Гомельчане, поддержавшие Стрекопытовский мятеж в марте 1919 г.

0
795
Стрекопытовский мятеж в Гомеле и знак

В статье на основе ранее недоступных и малоизвестных документальных материалов рассматриваются обстоятельства антисоветского выступления в Гомеле в марте 1919 г. под руководством В. Стрекопытова. Приведены свидетельства участников выступления, которые показывают примеры лояльного отношения к восставших жителей Гомеля и их прямого участия в выступлении Стрекопытова.

24-29 марта 1919 года город Гомель переживал Стрекопытовский мятеж. Против большевиков восстала 2-я Тульская бригада Красной Армии в составе 67-го и 68-го полков. Были арестованы гомельские Ревком и ЧК. Власть перешла к Полесскому Повстанческому Комитету. Командование бригадой, названной теперь 1-й Русской армией, принял бывший штабс-капитан, а еще недавно «военспец», заведующий хозчастью 68-го полка 28-летний Владимир Стрекопытов [1, л. 19]. руководители Гомельского Восстания (так было названо это событие в белогвардейской среде) выступили за возвращение завоеваний Февральской революции и освобождение России от большевизма. Помимо Гомеля и уезда, им удалось взять власть в городе Речице.

Полесский Повстанческий Комитет выпустил около 15 различных воззваний [2, с. 89]. В том числе, адресованные горожанам, местным политическим партиям, профессиональным союзам. Граждан призывали активно содействовать восставшим, делегировать в Штаб своих представителей и создать городское самоуправление [1, л. 49об].

Согласно долго бытовавшей официальной версии, гомельчане не приняли мятежников и не пошли на сотрудничество с ними. В воспоминаниях большевиков, участников событий, неоднократно говорится о том, что город встретил подошедшие Красные части, как освободителей. Впрочем, они не отрицают, что отдельные граждане все же сотрудничали с повстанцами и понесли за это заслуженную, с точки зрения большевиков, и справедливую кару.

Иные воспоминания о приеме гомельчан оставили в эмигрантской прессе сами мятежники. Процитирую некоторые из них, опубликованные в варшавской газете «За Свободу». Первая цитата (1922 год): «Город главным образом, рабочие, железнодорожники и многие обыватели радостно приняли известие о падении коммунистов: помогали, чем могли, от всего сердца, выносили солдатам миски дымящейся картошки, ковриги хлеба, наделяли колбасой, яблоками – делились всем, что имели, умоляли только не покидать их и не отдавать город вновь во власть недавних мучителей. Из домов выходили уже седые старики и брались за ломы, помогая разбить мостовую для установки орудий, и это делалось как великое дело — с крестным знамением» [2, с. 91].

И вторая цитата (1924 год): «Отношение жителей к нам было определено сочувственное. Хотя большевики занимали город в течение каких-нибудь 2-х – 3-х месяцев, однако за этот недолгий срок население вполне уяснило себе характер коммунистической власти. Иллюзий не оставалось ни у кого… Особенно это доброжелательное отношение выявилось на окраинах города в рабочих слоях, в период боев под самым городом. Жители радушно кормили и поили своих защитников, делясь с ними своей скромной трапезой. Несмотря на явное сочувствие к нам, со стороны гомельского населения, мы совершенно не имели притока добровольцев. Искренно относясь к нам, гомельчане инстинктивно не верили в успех нашего предприятия и опасались активным выступлением скомпрометировать себя на случай возвращения большевиков. Опасения, кстати сказать, оказались очень основательным, т. к. действительно, по возвращении своем в Гамель, бывшие хозяева принесли кровавую гекатомбу из лиц, в большинстве своем даже не принимавших никакого участия в восстании» [2, с. 98-99].

Истина, вероятно, где-то посередине. Одно можно сказать определенно — автор второй цитаты не ошибся в том, что большевики наказали каждого, пошедшего на контакт с повстанцами.

К сожалению, истинные масштабы репрессий в отношении горожан до сих пор не известны. Мы можем судить о них только по отдельным сведениям, сохранившимся в архивах.

Есть такого рода документы в фондах Государственного архива Гомельской области. Речь идет о следственных делах Ревтрибунала. Кроме того, автором были обнаружены некоторые свидетельства в фондах Государственного архива Российской Федерации. Некоторые эпизоды сотрудничества описаны в «Собственноручных показаниях» Владимира Васильевича Стрекопытова, данных им следователям НКВД осенью 1940 года [1]. Этот бесценный материал из Национального архива Эстонии был любезно предоставлен автору эстонским исследователем, магистром философии, докторантом Таллиннского университета Романом Абисогомяном. Ко всему прочему, некоторые выводы о реакции жителей города на мятеж можно сделать и по воспоминаниям самих большевиков 1922 года, тексты которых сегодня хранятся в фондах Государственного архива общественных объединений Гомельской области.

