Эпизод антибольшевистского сопротивления: Стрекопытовское восстание в Гомеле в марте 1919 г.

0
1044
Коммандир Красной армии и Стрекопытовское восстание в Гомеле
Стрекопытовское восстание вспыхнуло в 1919 году в Гомеле против большевиков

К моменту большевистской революции Гомель являлся центром одноимен­ного уезда Могилевской губернии с населением в 400 тыс. человек и значитель­ным для региона промышленно-транспортным потенциалом. Здесь находился ряд деревообрабатывающих предприятий, сходились Либаво-Роменская и Полес­ская железные дороги, при которых находились крупнейшие на Беларуси ре­монтные мастерские. С началом военных действий на Западном фронте к мест­ной промышленности добавилась эвакуированная, а к населению — примерно 100 тыс. беженцев.

Небезинтересно, что до середины января 1919 г. в Гомеле, как и на большей части южной Беларуси, практически не было советской власти. За период от февраля 1917 до января 1919 г. городом и уездом успели поруководить комиссар Временного правительства, многопартийный Совет рабочих и солдатских депу­татов, большевистский ревком, который спешно эвакуировался после срыва Брестского мира. 1 марта 1918 г. город заняли немецкие войска и власть перешла к военной коментандуре 41-го немецкого корпуса, позднее – его Солдатскому Совету. По договору между Украиной и странами Четвертного союза Полесье было включено в состав Украины и параллельно с немецкой оккупационной в Гомеле начала формироваться украинская администрация.

Только 14 января 1919 г., когда город покинули германские части, в него вернулся большевистский ревком. О гомельских большевиках следует сказать особо: еще с 1904 г. в городе размещался Полесский комитет РСДРП, а в составе и главе его находились персоны, которые заняли в будущем не последние места в советской партийно-государственной иерархии.

Так, после февраля 1917 г. во главе Полесского комитета находился Яков Агранов – будущая ключевая фигура в советских чекистских структурах. В авгу­сте 1917 г. у руководства Полесским комитетом встал «железный Лазарь» – Ла­зарь Каганович, который хотя и пробыл здесь недолго (до конца 1917 г.), но связи с Гомелем не терял: 1953 г. избирался делегатом Верховного Совета СССР по Гомельскому избирательному округу, а в песне, славящей “железного Лазаря” закрепились слова: «Звучало у нас Кагановича слово, он в Гомеле партию нашу растил…».

В те же дни на лидирующую роль в Полесском комитете выдвигается ко­ренной гомельчанин Мендель Хатаевич, а также прибывший из Бреста еще один будущий известнейший чекист Георгий Леплевский.

В период немецкой оккупации Гомеля, эта группа успела побывать в Моск­ве, а также повоевать на Восточном фронте – преимущественно в районе Самары. Большая часть ее осела в высших руководящих структурах в столице, но «группа Хатаевича» вернулась в Гомель в сопровождении московского чекистского отря­да, сформированного с участием немецких и китайских интернационалистов. В городе началось отстраивание структур советской власти, сопровождавшееся вытеснением с политической арены конкурентов. Местные организации бунда, Поалей-Циона, меньшевиков вскоре оказались под запретом, а лево-эсеровские деятели постепенно влились в большевистские ряды.

В начале марта 1919 г., т.е. буквально накануне Стрекопытовского мятежа, под руководством уездно-городского комитета РКП(б) прошли первые «классо­во-демократические» выборы в Гомельский Совет рабочих, крестьянских и крас­ноармейских депутатов. Состав совета, как и уездного комитета РКП, за немно­гим исключением был сформирован из представителей местных еврейских рево­люционных активистов. Утверждение должностей нового исполкома было на­значено на 24-25 марта. Как отмечали свидетели, предстоящая процедура зани­мала внимание совдеповцев больше, чем что-либо иное и они не заметили опас­ности, которая внезапно поставила под вопрос существование советской власти в регионе.

