Н.П. Румянцев и старообрядцы гомельского имения

0
626
Н.П. Румянцев и старообрядцы гомельского имения

10 июля 1774 г. победитель турок, прославленный полково­дец Петр Александрович Румянцев в ознаменование заключения Кучук-Кайнарджийского мира среди пожалований российской императрицы Екатерины II получил не только фельдмаршальский жезл, но и “деревню в 5000 душ —для увеселения его”. На самом деле в обширном Гомельском имении оказалось не пять тысяч крепостных, а значительно больше —почти девятнадцать. Осо­бенностью бывшего Гомельского староства было то, что на его землях проживало немало старообрядцев, в свое время сделав­ших попытку уйти от царских щедрот.

Полное представление о том, сколько крестьян-старообрядцев оказалось среди новых крепостных Румянцева, дает Отказная книга на Гомельское имение, составленная в 1776 году [1, ф.3014, on. 1, д. 1]. Благодаря стараниям Н.А. Болотиной, она частично была опубликована в книгах “Памяць” города Го­меля и Добрушского района [2, с. 117-130; с. 62-70]. Вот некото­рые выдержки из Отказной: у деревни Романовичи “поселены три раскольничьи пустыни, називаемыя, первая, Сторловская, вторая. Игнатьевская, треття Осафьевская. … Сторловская положение свое имеет над речкою Сторловкой от местечка Гомля в пятна­дцати верстах. В ней построены деревянные кульи, в которых живут три раскольничьи монахи. Имеют пахотную землю и сено­кос, и за то платят в год по расположению от гомельского Економического Правления. Игнатьевская … Положение свое имеет при речке Драготивле от местечка Гомеля в двадцати верстах. В нея построены раскольничья часовня, колокольня, трапеза, и при ней черная изба и два чуланы. Монашеские келии семнадцать, в коих живет раскольничьих монахов двадцать шесть”. 74 кресть­янских двора, 230 мужских и 215 женских душ насчитывалось в деревне Марьиной, а при ней “раскольничья деревянная часовня”. В деревне Степановке 25 дворов, 74 мужские и 77 женских душ и деревянная старообрядческая часовня. У Добруша “оселена Рас­кольничья Пустыня Старца Петра, в коей одна келья, при ней чу­лан”. В слободе Крупец 73 двора, 215 мужских и 189 женских душ, деревянная старообрядческая часовня с колокольней.

По всей Отказной книге содержатся упоминания о “живущих с разных мест по паспортам раскольникам”, то есть о староверах, нашедших убежище на Гомельщине. Например, “итого в деревне Городне по пашпартам живущих раскольничьих дворов двадцать три, в ных мужеска полу душ шестьдесят шесть, женска семьде­сят”. В самом Гомеле “в Слободе Спасовой по пашепортам жи­вущих расколничих дворов сорок один, в них мужеска полу душ восемдесят семь, женска —сто три”. Здесь же, “внутри самой Слободы Спасовой расколничья церков во имя Илии Пророка, обгорожена вокруг забором с круглого мелкого дерева. Сверху церкви колоколня и в ней пять колоколов. При церкви монаше­ских изб, выстроенных на слободской земле, двадцать. От Слобо­ды Спасовой в двухстах саженях изб, обывателми той слободы 0остроеных на земли, слободе принадлежащей, двадцать, в кото­рых живут расколничьи монахини”.

фельдмаршал П.А. Румянцев-Задунайский маю интересо­вался подарком императрицы и, будучи царским наместником в Малороссии, в основном проводил время на Украине. Только при следующем владельце, среднем сыне полководца Николае Петро­виче Румянцеве начался настоящий расцвет Гомельского имения.

Российская знать, попадая в свои, “вновь приобретенные”, белорусские имения, сталкивалась с совсем иной, чем в родных, великорусских, поместьях, действительностью. Привычным ос­тавался только климат. А вот все остальное было другим. Где на российских просторах можно было найти Вавилон, с мирным со­седством православных, униатов, католиков, иудеев и старове­ров? Петр I прорубил для России окно в Европу, а здесь, в Беларуси, Европа с католическим костелом, синагогой, униатским храмом и лютеранской кирхой соседствовала с православной церковью, старообрядческой часовней, а иногда и с мечетью. После разделов Речи Посполитой россияне могли попасть в Европу не покидая пределов собственной империи, и уже не через “окно”, а через дверь. Эта Европа начиналась на беларуских землях.