Итак, первый факт, озвученный в воспоминаниях коммунистов [3] и в показаниях Стрекопытова. 24 марта, повстанцы захватывают городскую тюрьму и отпускают на волю всех заключенных, кроме евреев-спекулянтов. В камеры помещают китайцев из отряда ЧК, охранявших тюрьму, и надзирателей-евреев. Комендантом назначен сидевший здесь же гомельский старый (т. е. бывший) офицер [1, л. 49 об]. При этом, надзиратели, медики и другой персонал остается прежним и служит мятежникам. [3, л. 9].

Другой факт, встречающийся в воспоминаниях командира отряда коммунаров Хохлова и других арестованных мятежниками коммунистов. 25 марта, угол нынешних улиц Советской и Ланге, т. е. напротив бывшей гостиницы «Савой». Здесь собрались в большом количестве старые офицеры и чиновники – жители города. Заканчивается осада «Савоя». После артиллерийского обстрела здания, повстанцы предлагают коммунистам сдаться и обещают распустить всех по домам. Однако место этого, окружают конвоем и ведут в тюрьму. Тем временем, поджидающая на углу улиц толпа, о которой было сказано выше, явно желает расправиться с коммунарами. Начинаются избиения арестованных. На растерзание гомельчанам сдавшихся защитников «Савоя» все-таки не отдают [3, л. 208-209]. Далее, конвоируемые и терпящие побои арестанты следуют мимо почтово-телеграфной конторы – она располагалась неподалеку от тюрьмы. И здесь подвергаются злорадным насмешкам со стороны почтовых служащих [3, л. 62].

Почтово-телеграфная контора проведет специальное собрание среди своих работников. Комендантом от мятежников здесь будет назначен гомельчанин, лидер местных эсеров Штырхунов. В конце февраля он был арестован ЧК и непосредственно до мятежа пребывал за решеткой. О том, как происходило это собрание, можно судить по приговорам в отношении почтово-телеграфных служащих, вынесенным выездной сессией Военревтрибунала 6 мая 1919 года:

«Бусяцкого Ивана Александровича, 31 года…, признать виновным в принятии на себя обязанностей секретаря противосоветского собрания, и агитации за удаление комиссара конторы Бахова, как коммуниста, могущего по его выражению, нанести вред новой власти, в одобрительном отношении к выкрикам с места за удаление комиссара и вообще коммунистов, чем обнаружил свою солидарность с мятежниками, в частности с представителем их, комендантом Штырхуновым, требующем  того же. Кроме того, Бусяцкий во времена Директории был комиссаром Гомельской почтово-телеграфной конторы.

Чуро Николая Леонтьевича, 24 лет…, признать виновным в агитации за удаление комиссара и всех коммунистов потель-служащих, для чего им с целью повлиять на собрание был приведен пример не в пользу коммунистов; своими словами поддерживал коменданта от бунтовщиков Штырхунова, кричавшего: «здесь нет места коммунистам».

Ярошевича Антона Ивановича, 39 лет, …, приветствовавшего власть бунтовщиков выкриками: «Да здравствует 1-ая Республиканская повстанческая армия», «да здравствует ее вождь Стрекопытов», «да здравствует наш комендант», «да поможет нам бог», после чего собрание потель-служащих криками «ура», «браво» выразило свою солидарность и радость перевороту и начали качать коменданта от мятежников Штырхунова» [4, л. 26].

К слову, Ярошевич и Чуро за свою активность на собрании были расстреляны, Бусяцкому определили «расстрел условно, заключив его в тюрьму на срок 20 лет с принудительными работами» [4, л. 26].

Согласно приговорам Военревтрибунала выясняется, что в симпатиях к повстанцам были замечены и телеграфисты. Вот, например:

«Хрущева Никифора Алексеевича, 28 лет, …признать виновным в открытом приветствии бунта против Советской власти и выкрикивании контрреволюционных лозунгов, чем обнаружил свою солидарность с бунтовщиками, влияя на более отсталых своих товарищей…

Войткевича Иосифа Карловича, 24 лет… и Маргалика Иосифа Казимировича, 27 лет… Признать виновным первого: в подслушивании им разговоров Советских учреждений и командования, для чего он включался в телеграфные и телефонные провода, в перехватывании телефонограмм и передачи всех сведений контролеру цензору от мятежников. Кроме того, по показаниям свидетелей, учил, как вынимать штепселя из коммутатора, с преступной целью приостановить действие телеграфа, что и было сделано перешедшим на сторону мятежников изменником красноармейцем, второго, Маргалика, приветствовавшего власть бунтовщиков и вынуждавшего к тому других, и агитировавшего за удаление коммунистов» [4, л. 26].

