Матушка Еликонида

0
939
Еликонида, матушка, Гомель, святые

Во время работы по истории Неглюбской Свято-Николаевской церкви нам довелось услышать многочисленные рассказы о монахине Еликониде, ее чудесном спасании от смерти, о тайных службах в ее доме. Поначалу казалось, что это преувеличение, фольклоризация давно минувших событий, но целенаправленные поиски доказали полную реальность ее жизни. С большой любовью рассказали о матушке Еликониде ее племянница, Татьяна Николаевна Хрущева и регент местной церкви Иван Федорович Шевелев.

Евдокия Игнатьевна Приходько родилась в Неглюбке в 1886 году. С раннего возраста удивляла соседей и родителей несвойственными сельским детям играми: делала подобие иконок и молилась. В тринадцать лет объявила родителям о желании уйти в монастырь, но встретила их сопротивление. “А сем’я ж была – шэсцера дзяцей, яна самая старшая. Вот с такіх пор (гадоў з шасці) будзе усё дзелаць іконкі, залезе у погряб і там яна усё Богу моліцца. …Паставілі кросны, дак яна на (сястру) і кажа: “Прося, залазь! Я табе пакажу. Я паеду, на чом бы ні стала, но я паеду у манастырь. А ты учыся ўжо, а ты работай”. А дзед не хацеў: было поля многа, яна большая, самая ж работніца. У нас манастырь быў, каля Свяцкія. Ёй трынаццаць гадоў стала, і яна: “Толькі у манастырь!”. Ну і дзед павёз яе, на кані прыехалі, і дзед еты пабег, і, відно, папрасіў (сказаць), што німа мест. Ён (бацюшка) выходзя, паглядзеў (харошая яна была такая, невісокага росту, стройненькая):“Черяз годзік прыедзяця”. Яны прыехалі (у Неглюбку), а дзед ужэ ёй сватоў находзя, хоча аддаць замуж, а ей пятнаццаты год яшчэ. Сваты  прышлі, і яна сказала: “Ні за кога ні пайду!”.

Понимая, что родители согласия на уход из мирской жизни не дадут, Евдокия решилась уйти тайно. “А тады з манастыря пріехала Аўдоцця Рубцова, у манастыры была у Чыгірынскім. Тая пачула – і ні бацьку, ні маткі, нікому, нікому ні слова – з ёй згаварылася, і як стаяла, так і паехала. А тады (бацькі) запячалілісь, што пайшла, як стаіць. Так яны сабралі, пальцішка купілі, са свайго етага рубашачак (нашылі), і дзед паехаў у Кіеў. Атвёз усё ета, і ехаў назад, да ў дарозе ў яго палучілася дзізенцерія, ён і памёр.Так яна ужэ так перяжывала, бедная, што бацька як черяз яе умер. Ну, так нада было быць”.

В монастыре Евдокия приняла постриг и получила имя Еликонида. Замечательна история Свято-Троицкого Мотронинского монастыря (Киевская губ., недалеко от уездного города Чигирина). Заложенный еще в XII веке на месте древнего городища, монастырь видел набеги татар, под патронатом украинского казачества был оплотом православия после заключения Люблинской унии 1569 году. В XVII веке Мотронинский монастырь «выделялся из всех украинских монастырей и древностью, и количеством братии, и своим прекрасным местом…1” В 1845 году в Мотронинском монастыре побывал Т.Г.Шевченко, который оставил замечательное акварельное изображение монастыря2.

Шевченко, картинаПосле революций 1917 года и гражданской войны наступает самый тяжелый период в истории Мотронинского монастыря. В 1923 году он был закрыт, монастырское имущество и здания взяли на баланс местные советы. Тогда же черницы Мотронинской обители создали религиозное общество в селе Мельники и получили в арендное владение Иоанно-Златоустовскую и Троицкую церкви и некоторые помещения монастыря. Но в 1929 году Монастырь прекратил свое существование.

Более 30 лет прожила Еликонида в Мотронинском монастыре. Можно предположить, что после закрытия она некоторое время жила в селе Мельники, поскольку в Неглюбку пришла только в 1936 году. Скупо рассказывала матушка о печальных событиях того времени: “… Была у манастыре, і разруха ета, і там пріязджае з Масквы… Анатолій, каторы за праваславіе. Кажа: “Ну, дзеці, каму можна, разбягайцеся. Ідзець карацельны атряд к вам!”. Я там даглядала матушку, яна мне кніжачкі дала, і я ходам і пабегла. І нідзе ні ехала, і прыбегла сюда”. Но и в Неглюбке Еликонида не нашла покоя: узнав о ее приезде, местные активисты потребовали отречься от веры и вступить в колхоз. “Матка наша расказывала, як у цюрьму яе забіралі. Во там дзед наш жыў, і пасялілі ж там яе, на два вакенцы хатачка. Пабыла дзень-два, тут у сельсавеце саседка работала, і ўзяла баўтнула, што прышла з тога з манастыря. І назаўтряга яны усё казалі, два уряднікі пріехалі на конях і яе забралі, і павялі. Маткі маёй сказалі, што забралі, і матка пабегла, думала дагнаць (сястру) у Свяцілавічы, а яны нідзе ні астанавілісь. І так матка дабегла да Веткі, і нідзе яе ні дагнала”.

