Из истории конфессий в городе Гомеле (1920-1930-е гг.)

0
597
Конфессии Гомель и религии Гомель

Представлена характеристика конфессиональной структуры населения Гомеля в 1920-1930-е гг. Показаны особенности существования православной верующих, иудейской религиозной общины, старообрядцев, римо-католиков. Приведены сведения о количественном составе верущих, дана характеристика религиозных деятелей городя Освещены основные мероприятия советской власти по отношению к религии и верующим в Гомеле.

В начале XX в. для Гомеля, как и большинства городов Беларуси, была характерна поликонфессиональная структура населения. Но официальным данным на 1914 г. здесь проживали представители семи различных религий и конфессий [1, с. 46-47]. В данной публикации представлена характеристика конфессиональной ситуации в межвоенном Гомеле применительно к наиболее массовым религиозным культам: православию, иудаизму, старообрядчеству и католичеству. Отметим, что по официальным данным на 1 октября 1925 г., в Гомеле была зарегистрирована 41 «группа (община – Авт.) верующих» с аналогичным количеством культовых зданий – церкви, синагоги, костел, молитвенные дома. В том числе: православных – 5, «обновленческой» церкви – 1, иудейских – 24, старообрядческих – 4, римско-католических – 1, «сектантских» церквей (евангельские христиане, адвентисты и т. д.) – 6 [2, л. 11].

До 1917 г. Русская православная церковь (РПЦ) была господствующей церковью в государстве. Она пользовалась покровительством, финансовой и административной поддержкой со стороны властей [3, с. 110-111]. По данным на 1914 г. в Гомеле были восемь православных храмов, прихожанами которых являлись 35 тыс. чел. [1, с. 93,46].

Октябрьская революция 1917 г. и приход к власти большевиков коренным образом изменили положение православной церкви. Духовенство лишается государственных субсидий, регулярного жалования, права пользования землей и т. д. Священники жили исключительно за счет денежных и материальных пожертвований от населения [4, л. 4; 5, л. 53].

В новых условиях ограничивалось передвижение духовенства при отправлении пастырских функций. Для приезда в какой-либо населенный пункт необходимо было получить разрешение местной власти. Например, в 1928 г. Могилевский епископ хотел посетить Новобелицу с целью совершения богослужения в местном храме, но во въезде ему было отказано [6, л. 57.].

На духовенство оказывалось сильное давление со стороны Государственного политического управления (ГПУ), комсомола, советско- партийного пропагандистского аппарата и прессы. Непрерывно осуществлялась устная, письменная и печатная дискредитация духовенства. Некоторые священники в этих условиях не выдерживали и отказывались от сана. Так, в 1929 г. священник Вениамин Блонский написал об этом в «Полесскую правду» [7, л. 18].

При изъятии церковных ценностей в 1922 г., в результате давления со стороны властей, православное духовенство в большинстве случаев было вынуждено одобрить кампанию по изъятию и, как следствие, страницы газет буквально запестрели всевозможными воззваниями и обращениями. Так, в «Полесской правде» за 11 апреля 1922 г. было опубликовано “Воззвание Константина, архиепископа Могилевского». Автор со ссылкой на патриарха Тихона призвал верующих «использовать находящиеся во многих храмах драгоценные вещи, не имеющие богослужебного употребления, на помощь голодающим» [8].

Одним из важнейших способов борьбы с православным духовенством были политические репрессии. Типичным примером этого является «дело» НКВД 1937 г. о «Гомельской подпольной контрреволюционной фашистско-повстанческой организации церковников». По делу проходило 57 человек — священники и верующие. Из них 25 человек было приговорено к расстрелу, остальные – к различным срокам заключения в исправительно-трудовом лагере. По данным книги «Памяць», только в Гомеле на протяжении 1920-1930-х гг. органами ГПУ-НКВД было арестовано 18 священников Русской православной церкви [9, с. 264; 10, с 383-477].

