населения Европы. Для белорусов и украинцев первое пятиле­тие Советской власти стало тем фундаментом, который, который по­служил основой будущей консолидации их этнических территорий. Впервые в мире решения национального вопроса на основе советско­го этнофедерализма привело к созданию СССР. Белорусы и украинцы свой первый выбор самоопределения. На наш взгляд, этот историче­ский факт и следование принципу историзма не дает основание пре­вращать эти события в альтернативные или политические дискурсы, которые как известно новых научных результатов не дали.

Не вдаваясь в дискуссии о проблеме идентичности, отметим, что исторический и культурный опыт и дореволюционной полиэтничной России, и полиэтничного БРУП дает основание утверждать о много­уровневой идентичности: этнической, национальной, региональной, политической (геополитической) и цивилизационной. Населению БРУП, большинство которого еще недавно рассматривалось как рус­ские или имело самоназвание по месту проживания, трудно было идентифицировать себя в этническом или национальном плане. Отсутствовало и единство в подходах к определению этноса и нации, тесное переплетение этнокультурных и национальных идентичностей из-за лингвистических трудностей, поскольку существительным «нация» и «национальность» соответствует одно и то же прилага­тельное — «национальный». А в рассматриваемый период и до 1930 г. еще употреблялось прилагательное «племенной» состав населения. Объективными критериями национальной идентичности выступают язык, культура, образ жизни, особенности поведения, общность тра­диций и обычаев, наличие этнонима, государство. Для белорусов, например, необходимо было еще выйти из состояния «этнографиче­ского материала» (Г. Горецкий), создать белорусскую грамматику и внедрять белорусский язык, осознать свою принадлежность к бело­русскому государству.

Нам представляется, что БРУП можно рассматривать как трансрегион, состоящий из субрегионов (белорусского, российского и украинского). Исходя из этого, важным уровнем идентичности явля­ется региональная идентичность. Она возникает/проявляется более рельефно в результате изменения других идентичностей и является отражением новых исторически возникших отношений центра и пе­риферии в рамках государства и микрорегионов (создание Гомель­ской и Брянской губерний). Региональная идентичность отражает принадлежность населения разных территорий к стране/государству в целом через политико-административное или экономико­географическое образование (губернии, области, Белорусская Смо­ленщина, украинское Полесье и др.)

Что касается государственной/геополитической идентичности, то в исследуемый период она только зарождалась для белорусов и украинцев на советской основе. Так, в сложнейших внутрии внеш­неполитических условиях белорусский народ получил свою государ­ственность. Однако он не до конца понял и осознал всю значимость такого события, как провозглашение БССР. Выявлен только 1 доку­мент о митинге 4 января 1919 г. в г. Несвиже, на котором трудящиеся города и близлежащих деревень приветствовали создание БССР. В периодике того времени практически нет подобной информации. Объясняется это тем, что люди за короткое время пережили империа­листическую войну, две революции, немецкую оккупацию, провоз­глашение Белорусской народной республики (БНР), поэтому ко всему относились с осторожностью и недоверием. Многие деятели науки, культуры, литературы, образования, вспоминали про этот день в об­щих чертах, а некоторые вообще «не заметили» этого события. Они объясняли это сложностью обстоятельств, в которых провозглашалась БССР. Многие из них находились за пределами Беларуси, но отклик­нулись на приглашение вернуться работать на Родину. Писатель Я. Скриган вспоминал: «Рэвалюцыю помню. Нямецкую акупацыю пом­ню. Памятаю іншыя жыццёвыя драбніцы. А вось абвяшчэння БССР не помню. Ні маніфеста не помню, ніякай урачыстасці з гэтай нагоды не помню. Ні шуму, ні пад’ёму. Вучыўся я ў тую пару ў Слуцку, у школе першай ступені. I настаўнікі нам нічога не гаварылі пра гэтую падзею. Вось я кажу, што нічого не помню, а сам думаю: чаму? На першае студзеня 1919 года мне ішоў ужо чатырнаццаты год. Калі б што рабілася, пэўна што помніў бы. I гэта ў Слуцку! А што пра вёску казаць?! Тады словы «Беларусь», «беларус» рэдка дзе ў народзе можна было пачуць. Усе больш «тутэйшы» ды «тутэйшы». Свядомасць беларускасці расла з умацаваннем беларускай савецкай дзяржаўнасці. Больш-менш яна замацавалася ў сярэдзіне дваццатых гадоў» [6, С. 162-163, 172.]

Осмыслено/осознано членами объявленного нового государ­ственного образования сразу не становятся. Не так просто было обра­тить население Северо-Западного/Западного края в население/граждан ССРБ/БССР, РСФСР или УССР. Как рядовое население, так и партийно-советский актив позициониравали/представляли себя в составе Советской России, а не буржуазной БНР, петлюровской Украины или даже в составе ССРБ.