Дело заключалось в том, что с осложнением военной обстановки на грани­цах с Украиной и Польшей в начале 1919 г. в Гомель для оперативной перебро­ски на образовавшийся украинско-польский фронт были переведены формирова­ния 2 бригады 8 стрелковой дивизии Красной Армии, основу которых составили 67 и 68 стрелковые полки. Вместе в другими частями городе сконцентрировалось около 10 тыс. человек. Во главе красноармейских формирований стояли мобили­зованное офицерство и неопытный комиссарский состав. Гомельская большеви­стская власть оказалась не готовой к контролю над подобным количеством воен­ных и всячески сопротивлялась их прибытию, ссылаясь на неподготовленность города.

Первой проблемой, с которой столкнулись красноармейцы в Гомеле было жильё. После ухода немцев большинство казарм оказалось в непригодном со­стоянии. Основной контингент красноармейцев был размещен по частным квар­тирам, что крайне отрицательно отразилось на их дисциплине и боеспособности. Система расселения привела к двум крайностям, отмеченным самими военными. Одной явилось расселение красноармейцев в беднейших домах, условия в кото­рых колоритно описал комиссар бригады Ильинский: «В маленьких комнатах находится по нескольку десятков человек. Ни столов, ни скамеек, ни коек, осве­щения нет никакого, в темноте и грязи на полу кучами валяются красноармейцы. Развиваются чесотка и сыпной тиф».4

Один из офицеров конного дивизиона оценивал ситуацию прямо противо­положно: «система расквартирования в глазах солдат не оставляла желать ничего лучшего. Один мой эскадрон, насчитывающий около 120 человек, занимал почти целый квартал. Если прибавить сюда, что большинство квартирохозяев были евреи, почти беспрекословно исполнявшие требования своих воинственных постояльцев, то станет совершенно понятно, что дивизион в Гомеле устроился хорошо»5.

Если условия жилья были разными, то одинаково тяжелым оказался продо­вольственный вопрос. Причем причины сложности заключались не только в последствиях военно-революционных разрушений, но и в результатах «военного коммунизма» с его административно – распределительными принципами.

Продовольственная ситуация в Гомеле к моменту возвращения советской власти оставалось значительно более благополучной, чем в центральных районах России. Объяснялось это свободными торгово-экономическими связями с Украиной, а также сохранением частных структур и рыночных механизмов в местном производстве и торговле.

Уже через неделю после освобождения города от оккупации на имя председателя гомельского ревкома Д. Гуло пришла телеграмма за подписью В. Ленина о направлении в город “Чрезвычайной продовольственной комиссии”, которая подчиняется исключительно и непосредственно Наркомпроду РСФСР.

Одновременно в город хлынули еще десятки комиссий и тысячи «мешочни­ков», которые стали усиленно вывозить продовольствие и промтовары. Стреми­тельно развивалась спекуляция, в стороне от которой не остались и властные структуры. Прибывшие в Гомель военные замечали, что «ежедневно спекули­рующие деятели советских учреждений отправляли в Москву и Петроград целые вагоны всевозможных товаров, кожевенных, галантерейных, парфюмерных, а главное съестных, скупаемых ими в Гомеле и его окрестностях по баснословно дешевым ценам»6.

В то же время ресурсы, достававшиеся в распоряжение упродкома после выполнения обязательных поставок и удовлетворения закупочных комиссий, не позволяли обеспечить продовольствием ни “беднейший пролетарский элемент города”, ни находившиеся в Гомеле военные формирования.

Вступившие в город части 8-й бригады ощутили всю парадоксальность ситуации. С одной стороны, продовольственное положение Гомеля “показалось блестящим: громадные запасы хлеба, сахара, соли и др., продуктов питания. Хлеб на рынке продавался по 1,5-2 руб. фунт. Соответствующие цены были и на др. продукты, базары, полные всякого рода продуктов, булочные, кофейные и конди­терские с пирожными и белыми хлебами».1

С другой стороны, красноармейцы очень скоро оказались на полуголодном режиме. Такое же положение сложилось со снаряжением: Комиссар бригады Ильинский взывал к местному исполкому: «Нет обмундирования: шинелей, обуви и всего другого. Теперь регулярно прибывает пополнение в части. Люди остаются в лаптях и домашнем платье. Одеть их совершенно нечем, они же тре­буют обмундирования. В Гомеле кроме нательного белья, которое нам разреши­ли, наконец, получить, для дивизии ничего нет. Уже достаточно поизносилось выданное красноармейцам в Туле, обувь же (исключительно ботинки) пришла в негодность, а починочного материала достать негде»2.