Постепенно нарастал и процесс закрытия православных культовых сооружений, что особенно ярко проявилось с конца 1920-х гг. По данным Центральной комиссии по отделению церкви от государства, в Гомельском округе в 1928 г. была закрыта 1 церковь, в 1929 г. – 3 церкви, в 1930 г. – 5 церквей [11, л. 4]. Здания церквей переоборудовались под культурно-просветительские и хозяйственные нужды (клубы, школы, склады и т. д.).

На волне усиления антирелигиозной политики власти отмечали рост «религиозных настроений населения». В первую очередь, это проявлялось в соблюдении традиционной религиозной обрядности. Даже в 1930 г. через 13 лет после революции, по данным ГПУ, среди рабочих Гомеля отмечался массовый невыход на работу в дни праздника Пасхи. Работники спецслужб зафиксировали следующие высказывания верующих: «хоть всё стоит дорого, а все равно пасху сделаем», «хоть голодные, а все равно молиться будем» [9, с. 265].

Борясь с православной церковью, власть проводила политику по расколу духовенства на несколько конфликтующих группировок. Так, в 1922 г. началось становление «обновленческого движения» в РПЦ, которое включало в себя «Живую церковь», «Союз общин древлеапостольской церкви», «Союз церковного возрождения». По данным историка церкви Д. Шиленка, первые мероприятия по созданию обновленческих церковных организаций в Гомельской губернии состоялись в 1922 г. Собрание местного духовенства большинством голосов поддержало идею обновленчества. Лидерами нового течения были протоиереи А. Зыков, В. Зубарев и П. Гинтовт. Однако обновленчество, с его лояльным отношением к советской власти, не получило значительного распространения среди верующих, которые в основной массе оставались приверженцами традиционной «тихоновской» церкви [12, л. 80-81; 13, с. 43, 85, 86].

В 1924 г. возросло влияние гомельской Преображенской церкви оплота местного «тихоновского» движения. К середине 1930-х гг. обновленчество на Гомельщине пришло в упадок. Власть с середины 30-х гг. подвергла репрессиям и священников-обновленцев. Обновленческим церковь прекратила свое существование. Ее епархии вернулись под власть Московского патриархата [13, с. 90, 100; 14, с. 24].

Значительное место в конфессиональной структуре Гомеля принадлежало иудаизму. До революции 1917 г. иудаизм имел статус терпимой религии и занимал второе место по количеству верующих после православия в целом по Беларуси. Однако в силу специфики размещения иудейского населения – в основной своей массе оно проживало в городах и местечках, в Гомеле представители данной религии были в большинстве. По данным «Памятной книжки Могилевской губернии» на 1916 г. в Гомеле насчитывалось 58 тыс. иудеев, что составляло 55 % от всего населения города [1, с. 47].

Так же, как и в случае с православными храмами, кампания по изъятию церковных ценностей не обошла стороной и иудейские синагоги [15]. 26 апреля 1922 г. в газете «Полесская правда» за подписью раввина Барышанского появилось «Воззвание к еврейскому населению гор. Гомеля и губернии». Иудейский священнослужитель призвал прийти на помощь голодающим «не только сдачей имеющихся в синагогах ценностей, но и всем возможным». Последнее обстоятельство объясняется тем, что в синагогах, в отличие от церквей, ценностей было не много, поэтому власти созвали совещание с участием гомельских раввинов, на котором было решено произвести дополнительные денежные сборы среди иудеев в пользу голодающих [16; 17, л. 52-53 об.].

23 апреля 1922г. специальная комиссия провела обследование в Малой Каменной (на площади Труда) и ряде других синагог Гомеля.

Однако никаких ценностей обнаружено не было. При повторном обследовании 26 апреля член правления Малой Каменной синагоги З.Д. Фрадин передал комиссии «серебряную корону» [корона – предмет из бронзы или серебра, которым увенчивается пергаментный свиток Торы, используемый для синагогального богослужения – Авт.]. На вопрос, почему корона не была передана комиссии в первый раз, 3. Д. Фрадин ответил, что она была спрятана. В результате последний был арестован и ему предъявили обвинение в «укрывательстве синагогальных ценностей» и в даче ложных показаний. Следствие велось ГПУ и после его свершения дело было передано в Гомельский губернский революционный трибунал [17, л. 3, 59].

