Деятельность Жлобинского эвакопункта по реэвакуации беженцев Первой Мировой войны в 1920 г.

0
63
Деятельность Жлобинского эвакопункта по реэвакуации беженцев Первой Мировой войны в 1920 г.

Жлобин является узловым железнодорожным пунктом на юго-востоке Беларуси, через который в 1920 г. беженцы Первой мировой войны направ­лялись из Украины и Советской России в Западную Беларусь, Польшу и Прибалтийские страны. В ходе Польско-советской войны линия фронта приблизилась к г. Жлобину, куда по железной дороге Бахмач — Гомель уст­ремились беженцы в надежде ближе продвинуться к границе, чтобы потом пересечь ее и быстрее попасть домой.

Еще в январе 1919 г. в г. Жлобине была образована эвакуационная кол­легия по оказанию помощи пленным и беженцам Первой мировой войны. Она находилась в непосредственном ведении коллегии о пленных и бежен­цах Западной области и была тесно связана в своей эвакуационной работе с Гомельским губернским эвакуационным пунктом [2, с. 113-114].

Жлобинской коллегии о пленных и беженцах пришлось работать в сложных условиях постоянной угрозы наступления польских войск, что вынуждало ее быть готовой к эвакуации. Когда в начале марта 1920 г. поль­ские войска захватили Мозырь, Калинковичи, Речицу, возникла реальная опасность их наступления и на Жлобинском направлении.

5 марта 1920 г. председатель Жлобинского пленбежа сообщил Главноуполномоченному Центропленбежа по западным областям Л. Розенгаузу, что как только он узнал о том, “что белые прорвались и находятся в 5 вер­стах от Жлобина, то немедленно приступил к эвакуации всего имущества пленбежа” [2, д. 1, л. 28]. В течение полутора часа оно было погружено в эшелон и поезд отправился на станцию Буда-Кошелевская, где простоял сутки и после ликвидации прорыва польских войск возвратился на свое прежнее место дислокации. Однако из-за опасений повторного наступления польских войск на Жлобин со стороны Калинковичей имущество пленбежа продолжало оставаться в вагонах. К тому же ввиду загруженности станции войсками и военнопленными перевозка беженцев на Жлобинском участке была временно приостановлена. Жлобинский пленбеж стал их задерживать на ст. Буда-Кошелевская.

Тем не менее, один из таких эшелонов с беженцами был направлен из Гомеля в Жлобин как конечный пункт, где беженцы согласились разгру­зиться для дальнейшего следования гужевым транспортом за собственные средства. После простаивания в вагонах зимой в течение месяца такой вы­ход из сложного положения вполне удовлетворял беженцев. Поэтому эше­лон с беженцами был обеспечен продовольствием только на четыре дня, а из-за заболевания тифом медико-санитарного персонала пленбежа некому было сопроводить эшелон. И только после вмешательства Главэвакзапа Гомельская районная коллегия попечения о пленных и беженцах 2 февраля 1920 г. направила в Жлобин вагон с продовольствием и послала в распоря­жение пленбежа сестру милосердия и санитара [3, д. 322, л. 84].

С наступлением весны усилился приток в Жлобин беженцев Первой мировой войны из Украины и центральных губерний Советской России, которые стихийно снимались с мест проживания в эвакуации и направля­лись к границе. Беженцы двигались одиночным порядком, семьями, груп­пами, пассажирскими и товарными поездами. Поскольку во многих уездах Украины еще не были организованы пленбежы, то большинство беженцев из этих местностей не имели сопроводительных документов и пропусков на проезд на родину. Поэтому управлению Жлобинского пленбежа пришлось не только регистрировать их, но и пересылать документы беженцев в Го­мельский пленбеж, который после их рассмотрения выдавал беженские би­леты. Это задерживало дальнейшее продвижение беженцев и привело к скоплению их в Жлобине. Так, в апреле 1920 г. их численность составила 530 человек [2, д. 1, л. 44].