В ряде предыдущих публикаций автор уже рассматривал изменения национального состава населения белорусско-российско­украинского пограничья в условиях геополитических конфликтов 1917-1920 годов [9]. Установлена роль этнографического фактора в определении восточной государственной границы в ходе решения территориальных вопросов при первом укрупнении БССР, в том числе и позиция украинской стороны [10]. Рассмотрены точки зрения Е. Ф. Карского, М. В. Довнар-Запольского, В. М. Игнатовского и А. Смолича по этнотерритории БРУП [8]. Нами установлено, что са­моидентификация населения впервые была предусмотрена уже в пе­реписи 1920 г. В инструкции записано: «Под национальностью разу­меется группа населения, объединенная общностью национального самосознания, так что национальность не смешивается с граждан­ством (подданством). Под родным языком (вопр. 4б) разумеется тот язык, на котором говорит семья опрашиваемого (в многоязычных се­мья — мать)» [2, с. 14]. Более адекватную оценку национального со­става населения дала перепись 1926 г.

Сложность решения проблем государственно-территориального определения белорусов в 1917-1922 гг. подтверждается целым рядом фактов. Предложенная по решению съезда белорусских национальных организаций (март 1917 г.) автономия Беларуси в составе демократи­ческой России не была принята Временным правительством. В плане организации Советов была создана Западной области на съезде Сове­тов рабочих и солдатских депутатов Минской, Могилевской и Вилен­ской губерний 25 мая 1917 г. с центром в г. Минске. Съезд поручил центру принять меры к осуществлению пожелания по присоединению к области Витебской и Смоленской губерний. Смоленская губерния в ее состав будет включена в апреле 1918 г. по решению из Москвы. В сентябре 1917 г. была создана областная организация РСДРП (б) Западной области и фронта. В формировании Облисполкомзапа и СНК в ноябре 1917 г. не участвовали Витебская и Могилевская гу­бернии. Они же выступят против провозглашения ССРБ. Не получила поддержку у населения и БНР.

Декретом СНК от 27 января 1918 г. «О порядке изменения гра­ниц губернских, уездных и прочих» предоставлялось право решать эти вопросы «всецело местным советам». Области, губернии, уезды и волости могли разделяться на части, образуя новые административ­ные или экономические единицы. Подробная информация предостав­лялась в НКВД. Это был поиск в советском строительстве, в укрепле­нии власти на местах, которые имел и отрицательное, и положитель­ное значение. Начался этап образования самостоятельных админи­стративно-территориальных единиц путем дробления существовав­ших и выделение новых волостей (особенно), уездов и губерний. Так, в 1919 г. было образовано еще 6 губерний, т.ч. Гомельская губерния. Территориально-административные преобразования приводили к из­менению границ.

Не только руководство губерний, но и значительная часть насе­ления была ориентирована на Россию. После получения известия о переходе в Петрограде власти в руки Советов на базе Гомельских ма­стерских прошло узловое собрание рабочих, служащих и инженерно­технических работников мастерских, станций, депо. такое количество людей, какого на собраниях мастерских ещё никогда не было. На этом собрании присутствовали делегаты от всех партий и «Украинской ра­ды». Вопрос стоял крайне остро — за кем пойдёт и какую власть при­знает общее узловое собрание. Рабочие поддержали большевиков. Под свист и улюлюкание изгнали с собрания делегатов «Украинской рады», которые предложили передать власть в Гомеле в ее руки [5].

В первой половине 1918 г. большинство населения четырех се­верных уездов Черниговской губернии Мглинского, Новозыбковского, Стародубского и Суражского неоднократно высказывалось за при­соединение к Великороссии. Окончательное решение было принято 16-17 июня 1918г. «областным съездом Советов не занятых неприя­телем» этих четырех уездов. [7, с. 55].

На переговорах между БНР и УНР в конце апреля начале мая 1918 г. об украинско-белорусской границе касались и территорий Гомельщины, Могилевщины, Черниговщины. Против присоединения к Украине высказались в Гомельской городской думе, союзы земель­ных собственников Гомельского, Речицкого, Мозырского и Пинского уездов [1, с. 109-111, 122]. Нами выявлено 22 протокола и резолюции (рукописные оригиналы или заверенные подписями и печатью маши­нописные копии) собраний и сходов, прошедших в середине июня 1918 г., населения волостей Климовичского уезда с протестами против предполагаемого присоединения неоккупированных территорий Мо­гилевской губернии к Беларуси, Украине или Германии. Население единогласно высказалось за поддержку ЦИК и СНК России и за нахождение в ее составе. Так, 7 июня граждане г. Климовичи, уезда и прилегающих местностей Черниговской губернии на 3000-ом собра­нии приняли такое решение и просили передать его мирной делегации для соответствующего заявления Киеву и Германии [3, лл. 134-153].

