«Кулак» Иосиф Махаты: крестьяне-чехи Мозырщины в контексте коллективизации сельского хозяйства

0
130
крестьяне чехи в Беларуси

В современной научной литературе освещены отдельные аспекты жизнедеятельности чешской диаспоры Мозырского Полесья в межвоенный период [1; 2; 3; 4; 5]. Однако отсут­ствует более-менее представительная картина места белорусских чехов в процессе коллекти­визации сельского хозяйства.

По материалам Всесоюзной переписи населения 1926 г. в рубрике «Чехи и словаки» по БССР была отмечено 650 человек населения, из них 486 человек — в Мозырском округе [6, с. 9, 37]. Местная чешская диаспора была результатом экономической колонизации по­лесского региона этническими чехами, прибывавшими на Мозырщину с середины XIX в. Колонисты, в основном, проживали на территории современных Наровлянского и Ельского районов в округах крупных помещичьих имений Головчицы, Барбаров и др. Чехи, за редким исключением, не имели собственной земли и работали в имениях помещиков скотниками, садовниками, огородниками, конюхами, кучерами, лесниками, прислугой [3, с. 241-242; 4, с. 16, 19; 5, с. 55]. Значительная часть этого населения в начале советского времени опре­делялась обобщенной социальной категорией «батраки».

В 20-е гг. XX в. в БССР проводилось землеустройство сельского населения с наделением землей бывших безземельных. Как правило, батраки получали землю в создаваемых так назы­ваемых «красных поселках» и коллективных хозяйствах. Так, в Наровлянском районе земле­устройство осуществлялось с 1925 г. В этом году, среди прочего, было организовано 5 «крас­ных поселков» в бывшем имении Барбаров [7, Д. 46. — Л. 55]. В 1927-28 гг. проводилась рабо­та по организации 3 поселков из бывших батраков имения Головчицы для 67 хозяйств [7, Д. 36. — Л. 39, 154], по другим данным, для 72 хозяйств (423 чел.) [7, Д. 75а. — Л. 188]. При этом в марте 1928 года районным руководством ставилась задача создания коллективного хозяйства из головчицких батраков, а летом этого же года было запланировано создание на землях бывшего имения Головчицы 14 «красных поселков» [7, Д. 61а. — Л. 108, 408].

Постановлением СНК БССР от 12 января 1930 г. «О проведении землеустройства в свя­зи с коллективизацией» землеустройство в дальнейшем должно было «проводиться исклю­чительно для организации советских и коллективных хозяйств» [8, с. 12]. Иной путь для местных сельских чехов исключался.

«Колхозная судьба» чехов Мозырщины в целом была такая же, как и у остального населения. Для начального этапа существования тандема «колхоз — чехи» весьма показа­тельно постановление Наровлянского райисполкома от 26 июня 1930 г. по вопросу о состоя­нии колхозов Головчицкого сельсовета. Было предложено правлению потребительского общества обеспечить колхозы кредитами, т.к. в колхозах — большинство батраков (неиму­щих и малоимущих. — В.П.) [7, Д. 109. — Л. 1об.].

Сплошная и насильственная коллективизация с 1929 г. проходила по восходящей ли­нии. Под нажимом власти люди, в основном вынужденно, а не добровольно, вступали в колхозы. На 5 февраля 1930 года в Наровлянском районе было «коллективизировано» 43,7% всех крестьянских хозяйств, что дало основание районному партийному руководству за­явить: «Такими темпами коллективизации к концу весенней посевной кампании район будет коллективизирован на 75 %» [7, Д. 108. — Л. 32]. Однако после известной статьи И. Сталина «Головокружение от успехов» в газете «Правда» от 2 марта 1930 г. происходит массовый выход крестьян из колхозов. На 20 февраля 1930 г. в Мозырском округе в колхозах состояло 83,3% крестьянских дворов, на 1 марта — 80%, на 10 марта — 76%, на 20 марта — 42%, на 1 апреля — 22%, на 10 апреля — 15,82%, на 20 апреля — 14,4% [9, Л. 5]. В колхозе «Герой працы», «организованном» 26 января 1930 г. на базе бывшего имения Головчицы, на 5 фев­раля 1930 г. имелось 70 дворов, а на 10 апреля — 10 [7, Д. 108. — Л. 24, 26 об.].