Из окон графского дворца были видны не только построен­ные на средства канцлера православный Петропавловский собор и католический костел, но и старообрядческая церковь Ильи Пророка в Спасовой Слободе —районе Гомеля с преимуществен­но старообрядческим населением.

Историческую зарисовку о том, как встречали графа его “древлеправославные” подданные, оставил такой знаток старо­обрядчества, как П.И. Мельников-Печерский: «Заблаговременно извещенная о приближении знаменитого гостя монастырская братия выходила за ограду, встречала графа с колокольным зво­ном и пением духовных песен. Навстречу посетителю выноси­лись кресты, иконы, хоругви, зажженные свечи. Румянцев, приложась к кресту, обыкновенно входил с пением иноков в часов­ню, прикладывался к образам и затем отправлялся к настоятелю. Иногда принимал участие в братской трапезе» [3, с. 55]. Интересная деталь. Уже после смерти канцлера, в августе 1838 г. могилевский губернатор Марков увидел в Лаврентьеве монастыре ло­яльно богатую ризницу, в которой особенно замечательна была небольшая старинная икона, в позлащенном окладе, принесен­ная в дар канцлером графом Н.П. Румянцевым и известная под именем походной. Таковые же иконы Румянцев принес и во все прочие монастыри и часовни, находившиеся в гомельском его имении. По утверждению П.И. Мельникова-Печерского “под покровительством Румянцева гомельские старообрядческие мо­настыри достигли цветущего состояния”. Туда не только не было доступа полиции, но и православное духовенство не имело воз­можности вести среди старообрядцев миссионерскую деятель­ность. Все это породило в среде старообрядцев легенду, будто канцлер втайне придерживался “древляго благочестия” и даже являлся ктитором старообрядческих монастырей в своих владе­ниях.

Гомельское имение —одно из немногих белорусских помес­тий, по которым в наших архивах сохранился довольно обшир­ный комплекс документов. Это фонд 3014 “Вотчинное управле­ние Гомельского имения графа Румянцева-Задунайского” На­ционального исторического архива Беларуси (101 единица хра­нения) и, частично, документы фонда 3013 “Вотчинное управле­ние Гомельского имения князя Паскевича-Эриванского”. Эти ма­териалы в основном характеризуют экономическую жизнь име­ния, и среди них немало известий о роли в ней старообрядцев.

Среди крестьян Гомельского имения старообрядцы отлича­лись своей деловой хваткой, разворотливостью, сметливостью. Патриархальность быта причудливым образом сочеталась со спо­собностью легко адаптироваться к новым экономическим реали­ям. Именно старообрядцы чаще всего выполняли торговые пору­чения графа и управляющих имением и его фольварками. Еще в 1776 г. в Отказной книге отмечалось, что в Гомеле “по левую ру­ку в конци самого мосту против крилца вышепрописанного дома построены в две линии купеческие деревянные лавки, которых число тридцать две. Торгуют в оных раскольники, также и жиды разными товарами”. Брали старообрядцы и подряды на работы. Так, 3 марта 1815 г. Гомельская вотчинная контора заключила договор с графским крепостным, крестьянином Спасовой Слобо­ды Трифоном Ивановичем Кожемякиным на поставку 500 тыс. штук кирпича с оплатой по 6 руб. за каждую тысячу. Экономия обязывалась при этом построить сарай для выделки кирпича, дать дрова для обжига и предоставить 7 одноконных подвод. Приемку кирпича вел графский архитектор Джон Кларк [1, ф. 3014, oп. 1 д.17, л. 51-51 об.]. Как видим, Трифон Кожемякин должен был получить 3 тыс. руб. Для сравнения отметим, что, например, го­довое жалование графского архитектора в том же году составило 1200 руб., а бухгалтера Гомельской экономии —300 руб. [1, ф 3014, on. 1, д. 18, л. 55]. Другой крестьянин Спасовой Слобо­да Нефед Римарев, в 1822 г. за “вольную” для себя и своей семьи заплатил графу 5 тыс. рублей [1, ф. 3014, oп. 1 д. 53, л. 2 об.].

