Мирные контакты на Московско-Литовском пограничье в междуречье Десны и Днепра (первая треть XVI века)

0
767
крестьяне

Период первой трети XVI в. характеризуется резким обострением отношений между ВКЛ и Москвой. В ходе войн 1500-1503, 1507-1508, 1512-1522 гг. Литва утрачи-вает значительные территории на востоке государства. Под власть московских госуда¬рей переходят Чернигов, Новгород Северский, Путивль, Стародуб, Гомель, Брянск, Торопец, Смоленск и т.д. Межвоенное время, несмотря на все обязательства сторон «…межи собя рати и войны не замышляти», изобилует пограничными столкновениями. Однако, отношения не ограничивались военной конфронтацией. Есть примеры и мир¬ных контактов. Именно данный аспект и является предметом нашего исследования.

Тема военных конфликтов была освещена в научно-популярной литературе (Л.А. Виноградов, А.Ф Рогалев, О.А. Макушников) и затронута в научных исследова¬ниях (М.М. Кром). Мирные же контакты практически не изучались.

Несмотря на некоторое разнообразие источников их круг ограничен – несколько «перемирных грамот» и «листов» из дипломатической переписки. Если грамоты явля-ются оригинальными источниками, то последние компилятивны и составлены на базе «отчетов» глав «украинной» администрации («…наместник наш Речицкий … приехал к нам, поведаючи, штож …Можайский … забрал села наши…»; «…с Кричова и з иных го-родов … великий жалобы… пришли к нам, которых жо жалоб, списки послали есмо к вам…»). В переписке позиции сторон носят противоположный характер, в связи с чем возникает проблема тенденциозности документов. Исходя из состояния источников, итоги работы будут носить предварительный и вероятностный характер.

Обратимся к перемирным грамотам, где наряду с обязательствами «… не зачепляти ни чым…» друг друга, выработана схема разрешения конфликтов. Грамота 1503 г. предусматривает два способа. 1) Разрешение конфликта находится в ведении местной администрации: «… какова учинитца обида … наши князи и наместники, и волостели украинныи зъехався, да тым обидным делом всим управу вчынять па обе стороне». 2) Если миротворческая деятельность «украинных» воевод оказалась неэффективной – дело передавалось в ведение двусторонней комиссии «судей»: «А в каких обидных делах наши князи и наместники и волостели не учинят управы, и нам о то сослати судей, и они зъехався, да тым обидным делом усим управу вчинят на обе стороне без хитро¬сти».

В перемирной грамоте 1508 г. ситуация выглядит по-иному. Особый статус при рассмотрении пограничных конфликтов получают владения «князей служебных» (в т.ч. и Можайского). В этом случае дело сразу поступает в ведение двусторонней комиссии «судей»: «… а который имеет обидети князей служебных своего брата: и нам о том сослати судей, и они тому учинят исправу…». Все же прочие «обиды» на порубежье решаются главами местных администраций: «А что учинится в нашей любви межи на-шими людями и вашими, и о том всему суд: волостели съехався да учинят о том исправу…». Вероятно, эти изменения могут свидетельствовать об ограничении власти служебных князей и о вмешательстве в их внутренние дела, поскольку право разрешения конфликта теперь изъято из ведения вотчинника и передано комиссии «судей». В целом, это соответствует жесткой централизаторской политике московских государей.

В перемирной грамоте 1523 г. исчезает информация об особом статусе владений служебных князей, а формулировка идентична тексту 1503 года. В итоге, решение погра-ничных проблем снова передается в руки местной администрации, а в случае не нахождения консенсуса, дело передается в ведение «судей». Неясно, почему исчезает инфор¬мация об особом статусе владений служебных князей, имевшая место в грамоте 1508 г. Вероятно, это связано со смертью В.С. Стародубского-Можайского около 1518 г., в связи с чем, его удел перестал существовать и в городах появляются великокняжеские воеводы. Примерно тоже самое можно сказать и о Шемячиче, который был арестован в 1523 г. Как видно, литовские и московские дипломаты при заключении перемирий разработали определенную схему урегулирования пограничных конфликтов.