С начала 1920-х гг. начался процесс закрытия синагог и переоборудования их под хозяйственно-культурные нужды новой власти. 20 июля 1923 г. в СНК СССР поступила докладная записка старост и прихожан Москвы, Минска и Харькова о незаконном закрытии синагог в различных городах СССР. В частности, в ней упоминалось о закрытии синагог и молитвенных домов в Лоеве, Гомеле, Ветке и Речице [18]. В 1923 г. в Гомеле с Новобелицей были «изъяты» 12 синагог, «которые соответствующим образом отремонтированы и используются под школы, клубы и т. п.» [19, л. 107].

Дальнейшая судьба иудейских культовых сооружений была вполне предсказуема и мало чем отличалась от судьбы церквей и костелов. В Гомеле «здание бывшего молитвенного дома «Рош-Пино» изъято из пользования группы верующих еще в 1923 г.». Ходатайство верующих в 1928 г. о возврате им здания было отклонено. «Приказчицкую» синагогу в Гомеле в 1928 г. передали заводу «Пролетарий» [20, л. 14, 38].

Специфика иудейской религии заключается в наличии сильных традиций религиозного образования. В большинстве населенных пунктов, где проживали евреи, существовали т. н. «хедеры», или начальные религиозные школы, в которых преподавали учителя-меламеды. Как известно, преподавание религиозных предметов в учебных заведениях было запрещено декретом «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» 23 января 1918 г. Несколько позже, 28 декабря 1920 г. был принят циркуляр еврейского отдела Народного комиссариата просвещения «О ликвидации хедеров и иешив». Это решение было продублировано и на местном уровне. 6 июня 1922 г. Гомельский губисполком принял постановление о закрытии хедеров [21; 22, л. 13].

Подобные действия вызвали протесты со стороны раввинов и верующих. За сопротивление закрытию хедеров в Гомеле были арестованы 11 человек во главе с раввином М. Барышанским. 18-21 июля 1922 г. был организован публичный судебный процесс, на котором подозреваемых обвиняли «в противодействии закрытию хедеров, антисоветской агитации и организации контрреволюционных выступлений». Сам М. Барышанский, по одним данным, был приговорен к двум годам лишения свободы, по другим данным, к трём годам Остальные получили различные сроки от 3-х месяцев до 1 года лишения свободы [23].

Аресты продолжились в 1925 г. На этот раз в связи с проведением губернского съезда раввинов в Гомеле. 7 декабря милицией были задержаны 39 человек, из которых 8 являлись раввинами, остальные активными прихожанами синагог. Формальным поводом для ареста послужил тот факт, что съезд был организован «без соответствующего на это разрешения губ. адмотдела». Целью собравшихся были выборы «делегации на Всероссийский съезд еврейских религиозных общин», который планировалось провести в Ленинграде [24, л. 112-114об.].

Одновременно властью велась борьба с основными устоями традиционной еврейской национально-религиозной жизни, в частности, проповедниками-магидами, коробочным сбором, ритуальным убоем скота на кошерное мясо. Ликвидировались миквы — специальные бассейны- резервуары дчя ритуальных омовений. Вместо этого власти пытались внедрить новую советскую обрядность и традиции. Организовывали «комсомольские пасхи», «красные свадьбы», людей заставляли выходить на работу в дни иудейских праздников[25, л. 46; 26, л. 61; 27, л. 172-173; 28, л. 35].

С XVII-XVIII вв. Гомельщина была регионом устойчивого компактного проживания старообрядческого населения. В Гомеле старообрядцы населяли Спасову слободу, вблизи Гомеля – слободы Мильчу, Красную и Костюковку [29, с. 656]. В 1914 г. непосредственно в самом городе проживали более 8,8 тыс. старообрядцев, что составляло 8 % от общей численности жителей Гомеля [ 1, с. 46].

