Начало нового этапа

0
337
монголо-татары, нашествие, спалили Гомель

В середине XIII века полнокровная жизнь Гомия – богатого средневекового города – резко оборва­лась. Пристальное исследование археологических находок, следов сильного пожара в крепости-де­тинце и окольном граде, брошенных в домах и мастерских ценных предметов (за которыми так и не смогли вернуться их владельцы) свидетельствует, что в истории Гомия произошли трагические события. Материалы раскопок не оставляют сомнений, что город подвергся нападению монголо-татарских завоевателей1. Гомияне защищались, однако крепость была взята штурмом, город разграблен, а большая часть его жителей перебита или уведена в плен.

Монголы были жестокими завоевателями. Нередко они убивали не только тех, кто защищался с оружием в руках, но и сдавшихся им на милость. При захвате городов они уничтожали и старых и малых, и бедных и богатых, гордых и смиренных безо всякой пощады. Известный европейский путешественник XIII столетия Плано Карпини так описывал действия монголов при взятии ими городов и крепостей: «Если встретится какая крепость, они окружают ее, что никто не может войти или выйти; при этом они весьма храбро сражаются орудиями и стрелами и ни на один день или на ночь не прекращают сражения, так что находящиеся на укреплениях не имеют отдыха; сами же татары отдыхают, так как они разделяют войска, и одно сменяет в бою другое, так что они не очень утомляются. И если они не могут овладеть укреплением таким способом, то бросают на него греческий огонь; мало того, они обычно берут иногда жир людей и выливают его в растопленном виде на дома, и везде, где огонь попадает на этот жир, он горит, так сказать, неугасимо…

А если они не одолевают таким способом, и этот город или крепость имеет реку, то они преграждают ее или делают другое русло и, если можно, потопляют это укрепление. Если этого нельзя сделать, то они делают подкоп под укрепление и под землею входят в него в оружии. А когда они уже вошли, то одна часть бросает огонь, чтобы сжечь его, а другая часть борется с людьми того укрепления. Если же и так они не могут победить его, то ставят против него свой лагерь или укрепление, чтобы не видеть тягости от вражеских копий, и стоят против него долгое время, если войско, которое с ними борется, случайно не получит подмоги и не удалит их силою»2.

Более-менее конкретных обстоятельств и календарной даты захвата летописного Гомия монголами мы не знаем. Можно предполагать, что это произошло в 1239 году. Тогда орды азиатских пришельцев разграбили и сожгли стольный Чернигов. Гомий был на расстоянии немногим более 100 км от Чернигова. Цветущий город-крепость, который встал на пути завоевателей к северу, разделил участь многочисленных южнорусских городов и замков, растоптанных копытами монгольских лошадей. Намёк на трагические события в истории Гомия угадывается в горьких словах автора летописного «Жития Михаила Черниговского» о том, что судьбу Чернигова повторили и другие города черниговские: «…мнозии града попленены быша, иже и доныне места их стоят пуста, и многыа монастыри, и честныа церква и села от того нечестиваго Батыева пленениа запустеша и ныне лесом заростоша»3.

Монголо-татарские походы середины XIII века нанесли страшный урон восточнославянским княжествам, свели на нет созидательные труды многих поколений русичей, оставив лишь руины и тысячи безымянных могил. Гомий познал всю горечь и бедствия тяжкого иноземного ига. Приблизительно сто лет он вообще не имел крепостных сооружений и был полностью беззащитен перед ордынскими сборщиками дани. Население города и округи резко сократилось: люди искали укрытия в отдалённых землях, куда не могли добраться отряды хищных баскаков и их помощников.

Летописцы забыли о Гомии на многие десятилетия. Археологические раскопки свидетельствуют о том, что к началу XIV столетия территория города уменьшилась в несколько раз по сравнению с её площадью в XII веке. Участки окольного града и посадов превратились в пустыри, которые использовались теперь лишь под выгоны для поредевшего городского стада и разбивки огородов. Запустели и многие сельские поселения в округе. Большинство гомийских сёл, основанных ещё в X–XI столетиях, так и не возродилось после событий XIII века.

