Беженцы в Гомеле в 1914-1917 гг. (по материалам периодической печати)

0
1162
Беженцы в Гомеле

Образ жизни горожан Поднерповья в кризисные исторические периоды исследован недостаточно. Для изучения этой темы с этнологической точки зрения представляет ценность ряд источников, среди которых большое значение имеют материалы газет военной эпохи. Наряду со статистическими данными и др. информацией в них наиболее полно запечатлился бытовой аспект жизни беженцев и эмоциональный фон их пребывания в различных населенных пунктах по пути следования в не затронутые военными действиями регионы Российской империи.

Данные о беженцах в Гомеле, являвшемся одним из важных перевалочных пунктов на маршруте вывоза населения из районов ведения войны [1, с. 79], наиболее ярко прослеживаются на страницах издания “Гомельская копейка” (1914 – 1917 гг.) [2], когда регулярно публиковались сводки о количестве беженцев, попадавших в Гомель, и состоянии их жизнеобеспечения. Первые сведения о беженцах появились на страницах газет уже осенью 1914 г. и содержали информацию в основном о проезжавших через город эшелонах с людьми, потерпевшими от войны. Далее сводки насыщаются конкретными материалами о количестве квартирующих в городе беженцев, заботе о них со стороны различных обществ, сообщаются некоторые подробности о бытовом устройстве этой группы населения.

Определить точную численность беженцев в Гомеле довольно сложно, так как сведения фрагментарны, как правило, содержат цифры о прибывавших, реже – об отъезде людей из города (он осуществлялся поэтапно и часто в индивидуальном порядке), эти два потока почти никогда не упоминаются одновременно. Несмотря на то, что по материалам периодической печати затруднительно установить в полном объеме динамику численности беженцев, совершенно очевидно, что процесс размещения потерпевших от войны в Гомеле и его окрестностях развивался исключительно быстрыми темпами. Газетная хроника убедительно свидетельствует о колоссальном увеличении беженцев в Гомеле за короткий промежуток времени. Если в первые месяцы их появления цифры варьировались в пределах нескольких сотен человек, то впоследствии количество лишенных крова людей, попавших в город, исчислялось тысячами.

22 сентября 1914 года газета “Гомельская копейка” сообщила своим читателям, что “в Гомеле за последние дни прибывают по 40 – 50 семейств, бежавших из мест, прилегающих к театру военных действий” [2, 22 сентября 1914, с. 2]. Иная ситуация зафиксирована в 1917 г. Так, по распоряжению властей 17 января 1917 г. чинами полиции была произведена регистрация проживающих в Гомеле и окрестностях беженцев. Перепись дала следующие результаты: в ведении центрального обывательского комитета губернии Царства Польского состоит 9026 человек; в ведении Татьянинского комитета – 5686 человек; польского комитета – 3679 человек; в ведении уездной земской управы (переданных управе “Северопомощью”) – 5019 человек, в ведении еврейского общества помощи беженцам евреям – 7367 человек и в ведении Литовского комитета – 222 человека. Всего число зарегистрированных достигало более 30000 человек. В действительности количество беженцев в Гомеле и его окрестностях было гораздо большим, так как по сообщению газеты, “масса беженцев успела уже прочно осесть, найти занятия”, поэтому их комитеты во время переписи не зарегистрировали. Кроме того, в данном случае в общий подсчет не были включены ге тысячи беженцев, которые находились в ведении районного управления Всероссийского земского союза в Гомеле. В газете сообщилось, что в подавляющем большинстве эти люди пользовалось материальной помощью своих комитетов и жили в специальных бараках либо в частных квартирах. Им предлагались пайки натурой и деньги. [2, 18 января 1917, с. 3.]

Появление беженцев вызвало отклик со стороны гомельчан. Со страниц газет, начиная с весны 1915 года, все чаще доносятся призывы о помощи: “Помогите беженцам!” [2, 17 февраля 1915, с. 1]. В марте 1915 г. к прибытию в город беженцев готовились заблаговременно – готовили тюфяки, нары [2, 10 марта1915, с. 1; 11 марта 1915, с. 2]. Размещали приехавших в самых различных зданиях. В марте того же 1915 года 203 человек, в числе которых были женщины, старики, дети, определили в частные квартиры, а также в помещения зданий для сирот и др. [2, 13 марта 1915, с. 1] В конце марта в Гомель прибывает еще одна партия беженцев в количестве 150 человек [2, 28 марта 1915, с. 3]. Народонаселение Гомеля весной 1915 г. составляло 104582 человека, уезда – 340040 человек [2, 16 марта 1915, с. 2]. В марте 1916 г. по сведениям, приведенным в газете “Гомельская копейка”, численность горожан уже увеличилась до 150000 человек [2, 9 марта 1916, С. 3]. Систематическое поступление в город больших партий людей (по 400 – 500 человек), нуждавшихся в продовольствии и других видах помощи, создавало серьезные сложности. Положение усугублялось тем обстоятельством, что население Гомеля пополнялось еще и ранеными солдатами, прибывавшими с фронта и нуждавшимися в первую очередь в медицинском обслуживании и т.д. Больных беженцев размещали в лазаретах вместе с ранеными воинами. Так, например, в начале 1916 г. в 22 лазаретах и госпиталях города размещалось 3204 человека и 496 человек беженцев [2, 1 января 1916, с. 3].