На фоне полуголодного существования красноармейцев процветало пьянст­во. Ревком еще в феврале месяце попытался ввести «сухой закон» и издал гроз­ный приказ о том, что «всякая продажа спиртных напитков воспрещается под страхом ареста до 6 месяцев, штрафа 50000 руб.».

Недовольство как военных, так и населения, которое начинало голодать, нарастало. Причем в недовольстве прибывших в Гомель военных все выразительнее формировался довольно специфический аспект – антисемитизм. Еврейское население было наделено в глазах незнакомых с реалиями «черты оседлости» красноармейцев и офицерства «комплексом вины» не только за чужеверие, но и за властно-политическую и экономическую ситуацию в городе. Традиционный и в то же время часто абстрактный российский антисемитизм получил конкретно-персональное воплощение в хозяевах местных зажиточных домов и гостиниц, магазинов и кафе, в предпринимателях, коммерсантах, а глав­ное – в представителях гомельских властных структур. Это чувствовали, но недооценивали сами гомельские ревкомовцы. Так, М. Хатаевич позднее свидетельствовал: “антисемитское настроение здесь было и прежде крайне силь­но, а так как продовольственный вопрос стоял остро… и т.к. ответственные ра­ботники были сплошь евреи, то антисемитское настроение в массах в момент организации советской власти усилилось… бороться с антисемитизмом было очень трудно, т.к. большинство работников были евреи»3.

Напряжение нарастало и ревком стал настаивать на удалении ненадёжых полков из Гомеля. Однако в ситуацию вмешались военные обстоятельства. 18 марта бригаде было приказано в срочном порядке отправиться в район Овруча, где наступала Северная группа войск Украинской Директории под командовани­ем генерал-хорунжего, ближайшего соратника С. Петлюры, В. Оскилко. В этот же день был погружен и отправлен на фронт 68 полк, через день 67, считавшийся менее надежным.

Попытка контратаки петлюровских войск в районе станции Словечно за­кончилась полной неудачей. Как раз в момент прибытия 67 полка 68 уже начал отступление и прибывшие узнали о потерях и раненых. Спонтанно возник ми­тинг, на котором было решено оставить фронт и вернуться в Тулу по железной дороге через Гомель и Брянск. Попытки комиссаров образумить красноармейцев закончились трагично: комиссар 67 полка Сундуков был убит митингующими.

«Реквизировав» на железнодорожном узле проходящие поезда, восставшие к вечеру 23 марта прибыли в Гомель в 11 (по некоторым данным, в 14) эшело­нах7.

Гомельский исполком и уком РКП(б) оказались совершенно не готовыми к подобному повороту событий. В добавок ко всему, первое лицо власти М. Хатаевич оказался в Москве на открывшемся Восьмом съезде РКП(б).

Гомельские власти не приняли информацию о прибывающих эшелонах все­рьез и осознали ситуацию поздно, когда повстанцы стали брать под свой кон­троль прилегающие к вокзалам улицы. Исполкому было предъявлено требова­ние: обеспечить эшелоны топливом и разрешить продвижение на восток к Брян­ску. Исполкомовцы колебались. С одной стороны, было понимание опасности отправления мятежников в Брянск, переживший недавнее антибольшевистское восстание, с другой, сил противостояния восставшим в Гомеле не было.

Ситуацию разрешило известие о том, что в районе станции Уза (около 10 км. от города), железнодорожные пути разобраны красноармейскими частями, кото­рые стояли восточнее Гомеля. Т.о. и восставшие, и гомельская власть оказались запертыми в городе. Это опровергает утвердившуюся позднее версию о намерен­ном и героическом решении ревкомовцев обороняться и задержать мятежников.

В полной уверенности в скорой подмоге, члены исполкома срочно создали ревком и штаб обороны. Гомельский гарнизон заявил о нейтралитете, но в пер­вый же день вступил в контакт с восставшими. Было объявлено вооружение коммунистов, что оказалось мерой малорезультативной из-за отсутствия оружия и умения с ним обращаться. В распоряжении властей оказалось примерно 300 чел., вооруженных разнокалиберным оружием и одним пулеметом. Местом обороны была избрана гостиница «Савой», которую к вечеру первого дня оборо­ны покинуло около половины защитников.