Согласно архивным данным, Хрущева приговорили к: «заключению в тюрьму на срок до окончания гражданской войны». Как сложилась судьба Войткевича и Маргалика, сказать сложно. Им удалось уйти из города, и они были объявлены вне закона: «бежавших от следствия, суда и справедливого наказания совместно с бунтовщиками при оставлении ими города, объявить вне закона. Каждый честный гражданин, знающий местопребывание таковых, обязан довести это до сведения надлежащих властей для ареста и расстрела их, в случае возможности и сопротивления с их стороны расстрелять на месте» [4, л. 26].

Советская власть, посредством Военревтрибунала, 6 мая 1919 года вынесла свой вердикт относительно благонадежности гомельских почтовиков и телеграфистов:

«Констатируя преступную солидарность с бунтовщиками, врагами Революции и Республики, подавляющего большинства потель работников Гомельской конторы, предлагает самим служащим выкинуть из своей среды иуд и пилатов пролетариата, вместе с тем постановляет — предложить Могилевскому Губернскому почтово-телеграфному Управлению безотлагательно переместить служащих Гомельской конторы в другие, поставив на их места честных и преданных Советской власти работников» [4, л. 26-27].

Существенную поддержку восставшим оказали гомельские железнодорожники: «содействовали стрекопытовцам в смысле разведки и продовольствия», – нехотя признавали в своих воспоминаниях большевики [3, л. 30]. На самом деле, помощь была и обширнее, и серьезнее.

В Гомеле насчитывалось около 15 тысяч железнодорожных служащих. В масштабах города это была очень влиятельная сила. Несколько месяцев назад они помогли прийти к власти большевикам. А теперь, после череды разочарований, решили поддержать мятежников.

Не успел Владимир Стрекопытов возглавить восстание и провести первое заседание Штаба, как следующим его шагом стало участие на митинге в железнодорожном депо среди нескольких тысяч служащих [1, л. 50]. Вот, что вспоминает об этом бывший эсер, а в 1922 году уже коммунист Карасик: «Собрание в депо железной дороги было созвано повстанческим комитетом и Стрекопытовым. В повестке дня стояли следующие вопросы: выборы представителя в контрреволюционный ревком, устройство контрреволюционного погрома. В Ревком на собрании выбрали Борисенко — матроса, который после мятежа был убит, еще какого-то капитана и несколько рабочих. На этом собрании начальник железнодорожной охраны говорил Стрекопытову, что он готов выступить ему на помощь со своим отрядом» [3, л. 35-36].

Этот рассказ вполне подтверждается словами самого В. Стрекопытова: «Был в железнодорожном депо на митинге, куда пригласили меня рабочие, интересуясь моей платформой борьбы. Митинг был в несколько тысяч человек. К тому времени у меня был партийный билет члена РСДРП за 1918 год. Показав билет, развил платформу Учредительного Собрания, до которого я хотел бы довести борьбу, а там дело Учредительного Собрания решить все государственные вопросы. Просил общее собрание назначить правление, которое помогло бы восставшим. Не знаю, было ли выбрано правление, но очередно в штабе находился кто-нибудь из служащих, через которого передавались и исполнялись различные поручения, что оказало огромную услугу восставшим при отходе из Гомеля» [1, л. 50].

Отклики этого или иных собраний железнодорожников Гомеля можно найти в тексте приговоров Воерревтрибунала от 12 мая 1919 года «Егорова Михаила Тихоновича, 36 лет, города Владикавказа уроженца, инженера путей сообщения, бывшего начальника депо при ст. Гомель, признать безусловно виновным в руководительстве противосоветским движением железнодорожников Гомельского узла, в агитации против Рабоче-Крестьянской Советской власти, прямом участии его в качестве представителя железнодорожников в повстанческом комитете бунтовщиков, в измене Социалистическому отечеству…» [4, с. 28]. Егоров ушел с мятежниками, объявлен вне закона и заочно приговорен к расстрелу.

«Шелютто Леонида Артамоновича, 37 лет, …, служащего управления Полесских ж. д., признать виновным в добровольном принятии на себе обязанности секретаря противосоветского собрания служащих Управления, ему даже была выражена благодарность…» Шелютто запретили служить на железных дорогах до окончания Гражданской войны.