Однако даже в самые трудные, горькие времена город не умирал. И пусть медленно, но отстраивались его кварталы, работали гончарные, кузнечные и литейные мастерские, постепенно восстанавливался ритм городской торговой площади, оживала речная пристань. Ядром города оставалась площадка сожжённой монголами крепости и ближайший к ней участок окольного града. Во второй половине XIII – первой половине XIV столетий бывший детинец не использовался в качестве крепости, склоны некогда могучих земляных укреплений размывались дождями и талыми водами, покрывались слоем бытового мусора. Татарское присутствие сказалось на образе жизни гомиян. Археологические материалы показывают возросшее употребление горожанами в пищу конского мяса. В то же время характер массовой материальной культуры жителей мало изменился по сравнению с предшествующим временем.

С середины XIV столетия исторические судьбы Гомея (а именно такое название города чаще всего фиксируется документами конца XIV–XVI столетий и доживает до века XVII-го) неразрывно связаны с Великим княжеством Литовским и Русским. Это государство – крупнейшая держава на карте Восточной Европы XIV–XVI веков, которое начало формироваться в середине – второй половине XIII столетия при князьях Миндовге и Войшелке на пограничье современных литовских и белорусских земель. К концу XIV столетия держава уже охватывала нынешние Литву, Беларусь, значительную часть украинских земель – Волынь, Подолию, Киевщину, Переяславльщину, Чернигово-Северщину, а также некоторые современные российские земли. Территориальный рост Великого княжества шёл преимущественно за счёт поэтапного присоединения новых земель путём военных захватов, мирных соглашений и междинастических браков.
На исторической сцене Княжество выступило в качестве своеобразной федерации обширных этногеографических регионов – Литвы и Руси, большую часть населения которой составили восточные славяне – русины, русичи (предки белорусов, украинцев и части русских). С конца XIII–XIV веков за восточным регионом государства с ядром в Полоцке и Смоленске закрепляется название «Белая Русь». Бывшее же радимичское Посожье вместе с Гомеем и Чечерском, исторически тесно связанное с чернигово-северскими землями, ещё долгое время, вплоть до XVI–XVII столетий, сохраняет древнее имя «Северия», «Северщина».

Активное собирание крупных и мелких славянских княжеств вокруг литовской династии началось при великом князе Гедимине, а его сын Ольгерд устами своих послов к императору Карлу IV Люксембургскому (1358 год) говорил, что вся Русь должна принадлежать Литве4. И если бы не определённые внешнеполитические обстоятельства, то, возможно, его намерения стали бы реальностью. Укрепление Великого княжества Литовского и Русского, во главе которого были преемники Гедимина – Ягайло и Витовт, происходило в условиях напряжённой вооружённой и дипломатической борьбы с соседями – немецким Орденом в Прибалтике, татарской Золотой Ордой на юге и русскими княжествами на севере и востоке. В это время в недрах Княжества – от Литвы до Белой Руси и Северии – активно шли процессы формирования белорусской народности.

Северия и Киевщина, а вместе с ними и Гомей, страдали от татарского ярма вплоть до середины XIV столетия.

А в Золотой Орде обострялась борьба соперничающих за верховную власть ханских группировок, один за другим совершались дворцовые перевороты. Ослабление татарского государства давало подчинённому восточнославянскому населению надежды на скорое освобождение. Свободу принёс литовско-белорусский князь Ольгерд (правил совместно с Кейстутом в 1345–1377 годах). Гомей вошёл в состав Великого княжества Литовского и Русского в конце 1350-х – начале 1360-х годов5. Прямое указание на это событие в исторических документах отсутствует, однако его дату позволяет уточнить анализ карты территориальных приобретений литовской династии в середине XIV столетия.