Во время коллективизации чехов в окрестностях Головчиц называли «индусами» (еди­ноличниками), «греками» [2]. Инструктор Нацкомиссии ЦИК БССР А. Свотялис представил «Материалы обследования чехов Головчицкого с/с Наровлянского района от 19-го февраля 1931 г.». Отмечается, что «в колхозе нет ни одного чеха. Объясняют они это тем, что, мол, нас гоняли, гоняли, теперь дали нам земли и отнять хотят… «Дайте нам пожить самостоя­тельными хозяевами, дайте нам самим похозяйничать» [4, с. 20].

Высокий уровень чешской диаспоральной хозяйственности можно проиллюстрировать следующим фактом. Вышеназванный Свотялис в марте 1931 г. докладывал в Народный Ко­миссариат земледелия БССР в связи с обследованием Березовского сельсовета Наровлянского района: «У гр-на Брэндзеля чэшскай нацыянальнасьці вырашчываецца вінаград і персікі. Па расказам самога селяніна ураджай вінаграду вельмі добры, упаўне вызрэвае (вінаград белы і чорны). Персікі тожа <…> Наогул зямля надта нізкай якасьці» [10, Л. 42].

Чех Иосиф Иосифович Махаты жил на хуторе Малуша Ремезовского сельсовета Каро­линского (Ельского) района. По данным на 22 октября 1924 г. ему было 49 лет, жене Екате­рине Иосифовне — 39 лет, дочерям: Юлии — 17 лет, Анне — 15, Янине — 13, Галене — 12, Ека­терине — 2 года, сыновьям: Станиславу — 10 лет, Ярославу — 7 [11, Л.35,37].

Оправившись от шока, связанного с массовым выходом крестьян из колхозов с марта месяца 1930 г., власть усиливает политический и экономический нажим на население. Рес­публиканское руководство обвиняет власти на местах в «правооппортунистической слепо­те», потворству «мирному врастанию кулака в социализм». Именно под таким лозунгом был опубликован материал обследования бригадой республиканской газеты «Беларуская вёска» Каролинского (Ельского) района [12].

В качестве «яскравага прыклада прымірэнчых адносін савецкіх і партыйных арганізацый Каралінскага раёну да клясава-варожых элемэнтаў: кулакоў, былых абшарніцкіх эканомаў, белапольскіх войтаў, панскіх лакеяў, якія вядуць падрыўную работу супроць калектывізацыі», приводится ситуация с Иосифом Махаты. Он характеризуется как бывший эконом местного крупного помещика, нещадно избивавший батраков, заставлявший их работать день и ночь. За хорошую службу перед Первой мировой войной пан подарил 12 га земли Иосифу Махаты, который, якобы, принуждал батраков работать в его хозяйстве ночью. Во время «белапольскай акупацыі» (советско-польская война 1919-1920 гг. — В. П.) Махаты служил у вернувшегося пана «у якасьці белапольскага войта».

Газета сетует, что у районного начальства «няма падстаў» для обложения «кулака Махатага» индивидуальным налогом, сам факт начисления которого означал признание хозяйства «кулацким». В пользу этой позиции приводится укрытие от налоговой комиссии ряда объектов обложения, вступление Махаты в 1930 г. в колхоз «Чырвоны араты» (д. Шарин), «каб яго не раскулачылі», а затем — «демонстративный» выход из колхоза. При этом отмечается, что, по утверждению колхозников, Махаты все время ведет агитацию против колхозов.

У нас нет необходимой информации для анализа приведенных фактов. Сомнения в их правдивости обусловлены констатацией в газете авторитета Махаты у местной власти, что дало основание для принятия его «на працу ў паштовую кантору лістаносцам». Но при этом, наряду с объяснением наличия у Махаты хороших лошадей как важного фактора в работе почтальона, газета мотивирует эту желанную должность возможностью «укрыцца ад гужпавіннасьці». И — самое противоречивое. Выйдя из колхоза, «ён заручаецца «рапутацыяй» добрага «культурнага» гаспадара». Более того — правление колхоза «Чырвоны араты» привле­кает его на помощь при составлении производственного плана на 1931 год. Приведенные обстоятельства в тогдашнем общественно-политическом контексте позволяют усомниться в «потворстве» местного руководства Махаты как бывшему «угнетателю народных масс».