Партийное руководство отдельных губерний предлагало свое решение территориальных вопросов. Так, на заседании Могилевского укома РКП (б) 12-13 июля 1920 г. постановили: «Белоруссия как бу­фер в условиях настоящего политического момента не нужна, первой задачей Советской власти …создание крепких губернских центров». Тогда понятно логика принятия 2 пункта постановления: «Выделение Могилевской губернии из экономической точки зрения считать целе­сообразным» (стиль и орфография документа сохранены — М.С.) [4, лл. 105-105 об]. Как известно это решение не было реализовано.

Анализ документов позволяет сделать вывод, что администра­тивно-территориальные преобразования проводились в рассматрива­емый период в первую очередь с учетом политической, экономиче­ской и хозяйственной целесообразности, а не этнографического фак­тора, на который в указанный период еще редко обращали внимание. Его стали выдвигать в качестве основного в 1922 г. [10].

Этнонациональная и политическая идентичность для белорусов и украинцев стала мобилизационно формироваться на советской ос­нове. Догоняющий путь национально-культурного развития белору­сов ускорился в 1917-1922 гг. Мы полагаем, что этот период можно считать начальным этапом оформления белорусско-российско­украинского пограничья, субрегиональное оформление которого было в основном завершено на основе первой Конституции СССР к 1927, после второго укрупнения БССР.

Список использованных источников и литературы

  1. Архівы Беларускай народнай Рэспублікі. Т. 1. Кн. 1. — Вільня-Нью-Йорк-Мінск-Прага, 1998. — 869 с.
  2. Всеобщая перепись 1920 года. Демографическо­профессиональная с учетом промышленных предприятий. — М., 1920. — 64 с.
  3. Государственный архив общественных объединений Могилевской области. (ГАООМО). — Ф. 6605, Оп. 1, Д. 15.
  4. ГАООМО. — Ф. 6622, Оп. 1, Д. 11.
  5. Музей ЗАО «Гомельский вагоноремонтный завод». История возникновения и развития Главных Гомельских мастерских. Маши­нопись. Глава IV. 1917 г.
  6. Пачэсны пасад між народамі. Беларускія пісьменнікі і грамадскія дзеячы пра абвяшчэнне БССР. Публ. У. Содаля // Шляхам гадоў. С. 160-175.
  7. Ронжин, А. В. Об истории возникновения западных границ Российской Федерации на территории Брянщины (по материалам гос­ударственного архива Брянской области) / А. В. Ронжин // Межсла­вянские связи и взаимодействия в Восточной Европе: история, про­блемы, перспективы: Матер. межгосудар. науч. конф. (Брянск, 13-14 мая 2003 г.). — Брянск: Изд-во БГУ, 2003. — С. 50-56.
  8. Старовойтов, М. И. М. В. Довнар-Запольский, В. Игнатовский и А. Смолич о белорусско-российско-украинском пограничье // «Сёмыя Міжнародныя Доўнараўскія чытанні», міжнарод. навук. канф. / г. Рэчыца, 1-2 кастр. 2010 г.; рэдкал. В. М. Лебедзева (адк. рэд.) [і інш.]. — Гомель: ГДУ імя Ф. Скарыны, 2010. — С. 169-180.
  9. Старовойтов, М. И. Изменение национального состава населения Белорусско-Российско-Украинского пограничья в условиях геополитических конфликтов (1917-1920 гг.) / М. И. Старовойтов // Романовские чтения-9: сб. статей Междунар. науч. конф. / под общ. ред. Н. М. Пырышевой. — Могилев: МГУ им. А. А. Кулешова, 2013. — С. 134-137.
  10. Старовойтов М. И. Роль этнического фактора в формиро­вании восточной административной границы БССР в период «первого укрупнения» / М. И. Старовойтов // Беларусь у XIX-XXI стагоддзях: этнокультурнае і нацыянальна-дзяржаўнае развіццё: сб. навук. арт. /
  11. А. Міхедзька (адказны рэд.) [і інш.]; М-ва адукацыі РБ, Гом. дзярж. ун-т імя Ф. Скарыны. — Гомель: ГДУ імя Ф. Скарыны, 2015. —

 

Автор: М. И. Старовойтов
Источник: 100 лет Российской революции: подведение итогов: сборник научных статей / редкол.: Г. А. Алексейченко (гл. ред.) [и др.]; М-во образования Республики Беларусь, Гомельский гос. ун-т им. Ф. Скорины. — Гомель: ГГУ им. Ф. Скорины, 2017. — 137 с.