Остальные продержались около суток. После попыток переговоров и пред­ложений о сдаче, гостиница была обстреляна артиллерией и после обрушения ее верхнего этажа оборонцы сдались на условиях, что будут отпущены по домам. Однако основное их большинство – 130 чел.8., включая практически весь состав ревкома, было заключено в тюрьму.

Город на пять дней оказался в руках восставших. В этот момент во главе восставших появляется руководящий центр, объявивший себя Полесским пов­станческим комитетом. Природа этой структуры остается наибольшей загадкой восстания.

Процесс конституирования комитета не поддается пока реконструкции. Все позднейшие свидетели, достаточно подробно описывая ситуацию, не отмечают действия неких антибольшевистских политических сил, отмечая только общее недовольство красноармейцев и населения и глухой саботаж офицерского состава до начала событий. Однако основу ППК составил именно офицерский состав: во главе его оказался заведующий хозяйственной частью одного из полков Владимир Васильевич Стрекопытов, комендантом Гомеля стал подполковник Степин. Полный персональный состав комитета в источниках не отражен.

Все гомельские коммунисты, свидетельствовашие о событиях, отмечали эсеровскую принадлежность членов ППК. Можно с большой долей вероятности предположить, что в нем оказались люди, причастные к лево-эсеровским выступлениям лета 1918 г. Как известно, после произошедшего тогда раскола партии, многие ее активисты оказались в рядах большевиков, в том числе и на фронтах. Живыми примерами был бывший член ЦК ПЛСР Василий Селиванов, который в момент восстания являлся гомельским комиссаром продовольствия, а также уездный военком Алексей Маршин. В момент событий оба оказались в составе ревкома и в числе оборонцев “Савоя”, т.е. остались верны сделанному большевистскому выбору.

Нельзя, однако, исключать наличие эсеровской оппозиции в составе местных красноармейских частей, которая консолидировалась в условиях “гомельского стояния”, сохраняла связи с другими регионами страны, была достаточно осведомлена о ситуации в стране и на фронтах и не оставляла попыток свержения большевистской власти

Можно допустить участие в ППК также местых сил. В частности, в один из свидетелей позднее упоминал, что стрекопытовцы оперлись на гомельский “Комитет общественного спасения” – организацию, которая действовала в городе сразу после Февральской революции и объединила просоциалистические гражданские и военно-тыловые силы. Очевидно, что последующие местные события: установление советской власти, немецко-украинской оккупации, возвращение большевиков ликвидировали саму структуру, но могли не затронуть ее участников. С этой структурой может быть связан факт антибольшевистского выступления в Гомеле в феврале 1918 г., когда после срыва Брестских переговоров начались немецкое наступление на город и срочная эвакуация из него большевиков9.

При том, что генезис Полесского повстанческого комитета восстановить не представляется возможным, отметим, что входившие в него силы оказались подготовленными к попытке использовать момент неподчинения тульских полков в собственных политических интересах. Документы свидетельствуют, что цели комитета при этом оказались отнюдь не локальными: возникла надежда превратить восстание в Гомеле в новый общероссийкий фронт за свержение большевистской власти в стране.

Уже первое, подписанное В.В. Стрекопытовым обращение “К гражданам” от 24 марта, объявляло об освобождении Гомеля от большевизма, заверял в гарантиях победы во всероссийском масштабе, излагал программау действий:

“Советская власть умирает. Петроград накануне падения. В Москве только ожидают сигнала, чтобы сбросить иго каторжников и негодяев. В Туле волнения. Минск окружен. Мобилизованные отказываются воевать… Сейчас не лето 1918 и Гомель — не Ярославль. Мы — мужики, рабочие в солдатских шинелях, наши враги — отбросы всех слоев населения, объединенные жаждой власти… Это преступники — иногда разумные, чаще хитрые — но преступники, враги человеческого рода. В разгар революции эта социальная грязь всегда всплывает наверх. Теперь наступило время ему осесть опять на дно.

Наши лозунги:

1) Вся власть Учредительному собранию.

2) Сочетание частной и государственной инициативы в области торговли и промышленности в зависимости от реальных требований хозяйственной жизни страны.