В 1359 году Ольгерд овладел Мстиславлем и Брянском («Рогожский летописец»)6, а в 1362 году взял Киев, где посадил княжить своего сына Владимира («Густынская летопись»)7, и всю Чернигово-Северскую землю с Черниговом, Новгород-Северским, Трубчевском и прочими городами, выйдя к берегам Дона («Рогожский летописец»)8. Стремительность, с которой Ольгерд овладел огромными территориями Руси, объясняется мощью и организованностью его армии, личными качествами талантливого дипломата и полководца (так, для похода 1362 года он умело использовал смуту в Орде, ослабленной междоусобной борьбой за ханский престол между Крымской, Ямболукской и Перекопской ордами). Зависимые от татар восточнославянские княжества были раздроблены на малые, часто враждовавшие между собой уделы, и обескровлены ордынскими поборами. Многие города не оказывали Ольгерду вооружённого сопротивления и встречали его как освободителя: значительная часть местного боярствавидела в его лице надёжного покровителя.

По всей видимости, чернигово-северские земли сохранили в составе ВКЛ свой прежний административно-правовой статус. После вхождения в новое государство они оставались автономными землями, подобно княжествам Полоцкому и Витебскому, где даже назначение великокняжеских наместников и воевод обязательно согласовывалось с местным боярством. Автономия предусматривала определённые ограничения судебной власти великого князя литовского: во всех судебных разбирательствах участвовала местная знать, а судить здесь были обязаны по исстари заведённым нормам «Русской Правды». Автономный характер вновь присоединённых к ВКЛ княжеств придавал государству выраженный федеративный характер.

После присоединения Гомея к Великому княжеству Литовскому и Русскому город оказался в составе владений племянника Ольгерда князя Фёдора Кориатовича. «Летописец Великого княжества Литовского и Жемойтского» (так называемая «Летопись Рачинского») сообщает, что Фёдору принадлежал в Литве Новгородок (который он, вероятно, получил в наследство от отца, князя Кориата) «и к тому ещё держал Гомей»9.

Личность князя Фёдора мало исследована историками. Между тем он не однажды оказывался в эпицентре важнейших для исторических судеб Великого княжества Литовского событий. Так, совместно со своими братьями Юрием, Александром и Константином он отличился при освобождении от татар славянских земель Подолии (Южного Побужья), содействовал их присоединению к Литве. Кориатовичи не только успешно «боронили» Подолию от ордынцев, но и основали здесь ряд городов, построили мощные каменные замки10. Определённое отношение к важнейшим историческим событиям начала второй половины XIV века имели и гомеяне.

Решительный удар по золотоордынцам Ольгерд планировал нанести в Подолии. Князь прекрасно понимал, что удержать вновь присоединённые киевские и чернигово-север­ские территории в составе Великого княжества Литовского, имея по соседству чрезвычайно коварного и все ещё мощного врага, будет непросто. А потому соперник должен быть разгромлен наголову.

Литовско-русинские дружины собрались в Киеве и двинулись к Великой Степи через Канев и Черкасы. Генеральное сражение с татарами произошло в местности Синяя Вода (вероятно, на берегах реки Синюхи, притоке Южного Буга в нынешней Кировоградской области Украины) в 1362 году11. «Густынская летопись» об этом событии отозвалась более чем скромно: «Ольгерд победил трех царьков татарских с их ордами… и с того времени изгнал из Подолии власть татарскую»12. Более подробные свидетельства о Синеводской рати мы находим в других источниках, в частности, у польского средневекового хрониста Матея Стрыйковского13.