В межвоенный период старообрядческая этноконфессиональнал общность противостояла советизации во всех ее проявлениях. Советская власть ассоциировалась у старообрядцев с «антихристом», а все её мероприятия и «печати» (документы, подписи) – с «сатанинским делом» [30, с. 196].

Значительные затруднения у власти вызвало проведение в старообрядческой среде кампании регистрации религиозных храмов и передачи их в пользование верующих. Старообрядцы отказывались оформлять соответствующие документы из-за того, что их необходимо было заверять подписью – «печатью антихриста». Власть вынуждена была пойти на уступку в виде издания специальной инструкции Народного комиссариата юстиции РСФСР от 13 сентября 1924 г. о передаче храмов в пользование старообрядцам, «не приемлющим по религиозным убеждениям официального порядка передачи храмов» через посредников. Тем не менее, отмечается ряд случаев отказа старообрядческих общин от самой процедуры передачи. Так, в 1925 г. старообрядцы Мильчи “категорически отказались» подписать протокол о передаче. В том же году аналогичную позицию заняли старообрядцы слободы Марьино. Договор на Мильчанскую «старообрядческую молельню» не был заключен и в 1926 г. из-за «нежелания верующих-старообрядцев выполнить требования циркуляра» [31, с. 250-254; 32, л. 8; 33, л. 4, 14-15].

Не обошли старообрядцев стороной изъятия церковных ценностей в 1922 г. В частности, 27 апреля этого года в Г омеле было «проведено изъятие ценностей» из трех старообрядческих церквей [34].

Антирелигиозная работа, проводимая властью среди старообрядцев, была обречена на полный провал. В 1923 г. Гомельское партийное руководство констатировало, чго «антирелигиозная кампания [среди рабочих Монастырька – района Гомеля. – Авт. ] не провалилась бы, если бы эти рабочие не были бы старообрядцами», которые «еще не переварились в пролетарском котле». В Пасхальную ночь 1930 г. число молящихся в Новобелицкой старообрядческой церкви, по информации

Гомельского окружного отдела ГПУ, «насчитывало до 200 человек». При этом отмечалось, что «большинство из них были рабочие-строители» [35, л. 3-4; 36, л. 328, 330,331].

В конечном итоге власть не смогла сколько-нибудь существенно «советизировать» старообрядцев, «отсечь» их от религии и церкви. На смену агитационно-пропагандистским методам воздействия, административному нажиму все больше приходили репрессивные методы. В первую очередь им подвергались руководители и актив старообрядческих общин.

В 1935 г. на 3 года в Архангельский край был выслан священник старообрядческой церкви в Новобелице Яков Березов. В 1937 г. был арестован настоятель гомельской Ильинской церкви. Современница-прихожанка этой церкви так описала это событие: «Воронок за ним приехал прямо к церкви в тот момент, когда в храме шло богослужение. Отче упросил работников НКВД дать закончить молебен. Ему позволили. Сразу же после окончания богослужения О. Авдея увезли. Дальнейшая его судьба не известна» 137, с. 388; 39].

Власть осуществляла ограничение и уничтожение не только религиозного, но и церковного «пространства». Из обихода верующих изымалась их церковная собственность, храмы. После закрытия старообрядческого храма в д. Новая Мильча (теперь территория Гомеля), основанного в 1840 г., здание было переоборудовано под клуб. В 1935 г. У старообрядцев были изъяты здания церквей по ул. Комиссаров в Гомеле. В 1937 г. в Гомеле были закрыты Ильинская церковь (здание позже переоборудовано под трикотажную фабрику) и Преображенская древлеправославная церковь по ул. Пролетарской (переоборудована под мастерскую Лесотехнического института) [38; 39, л. 13].

Римско-католическая церковь занимала четвертое место в Гомеле по численности верующих. По данным на 1914 г. здесь проживали 1798 католиков, что составляло 1,7% от общего числа населения. В Гомеле находился костел, настоятелем которого в 1914 г. был кс. А. Ячейко [1, с. 97, 47].