3) Железные законы об охране труда.

4) Проведение в жизнь общественных свобод.

5) Земля — народу.

6) Вступление Российской республики в Лигу народов”10.

В этот же день были изданы обращения “Ко всем войсковым частям Гомельской группы” и “К товарищам солдатам, рабочим и гражданам”, в которых подтверждалось свержение правительства Ленина-Троцкого и провозглашалась Русская Народная Республика, временным органом которой объявлялся Полесский повстанческий комитет.

Главной силой в достижении заявленной цели должна была стать армия, поэтому комитет прилагал усилия к приданию восстанию организованного характера и расширения его на Западный фронт. Силы гомельского гарнизона были объявлены Первой Армией Русской Народной Республики. Общее командование возлагалось на В.В. Стрекопытова, а штаб восстания возглавил командир одного из кавалерийских эскадронов Иванов.

Очевидно, что в отличие от мятежных солдат, требовавших отправления в Тулу, Полесский комитет имел намерение закрепиться в Гомеле и превратить его в эпицентр общероссийского восстания. Вероятно, что расчет при этом делался на прифронтовой и приграничный с Украиной статус города, его возможности крупного железнодорожного узла. В условиях гражданской войны на Украине и появления польского фронта Гомель имел шанс превратиться из “ворот в украинские житницы” в ворота генерального антибольшевистского наступлення.

Провозгласив стратегические цели, ППК прилагал усилия к взятию под контроль и стабилизации ситуации в городе. После ликвидации штаба обороны ревкома и пленения его руководителей были установлены контакты с предприятиями и учреждениями, которым было предложено избрать представителей для переговоров с комитетом.

Ответные, действия городских гражданско-управленческих структур проде­монстрировали возможность их реорганизации и потенциального подчинения новой власти, которая своей природой и программными заявлениями, безуслов­но, более импонировала гомельской общественности. В пользу такого утвержде­ния свидетельствуют факты проведения собраний, настроения, выявленные их участниками, а также перевыборы состава руководящих органов на предприяти­ях и в учреждениях. Временной фактор не позволил реализовать эти процессы и выявить социальную базу повстанцев в Гомеле.

Первые контакты гомельских городских структур со ППК были вызваны необходимостью найти защиту в условиях начавшихся беспорядков, обеспечить сохранность имущества и т.п. Уже в первый день занятия города повстанцами было разгромлено помещение ЧК и уничтожено ее имущество, освобождены из тюрьмы заключенные, в том числе и уголовники. В этих обстоятельствах пред­приятия и учреждения города, в том числе и советские, вынуждены были обра­титься за помощью к единственной организованной силе – Повстанческому комитету, декларировавшему взятие на себя также полномочий гражданской власти.

Документы дают достаточно примеров налаживания контактов со штабом Стрекопытова. Так, явившись на службу 26 марта сотрудники уездного земель­ного отдела обнаружили следы погрома в складах и кладовых. Когда и через несколько часов сотрудники-коммунисты не появились на рабочих местах, со­бравшиеся работники – около 20 человек – обсудили положение и постановили избрать и отправить в штаб повстанцев делегацию, включив в нее наиболее авто­ритетных, образованных и «не могущих навлечь подозрение в большевизме» лиц с тем, чтобы добиться охраны имущества отдела, а также поднять вопросы о зарплате и продуктовом обеспечении служащих11. Делегация встретилась со Стрекопытовым, от которого узнала, что для охраны имущества уже высланы патрули ко всем учреждениям. На следующий день в земотделе были проведены перевыборы правления, куда также вошли более авторитетные и беспартийные работники. Одновременно была избрана комиссия для поддержки постоянной связи с ППК.

Аналогичные события произошли в уездном продовольственном комитете. 26 марта прошли общие собрания рабочих и служащих на лесопильном и гвоз­дильном заводах А. Бройтмана и лесопильном заводе Лейкина, которые постано­вили «присоединиться к повстанческим войскам», переизбрали фабрично­заводские комитеты, удалив из них большевиков, и выбрали делегации для пере­говоров с ППК12.