Объединённое войско Ольгерда состояло из его литовских воинов и русинских дружин («руссаков» – по Стрыйковскому), во главе которых стояли братья Кориатовичи. Ордынцы построились в три полка под началом предводителей орд – Котлубуга (Кутлук-Бука), Качибея (Хаджи-Бека) и Дмитрия-солтана. Главный расчёт татары сделали на стремительность, манёвренность своей конницы, а также на разные тактические хитрости. Ольгерд использовал немалый ратный опыт, приобретённый за годы упорной борьбы со степняками и крестоносцами, и «построил своих в шесть искривлённых полков». Такой боевой порядок уменьшал потери от лобового натиска татарской конницы и стрел вражеских лучников, давал возможность наносить фронтальные удары по неприятелю. Замысел Ольгерда блестяще оправдался: атака ордынцев захлебнулась, а попытка окружить литовско-русинские полки окончилась безрезультатно. Контрнаступление «литвы» и «руссаков» опрокинуло татарский строй, после чего ордынцы пустились наутёк и оставили победителям обозы с имуществом14.

Cиневодская битва имела огромное значение для Великого княжества. Её прямым политическим следствием стало расширение владений литовских князей до самого устья Днепра, закрепление в составе государства Волынского и Киевского княжеств, Подолии и Чернигово-Северской земли, а вместе с ними – и Гомея15. Наряду с Куликовской битвой 1380 года Синяя Вода предопределила крушение золотоордынского господства на большей части Восточной Европы.

Есть основания предполагать, что и гомеяне принимали участие в этом знаменитом сражении. Как известно, основу феодальных войск XIV столетия составляли профессиональные воины тех городов и земель, которыми владели князья, возглавлявшие свои армии. Ольгерд привёл на Синюю Воду отборных литовских воинов, закалённых в схватках с крестоносцами. Кориатовичи возглавили «руссаков», среди которых особым мужеством отличился отряд из Новгородка. Как мы знаем, накануне сражения Гомей уже вошёл в состав Княжества. Независимо от того, перешёл ли он к тому времени под управление Фёдора Кориатовича или подчинялся наместникам Ольгерда, ратники-гомеяне должны были оказаться в рядах литовско-русинской армии. Таким образом, в 1362 году потомки жителей города, погибших на сожских кручах от монголо-татарских сабель и стрел в 1239 году, выступили против обидчиков своих предков под боевыми знамёнами Ольгерда.

Политическая принадлежность Гомея в конце XIV – начале XV столетий точно не установлена. По этому вопросу пока остаётся лишь строить предположения.

А мы вернёмся к Фёдору Кориатовичу. Около 1388–90 годов он получил в наследство от брата Константина земли Подолии, которыми управлял до 1393 года, пока не был изгнан в Венгрию Витовтом16. Витовт правил Литвою в 1392–1430 годах. После 1393 года Фёдор навсегда утратил владения в Княжестве и умер на чужбине около 1416 года17. Никаких свидетельств о том, что Фёдор отказался от Гомея во время своего подольского княжения, нет, поэтому можно полагать, что город принадлежал этому Кориатовичу вплоть до его изгнания из Литвы. А кто же мог быть его следующим владельцем?

В 1380 году Чернигово-Северское княжество, в которое входили Чернигов, Новгород-Северский, Трубчевск и Стародуб и которое до этого управлялось князем Дмитрием Ольгердовичем, было разделено великим князем Ягайло на три части-удела: Новгород-Северский (с Новгород-Северс­ким и Трубчевском) Дмитрия-Корибута Ольгердовича, Черниговский – Константина Ольгердовича и Стародубский – Патрикия Наримантовича. В 1392 году Новгород-Северский и Черниговский уделы были ликвидированы и, по всей видимости, управлялись наместниками Ягайлы, пока не были в 1399 году вместе с Подолией переданы Свидригайло Ольгердовичу18. Стародубский же удел ещё на определённое время сохранил свою автономию. Скорее всего, после 1393 года (а может, с ещё более раннего времени) Гомей принадлежал именно Стародубью19.

Владелец Стародуба – князь Патрикий Наримантович – был внуком великого князя литовского Гедимина. Патрикий, как и его отец (Наримант в крещении был Давидом), принял православие. Вместе с женой Еленой, сыном Иваном (Иоанном) он упоминается в так называемом «Любецком синодике»20.