Теперь же рассмотрим особенности ее практического применения. В целом, отношения сторон носят как ультимативный, так и конструктивный характер. В первом случае это требования в жестком стиле: наказать виновных, возместить убытки, вернуть пленных и впредь не нарушать условий перемирия: «штобы тые вси грабежи … людем нашим зася поотдавали … а винных велел сказнити…».

На конструктивных формах сотрудничества остановимся подробнее. Король Сигизмунд в листе 1511 г. информирует Василия III о подготовке со своей стороны комиссии «панов» с целью урегулирования конфликтов: «И мы вжо … наменили панов наших, которые маготь там выехати и, з вашыми бояры … границу вчинити, а обидным делом суд и управу вделати … а то тые Панове … воевода Смоленский пан Юрьи Глебович, а маршалок наш, староста Берестейский и Лидский пан Юрьи Ильинич, а с ним тамошние князи и бояре; а с Полоцка, воевода Полоцкий пан Станислав Глебович, а с ним маршалок наш, наместник Слонимский пан Ян Миколаевич, воеводич Виленский; с Кричова, с Пропойска, с Чечерска, з Речицы, з Брагиня, староста Гроденский пан Станислав Петрович…». Оговоримся, что документ является лишь декларацией о наме-рениях. Мы не знаем, состоялась ли встреча литовских панов и московских бояр, но мы I можем судить о социальном составе литовской делегации: это – крупнейшие чиновни¬ки (воеводы, маршалки, наместники и т.д.). Кроме того, не совсем ясен смысл фразы: «с Кричова, с Пропойска, с Чичерска, з Речицы, з Брагиня, староста Гроденский …». То ли были представители от каждого из этих городов, то ли староста Гроденский Станислав Петрович представлял все эти порубежные города – не ясно. Как видно, идея поездок литовских панов и московских бояр на границу, соответствует второй части схемы, выработанной в перемирных грамотах.

Лист 1531 г. от Василия III дает нам более разнообразную информацию о кон-тактах сторон. Для начала пересказывается литовский документ обвинительного характера, из которого следует, что существовала обоюдная договоренность о посылке на рубеж «людей… и в обидных делех управу учинити…». Далее идет упрек московской стороне, что ее представители не являлись на встречу с литовскими коллегами. В ответ Василий Ш дает свою версию происшедшего: «и мы … послали на рубеж своих детей боярских Василия … да Захарью … и дьяк твой Андрей наших детей боярских ни часу не дождал … поехал в Полтеск …  нали дети боярские к нам приехали». Как видно, обе сто-роны излагают противоположные версии одного события, из которого пока ясно только одно – двусторонняя встреча не состоялась. Интересно обратить внимание на измене¬ние социального статуса посланцев. Если в 1511 г. планировалось отправить крупней¬ших чиновников, то в данном случае (1531 г.) с литовской стороны это единственный дьяк, а с московской – двое боярских детей.

В этом же документе, от лица Василия III описан еще один факт неудачного со-трудничества: «…из Речицы присылал в Стародуб, к нашему наместнику … Оболенско¬му Богдан Шелуха … и сказывает, что ты его послал на рубеж; … и наши дети боярские там поехали, а твоего посланника Богдана нет … Ино то сталося не нашею стороною: твои люди наших детей боярских на рубежи не дождались». Как видно, этот пример сотрудничества несколько иного рода, т.к. осуществлялся через глав местных админи-страций. Объединят же последние два эпизода следующее: 1) обе встречи так и не со-стоялись; 2) социальный статус посланников (мелкие чиновники и служилые).

Как видно, попытки урегулирования конфликтов соответствуют схеме предло¬женной в перемирных грамотах, однако, судя по имеющимся у нас данным, подобная миротворческая деятельность оказалась малоэффективной.

Аўтар: А.Д. Лебедев (ГГУ им. Ф. Скорины)

Крыніца: VI Республиканская научная конференция студентов и аспирантов Беларуси «НИРС – 2001». Тезисы докладов. В 2-х ч. Ч. 2. 347 с. Витебск: Изд-во ВГУ им. П.М. Машерова, 2001. С. 21-23.