Несколько любопытных свидетельств современников о кре­постных Гомельского имения, составленных уже после смерти Н.П. Румянцева. 1834 год: “Крестьяне в хорошем состоянии и много между ними фабрикантов, мастеровых и торгашей” [1, ф. 3013, д. 18, л. 202 об.]. Еще более интересна “Записка о со­стоянии дел в Гомельском имении и их улучшении”, составлен­ная в июне 1856 г.: “Местные жители из белорусцев, не имеющие от природы коммерческих способностей, коими одарены великороссияне, часто завидуют счастливым и выгодным торговым оборотам здешних раскольников”. Но и они тоже помалу “получили охоту к приобретению тех же выгод и приручили себя к мысли о заработках вне дома. Не имея способов и возможности вести торговлю за свой счет они сделались орудием для расколь­ников и жидов, занимаясь для их выгод извозом и сплавом това­ров, от чего правда и получают некоторые к себе выгоды… К сожалению именно эти то заработки и обратились у крестьян в главную цель и овладели всем их вниманием и мыслями так, что хлебопашество осталось для них уже занятием сторонним, а тор­говля первым и главным” [1, ф. 3013, д. 12, л. 120].

Тема “Румянцев и старообрядцы” —это не просто история взаимоотношений помещика со своими крепостными. В основе взаимного интереса, можно даже сказать —уважения, хотя это и звучит парадоксально, если вспомнить, что мы ведем речь о кре­постнической императорской России начала XIX в., но, все-таки, я повторю, уважения, которое явно прослеживается в отношени­ях между канцлером и его кресгьянами-старообрядцами, кроме чисто человеческих качеств графа была еще одна причина, был еще один общий интерес. Это —любовь к старине, уважение к книге, к слову, к исторической традиции.

Биография и личность графа Н.П. Румянцева соткана из двух, казалось бы, противоположных, сторон. С одной стороны —европейское образование, блестящая государственная карьера, членство в самых престижных научных сообществах, опыт просве­ченного хозяина [4, с. 20-27; 24-28; 72-76]. С другой —титанические усилия по открытию старой, допетровской, Руси, библиотека, основой которой являлись не западноевропейские книжные новинки, а памятники древнерусской книжности, румянцевская “ученая дружина”, по сути —частная академия по изучению исторических судеб славянства [5]. Это и стало тем основанием, которое сближало его со старообрядцами. В коллективном менталитете старообрядчества, как известно, древние рукописи и книги занимали особое место. Для старообрядцев “книгособирательство было не только увлечением, но и долгом, непременным условием бытия. Тысячи и тысячи старообрядцев-книголюбов спасли для отечественной культуры столько, сколько не могли сберечь именитые библиофилы из привилегированных слоев” [3, с. 16]. Не в последнюю очередь именно этому обстоятельству старообрядцы обязаны тем, что они стали наиболее образованной частью русского крестьянства, отличались сплоченностью, организованностью и довольно хорошо вписались в экономические реальности XIX в. В послед­нее время в российской историографии появился ряд фундамен­тальных публикаций о старообрядческих предпринимательских династиях, таких, как Морозовы, Рябушинские, Гучковы. Как уже говорилось, заметно выделялись своей экономической ак­тивностью и старообрядцы Гомельского имения.

Кстати, собирательская деятельнось старообрядцев, их трепетное отношение к древним книгам и рукописям резко контрастировали с позицией официального православия. Катастрофическое положение с церковными хранилищами не слишком заботило церковное начальство. Нередко оно давало прямые указания об уничтожении древних рукописей, именуемых “хламом”. По свидетельству знаменитого ученого и иерарха православной церкви, корреспондента Н.П. Румянцева киевского митрополита Евгения (Е.А. Болховитинова), в подоб­ном “хламе”, предназначавшимся к уничтожению по требованию настоятелей не только небольших православных монастырей, но и крупных центральных, он находил даже пергаменные рукописи XI века [3, с. 25]. А вот свидетельство ближайшего сотрудника Румянцева П.М. Строева: “В библиотеках этих —синодальной, академических, семинарских, консисторских, монастырских, соборных и прочих лежат тысячи славянских рукописей, хартий и старинных книг. Их было бы бы более, но нерадение и невежество в разных видах постоянно содействуют их уменьшению. В немногих духовных библиотеках памятники сла­вянской письменности приведены в некоторую известность; в наибольшей части они образуют груды, покрытые прахом, а в описях показаны счетом. Требовать ученых каталогов от нынеш­них стражей сих памятников есть дело невозможное: археогра­фия, палеография и прочее суть науки вне состава российской духовной учёности и очень часто духовные библиотекари в славенских письменах видят египетскую грамоту”.