Сколько лет продлилось заключение монахини, точно не известно.  Но многие односельчане рассказывают о ее чудесном спасении. “Матушку бралі у цюрьму, ёй было пейсят гадоў. (Яна расказвала): “Калі я забалела у цюрьме, сільна-сільна, і волас увесь вылез, і мяне ужэ выкінулі там (в мертвецкую – С.И.), адна ляжала. Падходзя старычок, да і кажа: “Ну што ты?!” –  “Дак я паміраць буду.” – “Не, не памрёш, твой век – сто лет”. Я расердзілася, яксі мне жыць – і волас вылез, і сілы ніколечкі нема, а шчэ многа жыць? Ён уродзе пашоў. Я абярнулась – нікога нема. І ужо сама стала падымацца. З Беларусіі там была на кухні (жанчына), знала, што я з Беларусіі, і стала мне па чашачкі малака адносіць. Я і абыряла. І пайшла па ўсёй па той цюрьме: што хто мяне прыходзіў атвядаць з мужчын? Я так угледжуюсь, угледжуюсь –  свяціцель Нікалай ка мне прыходзіў!”.

Удивительна история дальнейшей жизни матушки Еликониды. Вернувшись в Неглюбку, она жила в доме своих родственников. Но людей приходило так много, что неглюбчане сообща поставили для нее отдельный дом недалеко от закрытой церкви. “А тады ужо яна прыйшла сюды, так ужэ то кала радных, то кала людзей. Сталі к ёй прыходзіць людзі: і з Нямкоў, і з-за Сьвяцілавіч, з Чічэрьску пріходзілі, і ў нас тут сабралася маладзёжы многа. Хатка маленькая была, так месціліся. А тады ж пастроілі  дзерявянны дом на дзве хаты. Усім сялом памагалі дзелаць, і трудом, і капейкаю, слава Богу, было можна. А сабяруцца – хто ў хаце, а пад вокнамі шчэ болей. Эта ж цэрьквы не было ў нас. Да  самае, счытай, сьмерці, у хаце служба ішла”. “І кагда цэрквы у нас не было, дак у іх і мы і паску сьвяцілі, украдкам. Яны пазапінаюць вокны, што б не відна было, дзе лампа гарыць, і там служылі, кажды выхадны служылі”3.

Дом матушки Еликониды стал одним из основных духовных центров села, объединивший множество женщин4. Здесь собирались и бывшие прихожанки неглюбской Свято-Николаевской церкви, и девушки, родившиеся в советское время. Матушка учила их молитвам и пению, сложившийся здесь хор считался лучшим  в селе. “Усі чыталі, і пелі харашо. Хор ангельскі быў!”.

Дом матушки Еликониды выполнял не только роль церкви, но и своеобразного монастыря: на протяжении многих лет здесь жили девушки и женщины, отказавшихся от мирской жизни. “Началі ужэ дзевачкі тыя жыць – і месныя, са Сталбуна, с Коўбаўкі, з Нямкоў, с Краснае Гары, с усёй акругі. Сірата была, Улляна, яна усё урэмя матушку даглядала. Да і жыло там многа. Не то што хадзілі, жылі там. І яны усе ішлі за Богам. У мір яны не хадзілі, закрытыя былі, пастаянна службы яны правілі, як у манастыры ідзець служба, так і у нас служба. Фекла з Коўбаўцы тайны постріг прыняла, і была Феадосія манахіня, так іх дзве манахіні было”.

Женщины самостоятельно зарабатывали себе на жизнь: вели небольшое хозяйство, шили на заказ одежду, оформляли в киоты иконы, делали свечи. “Іконы дзелалі яны. Вулляна са Стаўбуна прывязла машыну швейнаю, так хто што прынясе (шыли). Свечкі дзелалі. Жылі сваім трудом. І людзі памагалі. А етыя дзевачкі, каторыя хадзілі во с пасёлка, тыя хазяйства дзяржалі, дома жылі, дапамагалі”.