Патрикию не сиделось в стародубских владениях, не раз искал он власти и богатства вдали от своего удела. В 1383–86 и 1397 годах Патрикия в качестве «служилого» князя принимал Господин Великий Новгород21. В 1384 году между новгородцами даже вышел ожесточённый спор из-за того, какие земли и доходы отдать Патрикию «в кормление». Три недели звонили новгородские колокола и собирали сторонников и противников князя на вечевые площади. Смута и драка продолжались, пока все концы новгородские не «уладились» и не подписали с Патрикием новую договорную грамоту.

В 1388 году мы уже видим его при дворе великого князя литовского Ягайло22, ставшего к тому времени и королём польским (под именем Владислава).

Вероятно, во время своего последнего княжения в Новгороде (1397 год) Патрикий оставил Стародубье вместе с Гомеем своему сыну Александру. Александр Патрикиевич титулуется «князем Стародубским» в соглашении Великого княжества Литовского с немецким Орденом 1398 года и в присяжной грамоте королю Владиславу-Ягайле 1401 года23.

В самом начале XV столетия на восточном рубеже Великого княжества было неспокойно. Витовт ещё горевал после страшного поражения от татар на реке Ворскле (1399 год), а уже Смоленск был захвачен противниками великого князя (1401 год). Задиристо вели себя удельные русские князья.

В 1402 году рязанский князь Родислав Олегович направил свои полки на литовский Брянск.

Тревожные вести о походе Родислава пришли в Стародуб. Александр Патрикиевич объединил свои дружины с ратниками литовского князя Симеона-Лугвения и встретил рязанцев близ чернигово-северского города Любутьска. Войско Родислава Олеговича было разгромлено полностью, он сам попал в плен (1402 год)24.

Некоторые исследователи полагают, что Александр Па­трикиевич умер в 1402 году25, однако его кончину правомерно отнести ко времени после 1410 года. Ещё Л.А. Виноградов утверждал, что Александр правил Стародубьем до 1406 года. Тогда же великий князь Витовт лишил его власти по причине сепаратного сотрудничества с Московией. А.Белый указывает на наличие владений Александра в Карце (Восточная Волынь, после 1407 года), где этот князь стал основателем знатного рода Корецких26… Патрикий же в 1408 году вместе с князем Свидригайло Ольгердовичем переходит на службу к Москве, где даёт начало нескольким боярским фамилиям. В будущем они сыграли заметную роль в истории России. Великий князь московский Василий I Дмитриевич встретил Патрикия с почётом и даже выдал свою дочь замуж за его сына Юрия27.

К сожалению, известия о Гомее второй половины XIV столетия в письменных документах отсутствуют. Исключение – упоминание города в летописном «Списке русских городов дальних и ближних» конца века, где он упомянут среди «русских киевских» городов Поднепровья вместе с Брянском, Новгород-Северским, Могилёвом, Туровом, Овручем, Любечем, Речицей, Чечерском, Рогачёвом, Стрешином, Поповой Горой и другими28.

Археологические материалы показывают, что вхождение Гомея в состав Великого княжества Литовского и Русского быстро и благотворно отразилось на его развитии. Примерно в середине XIV столетия восстанавливаются оборонительные валы и рвы замка, деревянные крепостные стены. Город вновь смог противостоять любому завоевателю. Не исключено, что тогда же восстанавливается разрушенная монголами Николаевская церковь. На этот раз, правда, её возвели не в камне, а в дереве.

Как мы уже знаем, в 1399 году Владислав-Ягайло отдал чернигово-северские земли князю Свидригайло, сыну великого князя Ольгерда и тверской княжны Ульяны. Можно догадываться, что после изгнания Витовтом Александра Патрикиевича (1406 год) его стародубский удел также переходит под управление Свидригайло (а вместе со Стародубом и Гомей). Свидригайло Ольгердович в 1408 году уходит на службу к великому князю московскому, при помощи которого рассчитывает вести борьбу за великокняжеский литовский стол, в его свите находятся князья путивльский, звенигородский, хотетовский, менский (из Мены под Черниговом), а также «бояре Черниговские, и Дебрянскы (брянские.– О.М.), Стародубскыи и Лоубутескыи и Ярославскыи»29.