Случайная прихоть российской императрицы отдала во вла­дение Румянцевых именно Гомельское имение. Но то, что оно оказалось оазисом книжных древностей —совсем не случайно. Основным хранителем и носителем этих древностей были местные старообрядцы. В старообрядческой среде обращалось огромное количество древних рукописей и редких книг. По утверждению такого знатока восточнославянской книжности, как Юрий Андреевич Лабынцев: “Книга и библиотека, в основном личная, частная, стали для старообрядцев неким святым атрибутом самого учения, а спасение древних рукописей и “дониконовых” печатных книг —всеобязательной потребностью, на удовлетворение которой денег никогда не жалели” [3, с. 17]. Почти в каждой старообрядческой семье имелась своя собственная библиотека, пусть даже совсем маленькая.

Историк В.П. Козлов, сегодня возглавляющий архивное ведомство Российской Федерации, назвал деятельность по выяв­лению книжных сокровищ Беларуси “вершиной археографиче­ских изысканий членов Румянцевского кружка” [6, с. 72].

Немалая часть рукописной и старопечатной книжности попа­ла в собрание Н.П. Румянцева именно благодаря староверам. Крестьяне-старообрядцы, крепостные графа, часто доставляли ему нужные древние книги. По свидетельству русского фолькло­риста, историка литературы, первого руководителя Виленской археографической комиссии П.А. Бессонова один из них, узнав о пергаменном “Октоихе”, “нарочно” ездил за ним в “Браилов на Дунае” [3, с. 55]. Старообрядческие общины Гомельского имения поддерживали самые тесные связи с такими близкорасположен­ными центрами старообрядчества как Ветка, Стародуб, Клинцы. Не были они оторваны и от других старообрядческих центров. Можно с большой долей вероятности предположить, что лояль­ное отношение графа к своим крепостным, то, что в его имении старообрядцы не только не чувствовали стеснений, а наоборот, получали всемерную помощь и поддержку, весьма содействовали тому, что перед Н.П. Румянцевым и его соратниками хранители книжных древностей раскрывали свои сокровища.

Конечно, мы не можем утверждать, что гомельская старина стала первопричиной интереса Н.П. Румянцева к истории. Одна­ко мы бы исказили историческую истину, если бы не указали на роль старообрядцев Гомельщины в формировании круга научных интересов румянцевской “ученой дружины”. Соратников Н.П. Румянцева называли “Колумбами российских древностей”. Но на их каравеллах были и матросы, ревнители старой веры, старооб­рядцы. Без них многие славянские древности так и остались бы неведомой Атлантидой.

  1. Национальный исторический архив Беларуси.
  2. Памяць: Гомель: Гісторыка-дакументальныя хронікі гарадоў i раенаў Беларусі. Ў 2-х кн. Кн.1. Мн., 1998.; Памяць: Добрушскі раен: Гісторыка-дакументальныя хронікі гарадоў і раенаў Беларусі. Ў 2-х кн. Кн.1. Мн., 1999.
  3. Лабынцев Ю.А. “На благое просвещение”. Мн., 1999.
  4. Кіштымаў А.Л. Гомельскі маёнтак графа М.П.Румянцава: вопыт гаспадарання // Беларускі гістарычны часопіс. 1995. № 1; Он же. Фран­ция в судьбе государственного канцлера Н.П.Румянцева // Матэрыялы Міжнароднай навукова-пракгычнай канферэнцыі, прысвечанай гадавіне Французкай рэвалюцыі (1789 —1799 гг.). Мн., 1999.; Он же. Н.П.Румянцев и Общество друзей наук в Варшаве. // Информационный бюллетень Библиотечной ассамблеи Евразии. Вып. 12: Н.П.Румянцев и славянская культура. М., 2000.
  5. Эта сторона деятельности Н.П.Румянцева исследована достаточ­но полно. См.: Николай Петрович Румянцев. Жизнь и деятельность (1754-1826). Биобиблиографический указатель книг, статей и сборни­ков, журналов, газет на русском языке. М., 2001.
  6. Козлов В.П. Колумбы российских древностей. 2-е, доп. изд. М., 1985.

Автор: A.Л. Киштымов
Источник: Старообрядчество как историко-культурный феномен / Материалы Международной научно-практической конферен­ции “Старообрядчество как историко-культурный феномен” (Гомель, 27-28 февраля 2003 г.): Гомель: ГГУ, 2003. С. 111-118.