На контакты с Полесским комитетом пошли видные представители общест­венности: известнейший гомельский архитектор С. Шабуневский, известные политические активисты меньшевистского толка А. и Г. Повецкие, будущий народный художник СССР Г. Низский. Православный священник и обществен­ный деятель Ф. Жудро отслужил торжественный молебен “о низвержении большевиков”, после которого состоялся многолюдный митинг в поддержку повстанцев и их лозунга Учредительного собрания13.

Наибольшую поддержку повстанцам оказали железнодорожники. Их поведение является лучшим свидетельством процесса потери большевиками социального ресурса. Железнодорожники, начиная с конца XIX в., являлись наиболее революционно настроенной силой Гомеля и опорой левых сил. Забастовка, организованная на железнодорожном узле в декабре 1918 г., ускорила эвакуацию немецких войск из региона и обеспечила возвращение и укрепление у власти большевистского ревкома. Однако события трех последующих месяцев заставили железнодорожников перейти к решительной оппозиции большевистской власти.

Причинами, как свидетельствовал позднее комиссар железнодорожного узла Лашкевич, стала «головотяпская политика некоторых лиц со дня восстанов­ления советской власти». Первое недовольство вызвала антицерковная политика властей: закрытие вокзального храма, выбрасывание оттуда икон, запрещение службы, что задело религиозные чувства железнодорожников (именно они в дни мятежа заказали отмеченный выше молебен).

Далее, традиционно высокооплачиваемые и привилегированные железнодо­рожники оказались в положении всего остального пролетариата Гомеля – без зарплат и продовольственного обеспечения. Последнее возмущало особенно, ибо именно через железнодорожный узел шла отправка продразверсточных продук­тов, а также всего, собранного многочисленными закупочными комиссиями и просто спекулянтами. Попытки дорожников самостоятельно поставить дело снабжения сначала разбивались о бюрократические формальности, а затем были директивно запрещены. В ответ железнодорожники начали проводить самозахва­ты продовольствия на узле, что вызывало нарекания и уездного упродкома и Гомельского исполкома14.

Как результат, в среде железнодорожников ширились антисемитские и ан­тибольшевистские настроения, и, по свидетельству комиссара Лашкевича, все более распространялись проэсеровские симпатии. Последнее замечание также дополняет вопрос о политическом лице Полесского повстанческого комитета.

В результате именно железнодорожники предоставили штабу В. Стрекопытова помещение на Полесском вокзале Гомеля, без их помощи невозможно было бы как прибытие, так и достаточно стремительное отступление повстанцев из города в момент подавления мятежа.

Однако все отмеченные процессы не могли обеспечить успеха действиям и планам Полесского повстанческого комитета. Причин для этого, на наш взгяд, было несколько.

Во-первых, при явно негативном отношении к большевистской власти со стороны местного населения действия повстанцев не получили от него поддержки. Отношение гомельчан к происходившему определялось не столько политическими, сколько скорее прагматическими мотивами. За предыдущие два года население города привыкло к сменам структур и характера власти, даже государственной принадлежности, которые чаще всего происходили без их уча­стия и воли. В этих условиях городские жители выработали своеобразный имму­нитет в отношении властных субъектов и некую внутреннюю автономию, позво­лявшие выживать в условиях политических метаморфоз. Призывы В. Стрекопытова к местному крестьянству также не получили отклика. Сами участники мяте­жа с удивлением и сожалением отмечали, что при явном недовольстве большеви­ками и демонстрации молчаливой солидарности местное население не оказало им никакой военной поддержки15.