С приходом большевиков костел, как и другие культы, подвергся преследованию со стороны новой власти. Наиболее ярко это проявилось в 1922 г. во время проведения кампании по изъятию церковных ценностей. Этому мероприятию предшествовала определенная подготовительная работа властей. Как свидетельствует протокол заседания Польского Бюро Гомельского губкома РКП(б) от 12 апреля 1922 г., на обсуждение был вынесен вопрос о необходимости «приступить к агитационной работе среди польского населения об изъятии церковных вещей с польского костела в пользу голодающих, что бы они не встречали препятствия к изъятию таковых» [40, с. 19-22].

Однако в отличие от православных и иудеев католики не подчинились решению властей и стали оказывать сопротивление. Так, еще в январе 1922 г., т. е. до издания декрета об изъятии, Могилевский архиепископ Я. Цепляк распорядился, чтобы священнослужители не передавали советской власти сведений о церковном имуществе римско- католических храмов. В конце марта 1922г. католические приходы получили очередное указание архиепископа Я. Цепляка по поводу предстоящих изъятий: «Требование неправомочно. Инвентарь не выдавать». В одном из своих обращений он прямо протестовал против применения к католической церкви декрета об изъятии [41, л. 121—121 об.; 42, с. 228-231].

Не обошлось без эксцессов и в Гомеле. Так, на собрании католиков по случаю изъятия костельных ценностей женщины «подняли вой», бросали в докладчика песок, называли коммунистов-поляков «жандармами». В результате, но сообщению ГПУ, были задержаны 10 человек, из которых 7 предстали перед судом. 7-8 мая 1922 г. в Гомеле состоялся судебный процесс, где в качестве обвиняемых были привлечены 7 человек. Среди подсудимых были председатель костельного комитета A. J1. Марковский, секретарь комитета В.Я. Понемецкий и член костельного комитета И. О. Стефанович и др. Им ставили в укор, что «несколько фунтов серебра [оказались для них. – Авт. J дороже [жизней. – Авт. ] десятков миллионов Поволжских крестьян». Кроме того обвинили, что они сорвали собрание, на котором должно было быть принято решение «о необходимости изъятия ценностей для закупки за границей хлеба для голодающих». Собравшиеся католики игнорировали представителя польской секции Маркевича. «Слова его прерывались криками, насмешками и оскорблениями. Наконец, от толпы отделилась кучка человек в 20 во главе с Вандой Избицкой и, с камнями в руках, бросилась на Маркевича». В итоге четверо подсудимых были приговорены к лишению свободы на срок от 1 до 3-х лет и трое – к лишению свободы на 1 год условно [41, с. 19—22].

С конца 1920-х гг. окончательно утверждается официальный стереотип «контрреволюционности католического клира». Помимо надуманных инсинуаций власти для усиления «образа врага» обозначенная оценка имела под собой реальную почву в виде открытого и скрытого руководства католическими священнослужителями и активом религиозных общин сопротивлением людей насилию в лице коллективизации, гонений на религию и церковь [43, л. 40].

Например, гомельский ксёндз К. Андрекус был арестован 5 июля 1933 г. по обвинению в шпионаже в пользу Польши и созданию повстанческой организации «Польскай организации войсковой» («ПОВ»). Всего по делу проходили 55 человек, среди них 5 ксендзов, кроме К. Андрекуса – С. Ярошевич, А. Пучкарь-Хмелевский, М. Сабочинский и Л. Кржевицкий. В обвинительном заключении от 23 февраля 1934 г. сказано, что кс. К. Андрекус «поддерживал связь с польразведорганами путем посылки в Польшу нелегальным путем своих курьеров участников организации […] Собирал через членов организации и передавал в польское консульство […] шпионские сведения об обороноспособности страны […] Систематически проводил к-p агитацию среди польского населения». Несмотря на преклонный возраст (кс. К. Андрекусу было 63 года), 24 февраля 1934 г. он был приговорен к «заключению в исправтрудлагерь, сроком на десять лет» [40, с. 63-64].