Жлобинский пленбеж оказался не готовым к обслуживанию большого количества беженцев. Из-за недостатка мест в бараках пленбеж размещал их также в двух реквизированных синагогах вместимостью 250 человек. [4, д. 9, л. 49]. Отсутствие в его ведении столовой и большая скученность бежен­цев в бараках привели к возникновению среди них эпидемии возвратного тифа, т. к. многие из них переболели сыпным тифом в Кременчуге, Бахмаче, Гомеле. С 6 по 19 апреля заболело 30 беженцев, из них 3 умерло, 25 человек отправили на лечение в Гомель [2, д. 1, л. 144]. Пленбеж принял меры к ло­кализации эпидемии. Он добился от городских властей предоставления на один день железнодорожной бани для помывки беженцев, был устроен вос­кресник по уборке бараков и очистке двора. Управление пленбежа обрати­лось к начальнику эпидемотряда доктору Левину с просьбой предоставить 25 коек для лечения беженцев, которая была удовлетворена, т. к. два раза в неделю больные красноармейцы направлялись из эпидемотряда в тыл и освобождающиеся койки занимались больными беженцами [2, д. 1, л. 44].

Оказавшись в тяжелом материальном положении в Жлобинском эва­куационном пункте, беженцы стали обращаться в местный ревком с жало­бами на работу администрации пленбежа, о чем 6 мая 1920 г. последний уведомил Главноуполномоченного Центрального управления по эвакуации населения Зап.адной области. “Ревком считает необходимым довести до Вашего сведения, что в Жлобинском пленбеже творится что-то невозмож­ное, ежедневно поступают жалобы на грубое обращение с ними заведующе­го, а также и остальных членов администрации, ругань площадными слова­ми и даже угрозы в адрес тем, кто не согласен с неаккуратной выдачей по­ложенного им пайка и не принимал никаких мер к борьбе с эпидемией, сви­репствующей в пленбеже” [2, д. 1, л. 40].

10 мая 1920 г. управделами Главноуполномоченного Центральной кол­легии о пленных и беженцах Западной области направил телеграмму на имя председателя Жлобинского пленбежа И. П. Несвижского с приложением копии письма Жлобинского ревкома, в которой потребовал “в кратчайший срок представить объяснительную записку по поводу обвинений ревкома в нарушении пленбежем установленных полномочий” [2, д. 1, л. 39].

17 мая в своей докладной записке в управление Главэвакзапа И. П. Не­свижский отверг обвинения ревкома в адрес пленбежа и заявил, что изло­женное в отношении ревкома от 6 мая не соответствует действительности, а предъявленные требования беженцев пленбеж не был уполномочен решать.

И. П. Несвижский выразил неудовлетворение позицией ревкома, кото­рый не оказывал никакого реального содействия пленбежу и “на все обра­щения с просьбой выделить помещения под канцелярию, склад и амбулато­рию, под тем или иным предлогом отказывал в предоставлении такового”. Более того, по словам И. П. Несвижского “ревком натравливает беженцев на администрацию пленбежа… Под влиянием агитации и речей зловредных беженцев они обращались в ревком, а ревком сразу становился на позицию враждебную но отношению к пленбежу”. Председатель пленбежа считал, что “ревком своим вмешательством в дело пленбежа создает хаос и дезорганизирует его работу” вместо того, чтобы оказать реальную помощь плен­бежу, а “распоряжения ревкома шли вразрез с политикой Центропленбежа с государственной точки зрения”, т. к. пленбеж не имел полномочий удовле­творить требования беженцев о направлении их делегации в Москву с хода­тайством о скорейшем пропуске через линию фронта и др. [2, д. 1, л. 41].