Дом матушки Еликониды, вероятно, имел особую силу притяжения. Женщины приходили к ней в праздники и в будни, молились, пели, слушали рассказы о монастырской жизни. Некоторые из них жили монашеской жизнью и в миру. “А многа хадзіла такіх, што па дамах жылі, хадзілі маліцца. Во вазьмі із Вушава Марья Церяшонкава, дак бацька быў сільна проціў, што яна ходзе маліцца, замуж ні за кога ні пашла. Ён ёй купіў хату у Свяцкой, за дзесяць кілометраў: эта так не хацеў, што яна сюда ходзя. Дак яна усё раўно, із Сьвяцкія, як празнік якій, ходам прыйдзе лесам, штоб бацька ні знаў, і пабудзя ў іх. Ну і дваюрадная (сястра) яе хадзіла, яна і кажа: “Дзядзька, зря ты, а то дзе і ваўкі з’ядуць! Раз яна ужэ пашла етым пуцём – пусць і ідзець, не чапай яе!”. Дак яна ужо, праўда, хадзіла да сьмерці к матушкі”.

В селе к матушке относились с удивительным уважением и почтением, часто приходили к ней за советом в трудных жизненныз делах. Видела она  и судьбу некоторых односельчан. На вопрос об отношении к матушке Татьяна Николаевна ответила: “Людзі яе на руках насілі!”. Вероятно, здесь мало преувеличений. Именно на руках матушку Еликониду вынес из горящего дома сосед. Через много лет помняться истории, подобные этой: “Матка мая памерла, дак яна прыходзіла сюды, на похараны, дак наш зяць (у Гомелі работаў суддзём)  падышоў і кажа: “Матушка! Мне будзе болей ўсіх грэх, што я суджу людзей!”. Дак яна яго па плячу паляпала, да кажа: “Вот, мой пляменнік, власць тожа дадзена ад Бога. Толькі судзі па закону. І ўсё. Ні вішай, ні ніжай не переступай. І Гасподзь цябе ня будзя наказываць. Судзі па закону”.

Татьяна Николаевна сохранила несколько фотографий, на которых матушка снята и с Ульняой, и с родными. На этих фотографиях она в полном монашеском одеянии, которое принесла из Матронинского монастыря. Эту одежду она бережно хранила, облачалась только в праздники, в ней же была похоронена.  “Ета з манастыря яна прыносіла, і на сьмерць паклалі ету адзежу. (Апранала) рэдка, па бальшых празніках.. А так яна хадзіла –  чорны падряснічак, і такая во была у яе накідачка, чорная, а ззаді лентачка была.   Бывала, чотачкі ў яе з рук ні сходзілі, нехай тут госць, ніхай абедае – яна ўсё чоткі, чоткі, чоткі”.

Среди многих неглюбчан, которые самоотверженно  поддерживали веру и традиции православия в селе, не давали им прерваться до сегодняшнего дня, матушка Еликонида, безусловно, была одной из самых деятельных и упорных. Татьяна Николаевна Хрущева очень точно сказала о ее жизни: “Так Богам было дадзена. Наша матушка многа людзей прывлякла, яна хацела-хацела штоб людзям хоць капачку даць знаній. І так усі ужэ добра, так прылежна за Богам ішлі, Госпадзі!”.

Умерла матушка Еликонида в 1988 году, прожив, согласно предсказанию, более ста лет. “Як к сьмерці, так яна і кажа: “Буду паміраць. Сёння мяне Варвара прыходзіла, прычасціла – ў сьне. Прыйшла Варвара із чашай, і мяне прычасьціла”. І памёрла. Харанілі на кладбішчы на Барсуках, там нашы усі радзіцелі”.

Четыре года спустя в Неглюбке начала работу новая Свято-Николаевская церковь, выстроенная “всем миром” всего за девять месяцев.

Крыніцы:

  1. Кифоренко Сергей. Свято-Троицкий Мотронинский женский монастырь /http//mskifa. narod.ru // motrmonast. html.
  2. Протоієрей Анатолій Чертополох, Черкаси. Ожив Чигиринський монастир. Інформаційний веб-портал Української Православної Церкви /http // orthodoxy.org.ua /uk/tserkovni_hroniki /2006 /12/ 25/ 4794.html.
  3. Суглоб А. С., 1929 г.р., п. Селище. Архив автора.
  4. Большое количество мужчин объединилось вокруг Павла Емельяновича Осипенко, в доме которого также совершались тайные службы.

Крыніца: газета “Царкоўнае слова”. — 2008.— № 38.

Аўтар: І.Ю. Смірнова