Мохов — крупнейший археологический комплекс X-XI вв. на юго-востоке Беларуси

0
471
Мохов - крупнейший археологический комплекс X XI вв. на юго-востоке Беларуси

На юго-восточной окраине д. Мохов Лоевского р-на Гомельской обл. в правобережье Днепра (рядом с устьем Сожа) расположен уникальный ком­плекс разновременных памятников, который до недавнего времени не был объектом целенаправленных научных изысканий. По итогам обследований и раскопок, выполненных в 2003-04 гг. отрядом Гомельского госуниверситета им. Ф. Скорины, установлено, что здесь имеются остатки стоянок эпох не­олита, бронзового века, селищ позднезарубинецкой и, вероятно, киевской культур, пражской раннеславянской культуры, а также крупного поселения эпохи Киевской Руси (его зафиксированная площадь составляет около 25 га) и курганного могильника, насчитывающего ныне не менее 200 насыпей.

Многослойное поселение, расцвет жизни которого можно датировать второй половиной X — XI вв., расположено на «высокой» пойме (луговом участке) правого берега Днепра (он возвышается над урезом воды на 3-5 м), а также на мысовых площадках коренной надпойменной террасы (высота от 15-20 и более м). Впервые наличие этого крупного поселения было отмечено во время разведки Гомельского областного археологического центра в начале 1990-х гг. Небольшие раскопки последних лет выявили культурные отложе­ния и комплексы различных периодов эпохи средневековья. Среди них об­ращает внимание квадратная в плане сгоревшая полуземлянка с печью-ка­менкой в углу, на полу которой собраны развалы пражских сосудов (вероят­но, V в.). Более поздние материалы представлены, в первую очередь, остат­ками глинобитной печи Х-ХІ вв., единичными обломками плинфы (желтой и красноватой), фрагментами керамических сопел, а также железной шпорой ХІІ-ХІІІ вв., инкрустированной белым металлом.

Курганный могильник занимает площадку, склон коренной террасы и отчасти луг. При этом перепад высот, на которых зафиксированы курганы, составляет не менее 10-12 м. Площадь сохранившейся части могильника не менее 3,5 га. Курганы имеют полусферическую или блинообразную форму, их высота составляет 0,1-2,0 м, диаметр — 3-16 м. Много курганов уничтоже­но распашкой и застройкой, есть следы кладоискательских раскопок послед­него десятилетия.

Первым исследователем Моховских курганов был В.З. Завитневич [1, с. 11-72] (1890 г.), который зафиксировал свыше 600 насыпей и раскопал 26 из них. В 2003-04 гг. нами исследовано еще 11 курганов. Характер погре­бального обряда и инвентаря позволяет датировать памятник Х-ХІ вв., отнеся большинство комплексов ко второй половине X — первой половине XI вв. Некоторые особенности Моховского комплекса Х-ХІ вв. заметно выделяют его из массы рядовых селищ радимичско-дреговичского пограничья.

Следует отметить, что мы имеем дело не только с крупнейшим поселени­ем периода Киевской Руси, но и с достаточно ранним. Пo своим размерам и то­пографическим особенностям Мохов вполне сопоставим с так называемыми «открытыми торгово-ремесленными поселениями» или «военно-дружинными лагерями» X-XI вв. (Гнездово, Шестовица, Тимерево и пр.), а также некоторы­ми древнерусскими феодальными городами. Видимо, не случайно в Мохове ло­кализуется самый крупный курганный могильник на территории Беларуси и один из самых больших могильников на землях Древней Руси. Необычной вы­глядит и сама топография памятника — «двухуровневое» размещение поселения и расположение могильника на скате высокой надпойменной террасы.

Материалы раскопок могильника демонстрируют разнообразие погребального обряда (ингумации в ямах, на горизонте, на подсыпке, высокий процент кремаций — почти половина), наличие в захоронениях вещей кри­вичского, балтского, прибалтийско-финского происхождения. При господст­вующей в ингумациях западной ориентировке встречается ориентировка вос­точная и северная. Данная картина наблюдается при полном отсутствии этноопределяющих украшений местного населения — дреговичских зерненых бус и радимичских семилучевых височных колец (интересно заметить, что дрего­вичские элементы выявлены нашими раскопками конца 1990-х гг. всего в нескольких км от Мохова в могильнике у д. Абакумы Лоевского р-на). «Север­ные» элементы материальной культуры представлены типичными кривичскими завязанными проволочными браслетообразными височными кольца­ми, большим числом проволочных спиральных украшений, остатками жен­ской накидки латгальского типа, расшитой бисером (виллайне). Последняя находка имеет прямые аналогии в восточноприбалийском археологическом материале [2, с. 361]. «Неместные» черты прослеживаются и в элементах погребальной обрядности. Так, необычным для региона низовий Верхнего Днеп­ра выглядит использование камней для обустройства околомогильного про­странства, причем в одном кургане сохранился участок каменной выкладки. Значительный процент могил с оружием и воинскими принадлежностями (же­лезные топоры, наконечники копий, детали воинских поясов и др.) также за­ставляет обратить на этот памятник внимание, поскольку в погребениях населения Х-ХІІ вв. на юго-востоке Беларуси такие захоронения весьма редки.