Во-вторых, Полесскому повстанческому комитету не удалось установить контроль не только над регионом, но и над собственными военными формирова­ниями. В городе постепенно распространялась повстанческая стихия и располза­лись погромные действия, направленные главным образом против еврейского населения. Эти действия не носили такого кровавого характера, как известный гомельский погром 1903 года. Они сводились в основном к угрозам, грабежам и вымогательствам. Источники полнятся сведениями о «вооруженных бандах», состоявших всего из нескольких человек, которые в поисках поживы врывались в дома обывателей, советские учреждения, включая ЧК. При этом мог изобретаться некий повод для вторжения – чаще всего поиски оружия и коммунистов, но чаще дело обходилось и без использования всякого повода16. Основными участниками погромов были солдаты мятежных полков, хотя источники отмечают, что по­громно-грабительские настроения стали реализовываться именно после освобо­ждения повстанцами заключенных гомельской тюрьмы, где наряду с «политиче­скими», арестованными ЧК, находились уголовники17. Кроме того, погромные настроения довольно быстро перекинулись на те красноармейские части, кото­рые, по логике, должны были противостоять мятежным полкам. Почувствовав безвластие и бесконтрольность, в грабежи включились формирования, оставав­шиеся в Гомеле для охраны различных учреждений. Красноармейцы поодиночке и группами, объединяясь с мятежниками и самостоятельно, бросились искать собственную добычу. Показательно в этом смысле поведение команды Чрезвы­чайно-контрольной закупочной комиссии наркомпрода РСФСР, присланной из Москвы в составе 15 человек для охраны Карюкинского сахарного завода на Черниговщине и складов гомельского упродкома. Члены отряда и его командир Г. Суслов не только приняли участие в грабежах в городе, но и обобрали хозяина гостиницы, у которого квартировали18.

Третьей, и главной причиной поражения восстания в Гомеле были стратеги­ческие просчеты его руководителей в оценке общеполитической ситуации в стране. Вместо общенационального взрыва и тотального похода против больше­вистской Москвы, произошла достаточно оперативная и организованная мобили­зация сил для подавления мятежа. На Гомель были направлены красноармейские части из Смоленска Брянска и Минска, отряд слушателей Могилевских курсов комсостава (700 чел.), батальон Могилевской губернской ЧК, коммунистические отряды из Витебска и Орши, Бобруйска.

Оперативный штаб по мобилизации и координации сил «на гомельском фронте» был создан в Нововозыбкове во главе с председателем уездного испол­кома И.Ф. Федяевым. Сам Почеп был объявлен с 6 часов дня 27 марта на воен­ном положении, а полнота власти в городе и уезде переходила к вновь образо­ванному Чрезвычайному ревкому. Комитет РКП(б) поступал в распоряжение боевого штаба, а всем коммунистам предлагалось быть наготове на случай осо­бых распоряжений19.

Результатом принятых мер стало формирование Почепского боевого ком­мунистического отряда, который сыграл одну из главных ролей в подавлении гомельского восстания. В Почеп прибыли части Брянской дивизии, в состав которой был включен и местный боевой отряд. Сохранившиеся документы о его действиях дают возможность ощутить общую атмосферу на этом участке. Види­мо, не полагаясь на боевой дух и революционное самопожертвование бойцов коммунистического батальона, командир Преображенский отдал в одно из под­разделений следующее распоряжение: «Приказание тов. Трисвятскому, команди­ру отряда прикрытия батареи. Предписываю Вам немедленно разбросить из вверенного Вам отряда 55 человек поперек железнодорожного полотна для при­остановки отступления боевого отряда. Преображенский»20.

Вытеснение повстанцев из Гомеля произошло достаточно быстро, тем более, что мотивов к сопротивлению после безрезультативного призыва к «всероссий­скому походу на Москву» у последних не оставалось.

28 марта эшелоны с мятежными полками оставили Гомель и стали пробивать­ся на запад, по старому пути через Речицу и Калинковичи, к польско-украинскому фронту. Вступая в арьергардные бои, они потеряли часть своих сил, которые были пленены советскими частями. Остальные, свернув южнее, в районе Хойник дос­тигли территории Украины и сдались своему недавнему противнику – петлюров­ским частям. Вскоре они были влиты в ту же армию В. Оскилко, на борьбу с кото­рой они были отправлены из Гомеля. 29 марта Гомель оказался в руках советских частей.

Отступление повстанцев из города было отмечено самым трагическим и кровавым эпизодом восстания: 10 человек – в основном ревкомовцы, были жес­токо убиты. Сведения о произошедшем немногочисленны, но позволяют рекон­струировать картину событий.

Захваченные во время взятия «Савоя» защитники, а также арестованные в последующие дни коммунисты, были заключены в местную тюрьму, где было проведено опознание. Отобранных коммунистов в несколько десятков человек, а также членов ревкома (последних после избиения) через три дня отправили на Полесский вокзал и закрыли в вагонах эшелонов. Вероятнее всего им предназна­чалась роль заложников для выдачи украинцам или полякам на случай отступле­ния из Гомеля: именно об этом ходили разговоры, как среди заключенных, так и среди охранявших их повстанцев.