Свидригайло Ольгердович – один из наиболее ярких персонажей белорусской истории. Зигзаги бурной, противоречивой судьбы то возносили его к вершине власти в Великом княжестве, то обращали вчерашнего повелителя Литвы и Руси в изгнанника.

В первом десятилетии XV века Свидригайло становится всё более опасным соперником великого князя Витовта. Первый пользовался серьёзной поддержкой православных феодалов Чернигово-Северской земли и Белой Руси, второй, стараясь проводить гибкую внешнюю политику, всё же раздражал «русинскую» часть господствующего класса своими временными сближениями с Польшей. Особенно православное боярство белорусских и украинских земель было недовольно ограничением своих прав в пользу католической знати. Готовясь к борьбе с Витовтом, Свидригайло, как отмечалось, рассчитывал и на помощь московского государя Василия I Дмитриевича. Однако надежды на Москву не оправдались. Свидригайло поссорился с Василием (кажется, не без «помощи» московского боярства, завидовавшего знатному литвину), в 1409 году покинул великого князя и вернулся в литовские пределы. Здесь его схватили как изменника, заковали в цепи и бросили в темницу Кременецкого замка, где он провёл много лет (освобождён в 1418 году).

После измены Свидригайло (1408 год) великий князь литовский Витовт отдал Стародубский удел (надо полагать, вместе с Гомеем) своему брату Жигимонту Кейстутовичу. Жигимонт правил здесь до 1430 года.

Смерть Витовта в 1430 году позволила Свидригайло сесть на великокняжеский литовский стол в Вильне. При этом он вновь опирался на поддержку боярства Полоцка, Смоленска, Витебска и Чернигово-Северщины. Гомей также был среди городов, которые избирали нового великого князя Литовского и Русского, что и было отмечено в специальном акте 1430 года30.

Политическая программа Свидригайло имела своей целью создать мощное православное государство на землях Литвы и Белой Руси, независимое от католической Польши (впрочем, сходные планы в недалёком прошлом вынашивал и его соперник Витовт). При нём православные феодалы заняли высокие государственные посты, потеснили вельмож-католиков литовского происхождения. 1 сентября 1432 года католическая аристократия, тайно поддержанная Польшей, осуществила переворот в Вильне и посадила на великокняжеский стол своего лидера – Жигимонта Кейстутовича. Свидригайло бежал в Белую Русь, в Полоцк. Полоцкие и смоленские бояре Жигимонта не признали и объявили Свидригайло Ольгердовича «великим князем Русским», что фактически означало распад Великого княжества на два государства и начало гражданской войны. Боевые действия между Жигимонтом и Свидригайло велись до 1436 года, пока войско последнего не было полностью уничтожено в битве при Вилькомире31. Свидригайло Ольгердович навсегда лишился титула великого князя. Политическое единство литовско-белорусского государства было восстановлено.

 

1. Макушников О.А. Основные этапы развития летописного Гомия (до середины XIII в.) // Проблемы археологии Южной Руси. Киев, 1990. С.60–62.

2. Плано Карпини. История монголов. СПб., 1911. С.31–32.

3. ПСРЛ. Т.XV. СПб., 1863. С.386.

4. Ливонская хроника Германа Вартберга // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Т.2. Рига, 1879. С.108.

5. В литературе встречаются и другие датировки вхождения Чернигово-Северских земель (и Гомея) в состав Великого княжества Литовского и Русского, например, конец 60-х – начало 70-х годов XIV века (см.: Нарысы гiсторыi Беларусi. Ч.I. Мн., 1994. С. 120).

6. ПСРЛ. Т.XV. Пг., 1922. Стб.68; Пашуто В.Т. Возрождение Великороссии и судьбы восточных славян // Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства. М., 1982. С.31.