Необычным для региона представляется факт обнаружения в трех из 11-ти изученных в последние годы курганов монет. В двух курганах они представлены обломками и пока не определены (вероятнее всего, это части арабских дирхамов X в.). В третьем случае мы имеем дело с поистине редчай­шей для территории Руси находкой. Она представлена серебряной монетой-подвеской с приклепанным бронзовым ушком — денарием чешского короля Болеслава II 972/3-999 гг. (любезное определение В.Н. Рябцевича). Необычны­ми (для рядовых сельских могильников) находками выглядят также железные ножницы, деревянное ведро с железными обручами, остатки коромысла кар­манных весов, пустотелые серебряные бусы, украшенные зернью.

Археологический материал позволяет сделать несколько предположе­ний и предварительных выводов о характере изучаемого памятника.

Крупнейшее для юго-востока Беларуси Моховское поселение не может быть остатками рядового села периода Киевской Руси. Иноплеменной (по от­ношению к местным дреговичам и радимичам) и, вероятно, разноплеменной состав моховского населения, его ярко выраженный социально-обособлен­ный и вооруженный характер, позволяет предполагать, что в Х-ХІ вв. недале­ко от устья Сожа размещалось крупное поселение, значительную часть жи­телей которого составляли воины и члены их семей. Судя по курганным находкам и результатам исследования селищ, расцвет Мохова приходится на вторую половину X — первую половину XI вв. Данные наших обследований не исключают наличия в составе комплекса небольшого городища (ныне полностью распаханного и малодоступного для раскопок, уроч. Причелок).

Едва ли Мохов контролировали ватаги независимых викингов-варягов или местных «ушкуйников». В условиях древнерусской действительности конца X — первой половины XI вв., когда исторической реальностью стала мощная феодальная держава Владимира Святославича Святого и Ярослава Владимировича Мудрого, это представляется невероятным. Убежден, что именно киевские князья были инициаторами и организаторами создания рассматриваемого поселения. Вопрос заключается в том, с какой целью оно создавалось и почему оно было основано именно в этой местности.

Вне всякого сомнения, Мохов активно функционировал во времена вооруженного противостояния братьев Ярослава и Мстислава Владимирови­чей, которые поделили Русь на две части «по Днепру» (во всяком случае, массовый подъемный керамический материал поселения указывает именно на это время). С географической точки зрения Мохов находится весьма удобно — почти в устье Сожа, на берегу ранее проточного озера-старицы, которое в свое время могло служить гаванью. Главная причина возникнове­ния здесь крупного поселения должна лежать в сфере социально-экономиче­ской и военно-политической. Если говорить о второй, то такой причиной могла быть необходимость для Киева окончательного подчинения дрегови­чей (дата их вхождения в состав Руси неизвестна, но явно относится ко времени ранее конца X в.) и радимичей (последний киевский поход на них, окончательно сокрушивший местный сепаратизм, завершился битвой на р. Песчане 984 г.).

Если Мохов был своеобразным великокняжеским киевским военным лагерем, тогда понятно присутствие здесь кривичей. Именно они, не связан­ные напрямую с местной этнической средой (включая «племенную» элиту) и как бы инкорпорированные в «межплеменное» пространство, могли высту­пать решающим инструментом проведения объединяющей вокруг Киева дре­говичей и радимичей великокняжеской политики. Она явно предусматрива­ла использование «северных» отрядов для решения собственно южнорусских военно-политических проблем. Это хорошо известно по летописным сооб­щениям. Воины-кривичи (и не только кривичи) могли быть приглашены (на­няты, выведены, «нарублены») Владимиром Святославичем после разгрома Полоцкого княжества Рогволода. В этой связи следует заметить, что обряд захоронения и инвентарь ряда погребений Мохова весьма напоминают кри­вичские курганы могильника Заславля-Изяславля под Минском.

Думается, что при нынешнем уровне полевого исследования Мохова мы еще далеки от возможности осветить многие вопросы, связанные с харак­тером изучаемого поселения.

  1. Завитневич В. З. Вторая археологическая экскурсия в Прииятское Полесье. — Чтения в Историческом обществе Нестора-летописца. — Кн. VI. — Киев, 1892.
  2. Седов В.В. Балты // Финно-угры и балты в эпоху средневековья. — М., 1987.

Автор: О.А. Макушников
Источник: Славянский мир Полесья в древности и средневековье. Материалы международной научной конференции 19 – 20 октября 2004 г. Гомель. 2004. С. 131-134.