Для выяснения положения беженцев на месте в г. Жлобин был коман­дирован уполномоченный по беженским делам Главэвакзапа т. Костенич, который встретился с беженцами и предложил им откровенно высказать все жалобы в отношении местного эвака. Самое сильное недовольство беженцы выразили плохим питанием и скученностью в бараках. Они жаловались, что “хлеба дают полфунта, жиров, рыбы или мяса не дают. От плохого питания, скученности в бараках беженцы слабеют, легко поддаются заболеваниям и умирают”. Сильное возмущение у беженцев вызвало то, что они “на Пасху не только не получили усиленный паек, а вообще им не выдали никакого пайка и потому голодали на праздник” [2, д. 1, л. 55]. И. П. Несвижский объяснил этот случай тем, что сам он в тот день был в отъезде, а его “заместитель Питель не выдал своевременно хлеб, т. к. пекари-евреи тоже празд­новали, а заблаговременно Питель не позаботился. Получить вместо хлеба муку беженцы отказались” [2, д. 1, л. 55]. И. П. Несвижский признал, что в первых числах апреля “из-за неожиданно большого наплыва беженцев в Жлобин не было выдано на два дня хлеба вперед, а было выдано двумя днями позже”. А когда мука отсутствовала на складе пленбежа, в Гомель был командирован агент, который получил два раза по 40 пудов печеного хлеба. В целом же продовольствие беженцам выдавалось заранее на 5 8 последующих дней. [2, д. 1, л. 142] Жаловались беженцы и на то, что завскладом при выдаче пайков их обвешивает. Один из беженцев, “получив селедки, проверил их вес в частной лавке и оказалась недостача почти пол­фунта. Когда он возвратился и заявил об этом завскладом, последний выру­гал беженца и сельдей не добавил”. [2, д. 1, л. 55] Уполномоченный Главэвак­запа Костенич разъяснил, что продовольственный паек они должны получать по рациону, установленному Центропленбежем. Но признал, что “масла, ры­бы нет и едва ли будет; что хлеба будут им выдавать 3Л фунта, мыла — ‘А фун­та”. Он также рекомендовал членам комитета беженцев присутствовать при выдаче пайков.

Костенич обратил внимание управления Главэвакзапа на допущенные нарушения в оказании продовольственной помощи беженцам, в частности, установившуюся неправильную практику при выдаче пайков, когда бухгал­терия вела учет выдаваемых продуктов постфактум, по количеству выдан­ных беженцам продуктов. В соответствии с установленным порядком, вна­чале должны были составляться списки беженцев с указанием количества едоков и подлежащих выдаче продуктов, на основании которых выписыва­лось требование в склад для получения продуктов и их выдачи беженцам. Беженцы жаловались на тесноту в бараках, которые из-за нехватки дров мало обогревались. Им приходилось воровать дрова и доски на железной дороге, сенопрессовальне, за что беженцев преследовали караулы указан­ных учреждений. Для уменьшения скученности в бараках И. П. Несвижский отвел для жилья беженцам еще один бревенчатый сарай сенопрессовальни.

Особенно сильное возмущение вызвал неожиданный принудительный набор беженцев в Красную Армию, который напоминал облаву: “Беженцев призывного возраста не предупредили, что они подлежат мобилизации, а произвели облаву и забрали как дезертиров, причем красноармейцы-караульные толкали и били женщин”, которые пытались защитить своих мужей [2, д. 1, л. 55].

Критическое положение сложилось в Жлобинском пленбеже с меди­цинским обслуживанием беженцев после того, как в мае 1920 г. 59-й госпи­таль Красной Армии, лечивший также “беженцев, погрузился в вагоны, а перед тем ночью с больных беженцев сняли белье и голых отправили в об­щий беженский барак, где больные находились среди здоровых” [2, д. 1, л. 55]. В связи с передислокацией военного госпиталя и ухудшением эпиде­миологической обстановки в Жлобине пленбеж обратился к начальнику изоляционно-пропускного пункта Наркомздрава с просьбой выделить для больных два вагона и эвакуировать их в Гомель. Но удалось изолировать только семь больных беженцев. Остальные же больные, узнав о готовящей­ся перевозке их в Гомель, ушли из бараков в неизвестном направлении. По­этому было решено занять под больницу освобожденное 59-м госпиталем помещение, оборудовать в нем 25 больничных топчанов и пригласить ме­дицинских работников [2, д. 1, л. 55].