7. ПСРЛ. Т.II. СПб., 1843. С.350.

8. ПСРЛ. Т.XV. Пг., 1922. Стб.75; Шабульдо Ф.М. Земли юго-западной Руси в составе Великого княжества Литовского. Киев, 1987. С. 62.

9. ПСРЛ. Т.XХХV. М., 1980. С.160. Л.А. Виноградов отмечал, что после присоединения к Великому княжеству Литовскому Гомей со Стародубом вошёл в удел другого племянника Ольгерда – Патрикия Наримантовича (Виноградов Л. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142–1900. М., 1900. С.8). Нам представляется, что эти события произошли несколько позднее.

10. В той же летописи читаем: «…княжата Корятовичи, пришедшы у Подольскую землю, вошли у прыязнь з отаманы и почали боронити их от татар и дани татаром не почали давати… собе город Смотрыч уделали, а в другом местцы… город Бокут поставили. А потом змуровали Каменец, а с того вси городы Подольские помуровали… тые Корятовичи» (ПСРЛ. Т.XХХV. C.160).

11. Некоторые современные исследователи датируют Синеводскую битву 1363 годом.

12. ПСРЛ. Т.II. С.350.

13. Шабульдо Ф.М. Указ. соч. С.68–72.

14. Там же. С.68–69.

15. Там же. С.70–71. См. также: Чаропка В. Бiтва ля Сiняй Вады // Спадчына. 1990. № 3. С.47–48.

16. Вольф Ю. Князi на абшарах Вялiкага княства Лiтоўскага ад канца XIV ст.// Спадчына. 1994. № 2. С.105.

17. Летапiс вялiкiх князёў Лiтоўскiх // Спадчына. 1991. № 3. С.81.

18. Шабульдо Ф.М. Указ. соч. С.89–90.

19. Принадлежность Гомея в конце XIV столетия к стародубским землям допускал Л.А. Виноградов (Виноградов Л. Указ. соч. С.8).

20. Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику и о Черниговском княжестве в татарское время. СПб., 1892. С.126.

21. ПСРЛ. Т.IV. Вып.2. Л., 1925. С.339–340, 347.

22. Шабульдо Ф.М. Указ. соч. С.90.

23. Там же. С.90.

24. ПСРЛ. Т.XХХV. С.52–53.

25. Зимин А.А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV – первой трети XVI вв. М., 1988. С.29.

26. Виноградов Л. Указ. соч. С. 8.; Белы А. Нарымонтавiчы // ЭГБ. Мн., 1999. Т. 5. С. 298.

27. Зимин А.А. Указ. соч. С.29.

28. Тихомиров М.Н. Русское летописание. М., 1979. С.94–95. «Список» является важным историческим источником, он помещён в Новгородской I-ой
и IV-ой, Ермолинской, Псковской, Воскресенской и других летописях. Изучением этого памятника занимались М.Н. Тихомиров, Л.В. Черепнин, А.В. Подосинов, Б.А. Рыбаков, И.Б. Греков и др. Существует версия, что документ был создан в церковно-политических целях митрополитом Киприаном, который пытался удержать Киев и Москву в рамках одной митрополии (Рыбаков Б.А. Просвещение на Руси в XIII–XIV вв. // Очерки русской культуры XIII–XV вв. Ч.2. М., 1972. С.205; Греков И.Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды (на рубеже XIV–XV вв.). М., 1975. С.345–386). Б.А. Рыбаков полагает, что перечень «киевских» городов в «Списке» отражает владения киевского князя Владимира Ольгердовича 1392–94 гг. (Рыбаков Б.А. Указ. соч. С.203).

29. ПСРЛ. Т.XХIV. Пг., 1921. С.174.

30. Виноградов Л. Указ. соч. С.8.

31. ПСРЛ. Т.XХХV. С.35.

Аўтар: А.А. Макушнікаў