Последний из ксендзов, служивших на Гомельщине в конце 1930-х гг., был Ф. Чирский. Он приехал в Гомель из Украины в апреле 1937 г. и уже в ноябре был арестован работниками НКВД. На следствии его обвиняли в том, что он скрыл свою принадлежность к ПОВ, а так же «начал проводить работу по сколачиванию к/p националистических польских кадров для продолжения борьбы с соввластью в пользу Польши». 18 ноября 1937 г. дело было направлено на распоряжение наркому внутренних дел СССР Н. Ежову и постановлением от 22 ноября кс. Ф. Чирский был приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 29 ноября 1937 г. в Гомеле [40, с. 66-67].

Таким образом, на протяжении 1920-1930-х гг. условия для существования всех конфессий на Гомельщине становятся все более и более неблагоприятными. Антирелигиозная политика советской власти постепенно привела к прекращению деятельности официальных церковных структур, закрытию храмов и арестам среди духовенства.

Список литературы

  1. Памятная книжка Могилёвской губернии на 1916 год. Могилёв, 1916.
  2. Государственный архив Гомельской области (ГАГО). . – Фонд.. 9. – 1. – Д. 786.
  3. Навіцкі, У. I. Змена канфесіянальнай палітыкі дзяржавы ў 20-30-я гг. XX ст. / У. I. Навіцкі // Канфесіі на Беларусі (к. XVIII – XX ст. ) / В. В. Грыгор’ева [і інш. ] навук. рэд. У. I. Навіцкі. – Мінск: BП «Экаперспектыва», 1998.-С. 155-234.
  4. Государственный архив Гомельской области (ГАГО). – Фонд 12. – Оп. 1.-Д.57.
  5. ГАГО. – Фонд. 12. -On. – Д. 103.
  6. ГАГО. – Фонд. 161. -On. – Д. 29.
  7. ГАГО. – Фонд. 161. -On. – Д. 176.
  8. Полесская правда. – 1922 г. – 11 апреля.
  9. Лебедев А. Д, Пичуков В. П. Русская Православная Церковь на Гомелыцине в 1920-1930-х гг. // Беларусь і суседзі: гістарычныя шляхі, узаемадзеянне і ўзаемаўплывы: матэрыялы III Міжнароднай навуковай канферэнцыі, Гомель, 30 верасня – 1 кастрычніка 2010 г. / [рэдкалегія: P. Р. Лазько (адказ.рэд.р) [і інш.]. – Гомель: ГДУ імя Ф. Скарыны, – 340с.
  10. Памяць: гіст.-дакум. хроніка Гомеля. У 2 кн. Кн. 1-я. – Мінск: БЕЛТА, 1998. -608с.
  11. Национальный архив Республики Беларусь (НАРБ). – Фонд. 261. – On. -Д. 13.
  12. 12 10. Государственный архив общественных объединений Гомельской области (ГАООГО). – Фонд.. 2. -On. 1. – Д. 338.
  13. Шиленок, Д. Из истории православной Церкви в Белоруссии (1922-1939) («Обновленческий» раскол в Белоруссии). – Москва: Крутицкое Патриаршее подворье, 2006.
  14. Навіцкі, Ўл. Палітыка расколу Рускай праваслаўнай царквы ў Беларусі / Ўл. Навіцкі // Беларускі гістарычны часопіс. – № 2. – 2003.
  15. Полесская правда. – 1922. – 2 апреля.
  16. Полесская правда. – 1922 г. – 26 апреля;
  17. ГАГО. – Фонд.. 100.-On. 1. -Д. 678.
  18. Докладная записка старост и прихожан Москвы, Минска и Харькова в СНК СССР о незаконном закрытии синагог в различных городах СССР 20 июля 1923 г. [Электронный ресурс] Режим доступа: // http://www.hrono.ru/dokum/192 dok/1923 07 20. php.