После занятия летом 1920 г. Красной Армией городов Бобруйск, Минск, Барановичи, Лунинец, Брест, Лида, Гродно, Вильно беженцы самовольно стали направляться в освобожденные районы Западной Беларуси, Литвы. Жлобинскому эвакуационному пункту с трудом удавалось регулировать наплыв массы людей, чтобы придать стихийному движению беженцев и других категорий населения более организованный характер. Управление эвакопункта предпринимало меры по задержанию беженцев, которые в большей части были снабжены пропусками разных отделов, и прикрепляло их к эвакуационному пункту. Однако нехватка помещений, а также выселе­ние беженцев по распоряжению начальника Жлобинского гарнизона из од­ного барака привели к самовольному расселению беженцев по Жлобинско­му району. Часть беженцев самовольно, не имея беженских удостоверений, переходила демаркационную линию. Чтобы предотвратить несанкциониро­ванное перемещение беженцев, уполномоченный Особого отдела 16-й ар­мии тов. Потемкин организовал слежку в беженских бараках, в ходе кото­рой было арестовано два беженца, занимавшихся переотправкой людей за демаркационную линию [2, д. 1, л. 65].

В 1920 г. при Жлобинском уездэваке функционировали учетно­эвакуационный, административно-хозяйственный и медико-санитарный отделы с численностью штатов до 51 сотрудника. В декабре была образова­на комиссия по культурно-просветительской работе, которая провела 11 митингов. При агитпункте имелась беженская школа, рассчитанная для обучения 45 детей [4, д. 9, л. 49].

Весной 1920 г. в соответствии с приказом НКВД РСФСР губернские и уездные управления о пленных и беженцах (пленбежи), в т. ч. и Жлобинское, преобразовывались в управления по эвакуации населения (эваки), к которым переходили функции по обслуживанию массовых людских перево­зок, за исключением военных [1, с. 114].

Беженцы в Жлобине размещались в четырех больших бараках. Боль­шинство семей устроило досчатые перегородки. Однако находившиеся в распоряжении эвака бараки требовали крупного ремонта. В начале июля 1920 г. была составлена смета финансовых расходов для проведения ремонтных работ. Вообще, на 1920 год Жлобинский пленбеж затребовал сме­ту в сумме 4 млн сорока тысяч руб., а получено было 3 млн 24 тыс. руб. [4, д. 9, л. 51]. Все денежные переводы посылались на последующую реви­зию Рогачевскому отделу рабоче-крестьянской инспекции.

Особое внимание обращалось на подготовку Жлобинского эвака к рабо­те в зимних условиях. Для этого необходимо было провести ремонт бараков с полуразобранными на дрова стенами, возможно самими же беженцами, установить в них печи для отопления.

Продовольствие Жлобинский эвак получал из Главэвакзапа. 9 октября было приобретено 172 пуда ржи Бобруйского продкома, который реэвакуи­ровался из Жлобина в Бобруйск. Часто хлеб поступал от Гомельского губэвака. Ввиду трудностей снабжения пшеницей проводился ее обмен у част­ных лиц на ржаную муку из расчета от 1 пуда 3 фунтов до 1 пуда 8 фунтов за 1 пуд пшеницы. Поскольку собственной хлебопекарни у эвака не име­лось, то хлеб выпекался у частных граждан. Всего в 1920 г. было выпечено 2114 пудов хлеба [4, д. 9, л. 52]. Доставка продовольствия осуществлялась по железной дороге до станции Жлобин, а от станции до склада эвака — гу­жевым путем. С этой целью в июле 1920 г. была приобретена лошадь. В начале 1920 г. из-за отсутствия питпункта продовольствие пленным и бе­женцам выдавали по талонам сухим пайком по норме 73 золотника хлеба, 18          золотников крупы, 6 золотников сахара, 3 золотника соли [4, д. 9, л. 52]. Во второй половине 1920 г. при эваке была оборудована столовая и бежен­цам выдавали горячие обеды.

В 1920 г. Жлобинский эвак получил 1073 пуда ржаной муки, 218 “пудов-пшеничной муки, 49 пудов ячменной муки, 1541 пуд картофеля, 263 пуда сахара, 160 пудов соли, 138 пудов сельдей, 15 пудов мяса.

За 1920 год довольствие на Жлобинском эвакопункте получили 30087 человек [4, д. 9, л. 52-53].