Не только оседавшим в Гомеле, но и проезжавшим через город людям местные общества стремились оказать содействие: на вокзале им передавали из числа добровольных пожертвований по возможности булки, хлеб, колбасу, чай, детям молоко и конфеты [2, 24 апреля 1915, с. 3]. В пользу беженцев устраивали благотворительные спектакли, в том числе детские [2, 15 июля 1915, с. 3]. Организовывались вечера, имевшие национальный колорит, что содействовало поднятию морального состояния беженцев. Например, в мае 1916 г. состоялся ученический вечер гомельской латышской школы беженцев, составленной из пения и декламации русских и латышских стихов и песен [2, 19 мая 1916, с. 3]. Осуществлялись попытки содействия беженцам в поисках родных и близких, потерявшихся во время эвакуации и при других обстоятельствах. На Фельдмаршальской улице в доме 17 находился справочный отдел по розыску отбившихся от своих семей беженцев при регистрационно-трудовом бюро земского союза. Здесь получали, сортировали и отправляли по адресам регистрации письма для беженцев, большинство из которых в массовом порядке посылались без точного адреса [2, 2 марта 1916, с. 3].

Различные добровольные общества проявляли заботу о беженцах, однако их старания не могли восполнить недостаток в надлежащем финансировании. Например, в апреле 1915 года дамский кружок по снабжению бельем и пищей раненых, проезжающих через Гомель, пожертвовал в пользу беженцев 12 детских рубах, 23 женских, мужских и детских кальсон, 6 детских пальто, 3 дамских пальто, 19 мужских и 1 дамское верхнее платье, 10 пар детских брюк, 5 дамских капоров, 8 пиджаков, 15 кителей, 10 пар ботинок, 70 пар носков и чулков, 4 летние юбки [2, 7 апреля 1915, с. 3]. Очевидна мизерность объема помощи по сравнению с общей потребностью нуждавшихся в ней.

Разрушение привычного уклада жизни приводила к деформации психологии и поведения многих беженцев. Постоянные физические лишения, душевные страдания приводили к депрессии, а иногда и толкали на криминальные поступки, зафиксированные в белорусских губерниях, ставших транзитным путем для спасавшихся от войны людей [3]. Власти предпринимали попытки привлечь беженцев на различные работы, в том числе на полевые, однако такие предложения и даже настоятельные указания подобного рода часто вызывали равнодушную или же негативную реакцию со стороны тех, кто был измучен потерями и тяготами постоянных перемещений [2, 18 марта 1916, с. 3]. Многие сломались, что приводило к пассивному отношению к жизни и отказу от каких бы то ни было попыток улучшить свое положение хотя бы временно. Психология систематического отказа беженцев от работ, за что в крестьянской среде России их стали часто называть “дармоедами”, “лодырьми”, “лежебоками”, была с помощью анкеты изучена всероссийским бюро труда [2, 24 июня 1916, с. 3], ее результаты были опубликованы в Известиях Всероссийского союза городов. В числе причин отказа выходить на работу беженцы указывали следующие: моральное потрясение от пережитого, боязнь разделения семьи при наеме на работу отдельных ее членов, нежелание расставаться даже с земляками, чтобы не затеряться в чужих краях, несоответствие предлагаемых работ профессиональным навыкам беженцев, низкая зарпалата, скверные бытовые условия труда (недостаток одежды и обуви), незнание русского языка латышами и эстами, празднование субботы евреями, непрестижность выполнения любой работы теми, кто был на месте постоянного проживания самостоятельным хозяином и пр. Однако некоторые беженцы предпринимали самостоятельные попытки устроиться на работу. Вот один из типичных примеров, подтверждающих это, – объявление в газете “Гомельская копейка” следующего содержания: “Дама-беженка – портниха ищет места в интеллигентном доме в качестве экономки. Согласна на выезд” [2, 26 апреля 1917, с. 4.]

Таким образом, публикации о беженцах в Гомеле в местных газетах периода 1914- 1917 гг. зафиксировали их численность и отразили типичный бытовой уклад, характерный для населения, перемещавшегося во внутренние губернии России в связи с военными действиями.

  1. БабкоўА.М. Бежанцы на Гомельшчыне ў гады першай сусветнай вайны (1915- 1916) // Гомельшчына: Старонки мінулага. Нарысы. Вып. П. Гомель: ГДУ, 1996.- С. 78- 83.
  2. Гомельская копейка. 1914 – 1917.
  3. Бабков А.М. Менталитет беженцев Беларуси в 1915 году // Менталитет славян и интеграционные процессы: история, современность, перспективы. Материалы IV международной научной конференции. Гомель, 26 – 27 мая 2005 г. / Под общ. ред. В.В. Кириенко. Гомель: УО ГГТУ им. П.О. Сухого, 2005. – С. 294 – 295.
     

Автор: О.Г. Ященко
Источник: Беларусь і суседзі: гістарычныя шляхі, узаемадзеянне і ўзаемаўплывы : матэрыялы Міжнар. навук. канф, 28-29 верас. 2006 г. / Гомел. дзярж. ун-т імя Ф. Скарыны, Гіст. фак. ; рэдкал.: Р.Р. Лазько (гал. рэд.) [і інш.]. Ст. 95-98.