Причиной расправы с ревкомовцами, на наш взгляд, стало стремительное наступление на Гомель сил подавления, в результате чего штаб восставших не рискнул увозить с собой наиболее ценных заложников, дабы не стать прямой мишенью для наступающих. По свидетельствам очевидцев, около полуночи в 28 марта в вагон с ревкомовцами «ворвалась группа офицеров, которые вновь до полусмерти избили арестованных. Затем последовала команда «заложники, выходи»21. Обнаруженные на следующий день тела свидетельствовали, что залож­ников добивали прикладами и штыками. Особо жестокая расправа произошла над председателем гомельской ЧК И. Ланге и его любовницей, секретарем ис­полкома П. Каганской. Остальные заключенные в эшелонах арестованные были увезены отступающими, но позднее отбиты на границе с Украиной.

Жертвами мятежа стали также несколько оборонцев «Савоя» и жителей, убитых во время артиллерийского обстрела города советскими частями. В ходе того же обстрела возник пожар во дворце кн. Паскевича, где были сосредоточены значительные художественные ценности. В Гомель из Москвы срочно прибыла комиссия, которая отобрала наиболее раритетные вещи для «спасения», оказав­шееся безвозвратным. Сам дворец, как и несколько зданий в центре города, включая гостиницу «Савой» потребовали восстановления.

Кроме потерь, Стрекопытовское восстание принесло также серьезные изме­нения в статус Гомеля. Обсуждавшийся накануне вопрос о возможности созда­ния вместо Могилевской Гомельской губернии 19 апреля 1919 г. был решен положительно. Одним из мотивов решения было восстановление и укрепление политико-административного ресурса Гомеля в белорусско-российско-укра­инском пограничье.

1 Российский государственный архив социально-политической истории (РГ АСПИ). Ф. 17. оп. 84. д. 17. л.39

2 За свободу. №° 141. 30 мая 1924 г.

3 За свободу. №° 141. 30 мая 1924 г.

4 РГАСПИ. Ф. 17. оп. 84. д. 17. л. Л. 50.

5 РГАСПИ. Ф. 17. оп. 84. д. 17. л. 44.

6 РГАСПИ. Ф. 17. оп. 84. д. 17. л. 44.

7 РГАСПИ. Ф. 17. оп. 84. д. 17. л. 38.

8 Фонды музея ГИКУ «Гомельский дворцово-парковый ансамбль». Ф.5.оп.1д. 4 . л. 102.

9 Известия Гомельского Совета Рабочих и Солдатских депутатов. 1 марта 1918 г.

10 Фонды музея ГИКУ «Гомельский дворцово-парковый ансамбль». Ф.5.оп.1д. 5 . л. 56.

11 Государственный архив Гомельской области (ГАГО). ф. 100. оп.1 д. 640. л. 7, 10, 11.

12 ГАГО. ф. 100. оп. 1 д. 640. л 8, 15.

13 РГАСПИ. ф. 17. оп. 84. д.17. л. 139; ГАГО. Ф. 100. оп. 1. д. 598. Л. 1-5.

14 РГАСПИ. ф. 17. оп. 84. д.17.л 136,137, 137-об. 138, 140

15 За свободу. .№ 141. 30 мая 1924 г.

16 ГАГО. ф.100. оп. 1. д. 3. Л.300, 300 обор.д. 597. л. 4, 277.

17 ГАГО. ф. 100. оп. 1 д 597. л. 452.

18 ГАГО. ф. 100. оп. 1 д. 599. л 51.

19 ГАООГО. Ф. 52. оп. 1. д.35. л 96.

20 ГАООГО. Ф. 52. оп. 1. д.35. л 75.

21 Фонды музея ГИКУ «Гомельский дворцово-парковый ансамбль», Ф. 5, д. 5. Л. 89.


Автор:
В.М. Лебедева
Источник: Studia internationalia. (Материалы международной научной конференции «Западный регион России в международных отношениях XVII-XX вв.» 22-24 июня 2011 г. – К 70-летию начала Великой Отечественной войны) – Брянск: РИО Брянского государственного университета, 2010. – 224 с.