На Жлобинском эвакопункте беженцам оказывалась медико-санитарная помощь. После спешной передислокации из Жлобина 59-го эпидемиологи­ческого отряда Красной Армии усилиями заведующего эвакобеженским отделением тов. Тамаркина была открыта беженская больница. Однако из-за материальных трудностей, малочисленности медперсонала больница перво­начально выполняла функции изолятора. Больные проходили курс лечения в своем постельном белье, пищу им выдавали в виде сухого пайка, тяжело больные направлялись в Гомель.

Постепенно в больнице было открыто несколько отделений, в т. ч. изо­лятор на 20 коек, оборудована амбулатория, дезинфекционная камера с ра зовой пропускной способностью 50 комплектов белья, а также прачечная. Беженская больница была укомплектована опытным медперсоналом.

21 июля 1920 г. Главноуполномоченный Центрэвакбежа по Западной области довел до сведения управления Жлобинского уездэвака, что 7-е рай­онное управление Наркомздрава получило разрешение на постройку бани в Жлобине с пропускной способностью на 200 человек [2, д. 1, л. 88].

С начала июля до середины сентября 1920 г. в беженской больнице про­ходило лечение 236 человек, из них умерло 19 беженцев. За этот период времени было оказано амбулаторное лечение 1954 беженцам, а до конца 1920 г. — 2307 беженцам. Лечение в изоляторе прошли 257 беженцев, из них 23 человека умерло [2, д. 1, л. 65, 121; 4, д. 9, л. 50, 65].

Во второй половине 1920 г. наблюдалась следующая динамика движе­ния беженцев Первой мировой войны в районе деятельности Жлобинского управэвака: 8 июля на учете эвака состояло 6018 беженцев, за неделю при­было 148 человек, выбыло — 36, осталось — 6130 беженцев. 23 августа чис­ленность беженцев увеличилась до 6748 человек, за неделю прибыло 440, а отправлено за границу — 956, осталось — 5938 беженцев. 23 сентября Жлобинским эваком было зарегистрировано 7012 беженцев, прибыло за неделю — 607, отправлено — 185, осталось в Жлобине — 7434 беженца. К осени 1920 г. большая часть беженцев была реэвакуирована из Жлобина на родину. Так, 8 ноября на учете Жлобинского управэвака состояло 1189 человек [3, д. 27, л. 26-44].

Беженцы проходили эшелонами транзитом через Жлобин. Так, 28 авгу­ста 1920 г. согласно распоряжению Гомельского губэвака из Жлобина был отправлен эшелон литовских беженцев численностью 243 человека в на­правлении Орша — Минск, который сопровождали врач и медсестра.

9 октября по распоряжению губэвака была отправлена из Жлобина пар­тия беженцев Латвии, которая присоединилась к эшелону, следовавшему из Гомеля на Оршу — Могилев — Витебск [2, д. 1, л.122]. Всего в 1920 г. через Жлобинский уездэвак прошло 11 эшелонов с беженцами Первой мировой войны и 10 эшелонов с военнопленными. В целом в течение года Жлобин­ский уездэвак эвакуировал 3693 беженцев войны [4, д. 9, л. 49].

Список литературы

  1. Бабков, А. М. Гомельский пленбеж (1919-1920 гг.) // Беларусь і суседзі: гістарычныя шляхі, узаемадзеянне і ўзаемаўплывьг. матэрыялы Міжнар. навуковай канферэнцыі, 28-29 верасня 2006 / рэдкал.: Р. Р. Лазько [і інш.]. — Гомель: ГДУ імя Ф. Скарыны, 2006.
  2. Государственный архив Гомельской области. Ф. 191. Оп.1.
  3. Национальный архив Республики Беларусь. Ф. 39. Оп. 1.
  4. Государственный архив Гомельской области. Ф. 1375. Оп. 1.

Автор: А.М. Бабков
Источник: Страницы военной истории Гомельщины: материалы науч.-практ. конф. / ред. кол.: А.А. Коваленя и др. – Гомель, 2008. – 236 с. С. 67-73.