  19. ГАГО. – Фонд. 296. – On. 1.-Д. 65.
  20. ГАГО. – Фонд. 161.-On. 1,-Д. 29.
  21. Басин, Я. 3. Большевизм и евреи: Белоруссия, 1920-е гг. Исторические очерки / Я. 3. Басин // [Электронный ресурс] Режим доступа: // http://www.vazib.org/vb050303. html;
  22. ГАООГО. – Фонд.. 9. – On. 1. – Д. 168.
  23. Полесская правда. -1922. -18 июля.
  24. ГАГО. -Фонд. 9. -On. 1. – Д. 276.
  25. ГАООГО. – Фонд. 2. -On. 1. – Д. 818.
  26. ГАООГО-Фонд. 3465. -Он. 2а. – Д. 372.
  27. ГАООГО – Фонд. 3650. – On. 1а. – Д. 76.
  28. ГАГО. – Фонд.. 296. -On. 1. – Д. 361.
  29. Рубановский, И. Великорусы-старообрядцы / И. Рубановский // Опыт описания Могилевской губернии в историческом, физико- географическом, этнографическом, промышленном, сельскохозяй­ственном, лесном, учебном, медицинском и статистическом отношениях. В 3-х книгах. Сост. по программе [с предисл. ] и под ред. А. С. Дембовецкого. Книга 1. Могилев, 1882. – С. 653 – 678.
  30. Пасталоўскі, С. А. Стараабрадцы як частка рускага этнасу на Гомельшчыне ў 20-30-я гг. XX ст. / С. А. Пасталоўскі // Творчество молодых-2001. Сб. науч. работ студентов и аспирантов УО «Гомельский государственный университет имени Ф. Скорины». Гомель, 2001.
  31. Савинская М. П., Алейникова М. А. Отношение органов власти к старообрядческим общинам на Гомельщине в 20-е годы XX века // Старообрядчество как историко-культурный феномен / Мат. Междун. научно-практ. конф. Гомель, 2003
  32. ГАГО. – Фонд. 9. -On. 1. – Д. 227.
  33. ГАГО.-Фонд.. 9. – On. – Д. 414..
  34. Полесская правда. -1922. -29 апреля.
  35. ГАООГО. – Фонд.. 1. – On. 1. – Д. 1881.
  36. ГАООГО.-Фонд.. 3. – On. 1. – Д. 714.
  37. Памяць: Гісторыка-дакументальная хроніка Гомеля. У 2 кн. Кн. 1-я. Мн. : БЕЛТА, 1998.
  38. Рогинский, Р. М. Старообрядчество Гомелыцины и советская власть, 1920-1930 гг. (по архивным данным и устным источникам) / Р. М. Рогинский / [ Электронный ресурс] Режим доступа: II http://www.borovskold.ru/content.php?page-lonuemcd_rus&id=93
  39. ГАГО. – Фонд.. 296. – Oп. 1. – Д. 361.
  40. Лебедев, А. Д. Костел и власть на Гомелыцине (20-30-е годы XX в. ) / А. Лебедев, В. Пичуков, С. Лясковски. – Варшава-Люблин-Гомель : IPN- IESW, 2009. – 470 с.
  41. Российский государственный исторический архив (С.-Петербург). – Фонд.. 826. – On. 1. – Д. 944.
  42. Лиценбергер, О. А. Римско-католическая церковь в России / О. А. Лиценбергер. – Саратов: Поволжская Академия государственной службы, 2001.
  43. ГАГО. – Фонд. 623. – Оп. 1. – Д. 22.

Авторы: Л.Д. Лебедев, В.П. Пичуков
Источник: Гомель: старонкі гісторыі (да 870-годдзя першай згадкі ў летапісе) [Тэкст] : зб. навук. арт. / рэдкал.: В. А. Міхедзька (адказны рэд.) [і інш.], М-ва адукацыі РБ, Гомельскі дзярж. ун-т імя Ф. Скарыны. — Гомель : ГДУ імя Ф. Скарыны, 2012. – 188 с. Ст. 120-130.