Буквально на следующий день после выхода номера газеты «Беларуская вёска» с отме­ченной статьей, 21 января 1931 г., районная налоговая комиссия обложила Махаты индиви­дуальным налогом на сумму 2054 руб. Пытаясь защититься, крестьянин 27 января пишет заявление-жалобу «Вождю Советского Союза т. Сталину» [4, с. 66-67]. Неправомочность решения налоговой комиссии он мотивирует неоправданным завышением доходности его хозяйства путем искусственного расширения объектов налогообложения. Наряду с эмоция­ми, вроде «Я чех, национальное меньшинство, его легче всего и безответственно обидеть», упованием на то, что семья состоит из 9 душ, из них 6 несовершеннолетних, заявление ори­ентирует адресата на непредвзятый анализ ситуации. «Увеличение» доходности хозяйства с 327 руб. по окладному листу 1930 г. до 1982 руб. «новой» доходности на 1931 г. составляло почти 600%. «Земля не приросла, живность тоже не увеличилась, заработки меньше, чем прошлогодние». «Тот, кто мало-мальски знаком с сельским хозяйством, не может без горь­кой усмешки выслушать заявление о таком повышении». Проситель видит источник ситуа­ции в том, что «местная власть вошла в контакт с комиссией еще перед постановлением», так как «нужно выработать (найти. — В. П.) кулацкое хозяйство». Автор заявления просит посо­действовать в организации объективной проверки его хозяйства, поскольку Каролинский райисполком ему в этом отказал.

Сомнительно, что жалоба дошла до адресата. Местная власть своего решения в прин­ципе не изменила, несколько уменьшив сумму индивидуального обложения. На 1 апреля 1931 г. Махаты «в индивидуальном порядке» было начислено 771 руб. 50 коп. сельскохозяй­ственного налога и одновременно «дапрылічана» еще 759 руб. 25 коп. налога и 23 руб. 03 коп. «страховки» [13, Л. 31]. Индивидуальное обложение не обошло стороной и других чехов. Так, в том же 1931 г. эта участь постигла Сырова Иосифа Францевича, жителя «Крас­ного поселка» Ельского сельсовета. Ему было начислено 395 руб. 50 коп. налога, дополни­тельно — такая же сумма самообложения и 71 руб. 25 коп. «страховки» [13, Л. 52].

Дальнейшая судьба Иосифа Махаты нам не известна. «Магистральное» направление коллективизации с поиском «кулаков» и репрессиями против них ломало жизнь людей неза­висимо от национальности.

Список литературы

  1. Пичуков, В. П. Гомелыцина многонациональная (20-30-е годы XX века) / В. П. Пичуков, М. И. Старовойтов. Выпуск I. — Гомель: ГГУ им. Ф.Скорины. — 235 с.
  2. Карашчанка, I. Нашы суседзі чэхі / І. Карапічанка // Гомельская праўда. — 1999. — 7 снежня.
  3. Карашчанка, I. Чэхі ў Беларусі / І. Карапічанка // ARCHE. — 2003. — № 4(27). — С. 240-242.
  4. Малые диаспоры Гомелыцины в 20-30-е годы XX века: аналитические материалы и документы Госу­дарственного архива Гомельской области / сост.: В. П. Пичуков и др.; под ред. В. П. Пичукова. — Гомель: ГГТУ им. П. О. Сухого, 2008. — 250 с.
  5. Филюта, Н. М. Чехи и словаки в истории Беларуси / Н. М. Филюта // Европа: актуальные проблемы этнокультуры: материалы Междунар. науч.-теорет. конф. / редкол. В. В.Тугай (отв. ред.) [и др.]. — Минск: БГПУ, 2010. — С.55-57.
  6. Всесоюзная перепись населения 1926 года. — Том X. БССР. — Отдел I. — М.: ЦСУ Союза ССР, 1928. — 289 с.
  7. Государственный архив общественных объединений Гомельской области (ГАООГО). — Ф. 4286. — Oп. 1а.
  8. Збор пастаноў і распараджэнняў урада БССР. — 1930. — № 10. — 10 сакавіка. — Адз. 1.
  9. ГАООГО. — Ф. 69. — Оп. 2. — Д. 566.
  10. Национальный архив Республики Беларусь. — Ф. 701. — Оп. 1. — Д. 107.
  11. ГАООГО. — Ф. 3465. — Оп. 1а. — Д. 9.
  12. Беларуская вёска. — 1931. — 20 студзеня.
  13. Зональный государственный архив в Мозыре. — Ф. 72. — Оп. 2. — Д. 57.

Автор: В.П. Пичуков
Источник: Славянские народы и их культуры: традиция и современность : сб. науч. статей / редкол.: В. И. Коваль (отв. ред.) [и др.] ; М-во образования РБ, Гомельский гос. ун-т им. Ф. Скорины. — Гомель: ГГУ им. Ф. Скорины, 2013. — 310 с. Ст. 80-82.