«Ветцеля Федора Васильевича, 50 лет, …, бывшего исполняющего обязанности Заведывающего Бахмачским ж. д. отделением, признать виновным в провокационном поведении в отношении своих комиссаров перед лицом толпы бунтовщиков, в результате чего комиссары были арестованы бунтовщиками, причем жизни их угрожала опасность.!» Ветцель заключен в тюрьму с принудительными работами на срок до окончания гражданской войны.

«Крокасевича Корнея Федоровича, 53 лет, делопроизводителя Начальника ст. Гомель, бывшего члена Союза Русского народа, по собственному признанию на суде, по характеристике свидетеля, убежденный монархист, черносотенец…» Приговорен к расстрелу. Через два дня после приговора его дочь отправила телеграмму на имя Ленина: “Железнодорожник Крокасевич казнен. Разрешите вырыть труп, похоронить. Почтите ответом. Дочь казненного». [5, л. 138]

«Шестака Василия Петровича, 53 лет, …, кондуктора Либаво-Роменской Железной Дороги, дававшего сведения мятежникам о местонахождении, количестве и состоянии Советских войск, советовавшего мятежникам надеть немецкие каски и повести наступление…» Также расстрелян.

«Жудро Федора Петровича, 54 лет, …, в должности священника при Управлении Полесских ж. д. признать виновным в использовании своего положения, как священника, в глазах верующих и церкви, как орудие борьбы с Советской Республикой и коммунистической Революцией, в служении благодарственного молебна по случаю свержения бунтовщиками Советской власти…». Первоначально священник был приговорен к расстрелу. Однако Ревтрибунал принял во внимание его относительное признание и раскаяние и заменил приговор на заключение в тюрьму с принудительными работами до окончания Гражданской войны.

Возвращаясь ко второй цитате воспоминаний, опубликованных в польской эмигрантской газете, надо отметить, что их автор ошибался относительно отсутствия притока добровольцев в ряды повстанцев. Вероятно потому, что приток был незначительным. И все же он был – если судить по материалам всё той же Выездной сессии Военревтрибунала: «Наркевича Ивана Антоновича, 23 лет, …, и Ермоленко Пимена Демидовича, 21 года, …., активных контрреволюционеров, действовавших с оружием в руках, принимавших участие в обстреле гостиницы «Савой», избивавших сдавшихся в плен коммунистов; кроме того, Ермоленко, агитировавшего за удаление и арест коммунистов и комиссаров, в речи своей поносившего Советскую власть в Рабоче-Крестьянское Правительство, бежавших от следствия, суда и справедливого наказания совместно с бунтовщиками при оставлении ими города, объявить вне закона» [4, л. 27].

Как можно видеть, эти гомельчане были не только солидарны с гневом толпы, собравшейся на расправу с коммунарами возле «Савоя», но и помогали восставшим в осаде здания.

К сожалению, нет возможности привести все частные истории жителей Гомеля пострадавших из-за своих симпатий к общим идеям Восстания. За рамками публикации остаются судьбы сотрудников упродкома, уездного военного комиссариата, земотдела, знаменитого гомельского архитектора Шабуневского и его товарищей, будущего знаменитого художника Георгия Нисского, представителей воинских подразделений, делегировавших в Штаб мятежников своих представителей, и многих других.

Но суть остается общей – по крайней мере, для некоторой часть гомельчан и отнюдь не для единичных их представителей Стрекопытовский мятеж представал шансом на иное будущее страны и родного города. Это были несбыточные надежды, за которые одни поплатились жизнью, другие — изгнанием, третьи — вечным страхом за свою судьбу.

Список литературы

  1. Национальный архив Эстонии (Eesti Rahvusarhiiv – National Archives of Estonia). fond 129 SM. – Nim. 1. – s. 52-54.
  2. «Из истории не вычеркнуть…»: к 90-летию Стрекопытовского мятежа в Гомеле (март 1919 г.) : сб. науч. ст. / Гом. гос. ун-т им. Ф. Скорины ; сост. В. М. Лебедева, М. П. Чуянова. – Гомель : ГГУ, 2010. – 149 с
  3. Государственный архив общественных объединений Гомельской области Фонд 52. – Oп. 1. – Д. 44.
  4. Государственный архив Российской Федерации. – Фонд 1235. – Д. 282.
  5. Государственный архив Российской Федерации, – Фонд 130. – Д. 691.

 

Автор: И.Т. Такоева
Источник: Гомель: старонкі гісторыі (да 870-годдзя першай згадкі ў летапісе) [Тэкст]: зб. навук. арт. / рэдкал.: В. А. Міхедзька (адказны рэд.) [і інш.], М-ва адукацыі РБ, Гомельскі дзярж. ун-т імя Ф. Скарыны. — Гомель : ГДУ імя Ф. Скарыны, 2012. – 188 с. Ст. 51-58.